Читаем Пирс онлайн бесплатно

Все будет правильно,

на этом построен мир.

М.А. Булгаков

Глава 1

В деревне Недельская заблистала заря над гладкой и спокойной поверхностью реки Дубрава. Солнце взошло совсем недавно, но уже успело согреть своим теплом. Июнь пах травами, в воздухе сновали жуки и мухи, почти все были на работе в поле, погоняли волов на пахоте, пасли овец и другой скот, и только два маленьких человечка забавлялись у реки.

— Как тебя батька-то отпустил? — смеялась девчонка, брызгаясь водой.

— А я его и не спрашивал, — гордо и деловито ответил мальчишка. — Он в станицу соседнюю поехал за солью.

— Ого! А ты, значит, сбежал, да?

— Ничего не сбежал! Меня Игнатья отпустила, она говорит, что вредно все время на лошади верхом сидеть. А ты видела, как я умею? Иго-го! — и паренек, изображая всадника, бросился вдогонку за девчонкой. — Не пощадим врага! — Девчонка взвизгнула и побежала со всех ног.

— Стой! Кому говорят! А ты почему не в поле?

— А я вот сбежала по-честному, — бросила девчонка догоняющему всаднику.

— Вот тебе от Авдотьи тумаков и достанется!

— Чур меня, чур меня, разбежались куры, — мальчишка тоже весело подхватил кричалочку: — Чур меня, чур меня, а Авдотья дура!

Детский смех и шлепанье ножек по воде смешались с шумом копыт. Издалека в утренней дымке появился цыганский табор.

— Пойдем, пойдем, поглядим! — нетерпеливо тащил мальчишка свою подругу за руку.

— Нет, ты что! Твой папа говорил, нельзя, от ихних, как от чумных, бежать надо! — девчонка уперлась двумя ногами и пыталась высвободить свою руку.

— Тьфу ты, трусиха какая! — и мальчик, отставив трусливую кроху, бросился навстречу табору.

— Ничего я не трусиха! — пытаясь догнать его, кричала девочка.

Мальчишка бежал к облаку пыли, из которого доносились голоса и ржание лошадей, девчонка бежала следом, еле поспевая:

— Стой, ну погоди же ты! Негодный! Да чтоб тебя, ну стой, я с тобой, куда ты!..

Запах табака ударил в нос, вокруг закружились люди, повозки, кто-то улюлюкал и подтрунивал над детьми, тут же подбежали цыганские дети, одетые очень бедно, с грязными босыми ногами.

Лошадь встала на дыбы, громкий смех грубого мужского голоса, удар по струнам гитары, свист, суматоха: весь табор, как большой и пестрый тайфун, обрушился на детей. Все мелькало и ускорялось, как в странном цветном сне. Жилистые руки в золотых кольцах ухватили мальчишку за подмышки, и, подлетев в воздухе, он плюхнулся в повозку, дыхание у девчонки перехватило. Что делать? Маленькие коленки подгибались от страха. Что сделает она, до повозки ведь даже не дотянуться. И что было сил, она рванула в сторону деревни, то ли такую кроху никто и не заметил, то ли девчонка, как кузнечик худенькая, с острыми локотками, никому не была по вкусу, но пыльные ее пятки били по земле что было духу. Она бежала к деревне и орала:

— Цыгане! Цыгане!

Глава 2

— А я тебе говорю, надо остановиться. Надо, врузумеешь али нет?

— Черт заладил, врузумеешь — врузумеешь!

— Тарас, сам посуди, наконец: лошадь выдохлась, а помрет, что делать будем? До города бог знает сколько еще верст. Отдохнём, брюхо набьем. А может это, продадим чего. А?

— Продадим? В деревне? Ты смеешься, брат, что ли.

Никола укоризненно посмотрел на своего товарища из-под рыжих своих ресниц. Тарас тяжело и туго вздохнул, отчего и без того его большая грудь стала подобно горе, и, уткнув в нее бороду, зажег самокрутку.

Телега, груженная шкурами и какими-то мешками, медленно и уныло покачивалась по пыльной дороге, впереди плелась старая кляча, совсем не обращавшая внимания на Николу, который дело не дело похлёстывал ее. Мухи противно приставали, а от долгой дороги рубаха липла к телу. Никола раздражённо отмахивался от мух, заодно поправлял и прядь кудрявых рыжих волос, которые так и норовили попасть в глаза. Тарас не обращал внимания на назойливых попутчиков, что-то бубнил под нос, то почёсывая добротный живот, то поглаживая бороду. Два купца, от которых было, пожалуй, одно название, потряхивались из стороны в сторону, что усложняло процесс прикуривания. На очередном ухабе Тарас с силой кинул самокрутку подле себя и аккурат попал прям в раскрытый кошель с двумя медными квадратными монетами, на которых и хлеба толком не купишь. Он чертыхнулся, как будто жизнь подглядывает за ним, да тихонечко посмеивался.

— Черт бы тебя побрал, — буркнул и сунул кошель себе под ногу. Тарас, как человек бедный, всегда думал о деньгах, и каждый раз, когда жизнь показывала его состояние, он ужасно злился, и только еще больше уходил в свои размышления о доходах, прибыли, рублях, сказать по-честному, больше он ни о чем так страстно и долго не думал в своей жизни.

— Бог с твоей деревней, валяй.

— Ну вот, и порешали, — не без победной нотки отозвался Никола.

Скрипучая телега протянула еще пару домов и остановилась у дома с резными, хотя давно потрескавшимися ставнями. Редкий покосившийся забор ограждал небольшой участок. Возле дома вешала белье женщина лет шестидесяти пяти на вид.

— Бог в помощь, хозяйка! Хозяина могу видеть? — крикнул Никола, не слезая с телеги.

Женщина прищурилась от палящего солнца, которое уже вовсю входило в свою силу, глаза как две щелочки потухшим взором уставились на незваных гостей. Морщинистая, натруженная рука тряслась, задевая выбившиеся пряди седых волос из-под платка.

— Кого нелегкая принесла? — прошипела она. — Нет хозяина, помер, лет десять как помер, эдакий, оставил меня одну. Ясно вам? Одна я, — крикнула она как будто с вызовом через забор. — Вон у соседей поспрашивай, — договорила она, уже снова принявшись за развешивание белья.

Никола поглядел на Тараса:

— Ничего, это даже хорошо, дальше поедем, — замурлыкал довольно Тарас.

— Куда поедем, брат? А? Это, брат, наша удача!

— Тю! С чего это? — прогремел своим бычьим голосом купец. — На кой нам старая?

— Ну ты что, пораскинь. Она одна, любой копейке да помощи рада будет, а по мужикам поедешь, так разденут ведь. Ну…

— Бабы они хуже всякого люда…

— Тарас, ну я прав ведь, давай попробуем хоть.

Тарас ничего не ответил, лишь жестом пригласил Николу идти к старухе, а сам залез в кошель, в надежде, что может он не разглядел там еще пару медных монет, привычки вести счет деньгам у него не было. Никола шустро спрыгнул с повозки и пошел к забору, то и дело поправляя свои рыжие кудрявые пряди.

— Эдакий щегол, — усмехнулся Тарас и грузно спрыгнул вслед за другом. Он потягивался, рассматривал окрестности, пускал клубы дыма в воздух и наблюдал, как, несмотря ни на какие старания Николы, старуха к нему не поворачивалась. Тогда решив, что уж дело начато, надо показать другу, как с бабами справляться. Он подошел к забору и облокотился на него всем весом, отчего старые деревяшки заскрипели, пошатнулись и чуть было не упали:

— Матушка, — прогремел он, отчего Авдотья — хозяйка дома, тут же обернулась. — Нам бы ночку переждать.

— А я вам что, постоялый двор? — и она снова хотела приняться за свое дело, купцы переглянулись. Никола пожал плечами.

— Матушка, мы купцы, понимаешь, — чуть тише сказал Тарас, показывая на кошель, висящий на поясе. — Мы рублем не обидим.

При слове рубль Авдотья вся переменилась в лице, и даже осанка ее поменялась, будто до того была вовсе не она. Плохо закрепленное белое полотно шлепнулось на пыльную землю. И старуха, покачиваясь из стороны в сторону, поковыляла быстро к забору и, открыв калитку, лукаво посмотрела на купцов.

— Всамомделешные купцы? А чего сюда-то забрели?

— Матушка, обижаешь, вон гляди, повозка товару набита. Да лошадь устала, издохнет того гляди, до города чай не близко, — вмешался в разговор Никола.

— Господи боже, устали чай, а, купцы? Вы меня простите, я-то старая, что с меня взять, какой толк, ведь не слышу, ничего не вижу, да кто б помог… — причитала она, заводя гостей в дом. Усаживая их и наливая воды в чарки, она аккуратно прикрыла крынку с парным молоком занавесочкой. И, не останавливаясь в своих жалобах, будто в этом была ее большая заслуга, прикрыла чугунку с пирогами дощечкою, так аккуратно невзначай. Во всей этой речи она, конечно же, старалась оправдать свой холодный прием незваных гостей. Рыбка бы с крючка не убежала. Так же думали и купцы, боясь ненароком обидеть старуху или вызвать ее недовольство, денег-то на другое жилье им точно не хватит, а тут и помощью откупиться можно: дров поломать, воды снести. — Одна я одна, племянницу и не считаю, с нее-то помощи, как с козла молока, не дождеси. А хозяйство-то вести надо, вот давеча корова захворала, так опять все на мне…

Под несмолкаемый треск Авдотьи купцы расселись по скамейкам, распоясались, Тарас жадно прильнул губами к чарке с холодной водой, он с шумом глотал, а по усам и бороде текло и капало на пол, так, что старуха на какое-то мгновение замолчала, не одобрительно глянула на лужу под ногами гостя, на то, как жадно он пьет ее воду, поправила платок, набожно перекрестилась на красный угол. С появлением купцов в доме стоял невыносимый запах пота, пыли и дороги.

— Матушка, — начал Никола, прерывая тишину, воцарившеюся впервые за их прибытие в дом. — Что у вас за деревня такая? Куда мы с братцем забрели?

— Так, чай, казацкая деревня Недельская. У нас тут, что не дом, то воины все храбрые живут. Мне потому одной и не страшно-то жить, куда ни ступи, везде удальцы! Тута чужих не водится. Атаман у нас, хороший атаман! Трифоном звать, Трифон Михайлович. Хороший мужик, годный. Не то что брат мой покойный, ой прости Господи, дуру грешную, — она снова перекрестилась на иконы, — такого да поискать еще надо было. А Трифон — он тут всех держит в кулаке, — она подняла кулак и погрозила невидимому врагу, в глазах старухи заблистал огонек, так она явно перед собой представила этого самого Трифона.

— А муж ваш где же? — полюбопытствовал неуклюже Тарас. Тут же весь блеск в глазах Авдотьи куда-то резко исчез.

— Почему мне знать, — сам того не подозревая, купец затронул болезненную тему хозяйки, замужем она никогда и не была. Помолвили их когда-то с женихом одним, а он возьми да и погибни на войне. С тех пор больше никто и не сватался, уж и к гадалкам ходила, и в церкви свечки ставила. Все перепробовала старуха, но так и прожила свой век одна-одинешенька, и единственной ее надеждой был старый вдовец атаман Трифон. Мечтала о нем втайне от всех, как подрастающая девчонка, краснея и лелея свою мечту. — А вы сами-то что за купцы-то такие? — резко оборвала она допросы купцов, принимая позицию нападающего. — Откуда будете? Небось, все в богатстве? — последний вопрос прозвучал скорее как обвинение.

— Да не то что бы… — начал было Никола, но Тарас молниеносно всунул ему в руки чарку и блеснул глазами, которые, как две бусинки, торчали из-под угрюмых мохнатых бровей:

— Мы из самого Питербурга, Матушка, слыхала о Питербурге-то?

— Да что ж я темная совсем, что ля? Слыхала я о вашем этом Питеребургэ, — немного обидевшись, но все же с появившимся интересом сказала она. Никола же угрюмо глянул на Тараса, тот в свою очередь обтер усы и продолжил:

— Меха мы самой императрице продавали, слава ей и здоровица! — все трое перекрестились. — Купит то ласку себе, то лису бурую.

Глаза Авдотьи загорелись, она глянула на двоих гостей: это что ж получается, у нее такие гости, а она им про беды свои, про нищету свою, в грязь лицом. Что взять с купцов, она еще не придумала, но что с их дружбы выгода будет, это она смекнула наверняка:

— Да вы что? Самой царице-Матушке? Как славно, — она всеми силами пыталась сохранить спокойный свой тон. — У нас с Сонюшкой тоже есть чем похвастаться-то, вот дядька ее, брат мой, то бишь покойный, он грамоты царские получал, благодарности за верность за храбрость. Я ж чего так живу, все для кровиночки своей родной берегу.

Ну тут уж купцы переглянулись недвусмысленно. Это ж как они удачно на ночлег зашли, значит, ей продать чего можно. Чтобы как то убрать неловкое молчание, начал опять Никола.

— Хорошо, что у вас племянница есть, не одна в свете живете.

— Ой да, хорошая она у меня, кровиночка моя, красавица моя, — расхваливала Авдотья Соньку. — Только вот замуж-то ей пора. Чай, годы то идут, — она покосилась на купцов, лица их обветренные от солнца и долгой поездки, не выражали каких-то особых осмысленных эмоций.

— Жениться это хорошо, это дело нужное, негоже в девках долго сидеть. А там глядишь и внуки, — при этих словах Николы Авдотья заерзала на скамье и поморщилась, а Тарас уже давно заскучал; предавшись своим мыслям, он разглядывал мух на оконной раме, вся эта болтовня про невест всегда была ему невтерпеж. Никола же наоборот активно принимал участие в разговоре и все расспрашивал у старухи, выпытывал, что да как, нашла ли за кого сватать, сама племянница чего хочет.

— Еще чего, буду я ее спрашивать, чего хочется душе ей. Тут дело такое, я старше, а значит, умнее буду, поди так, что сама решу, я уж ее не обижу, я-то знаю, что для счастья надо. Чтоб за мужем, как за каменной стеной.

— Это вы, матушка, дело говорите, дело. Вот у меня сестра моя…

Тарас тучно поднялся и, оставив позади неинтересный разговор, вышел на улицу. Мимо пробежали пару кур, кудахча, солнце во всю силу грело крыши домов. Покопавшись в телеге, он достал небольшой мешок соли и хотел было идти домой, но его остановило создание, мчащееся со всех ног, прям к нему бежала девушка, подняв свой подол, она быстро перебирала босыми ножками, а коса то и дело раскачивалась из стороны в сторону.

— Годная девка, — подумал Тарас.

Глава 3

Как же прекрасно русское лето, прекрасно хотя бы тем, что его так мало и всегда так сильно не хватает. Когда вся природа дышит теплом и тело не сковывает множество одежек. Так хорошо легко и свободно. Вдоль реки Дубрава аккуратно ступали ноги молодой девушки, которые слегка проваливались во влажную землю берега. Длинная светлая коса, как маятник у часов, раскачивалась из стороны в сторону. В еще детских, пухлых губах она держала колосок, а вздернутый носик с веснушками то и дело морщился от яркого света. Потянувшись своими тонкими руками к небу, девушка вздохнула полной грудью:

— Хорошо-то как! — и ухватившись за подол юбки, она едва не стащила с себя сарафан, чтобы искупаться, как из кустов появилась голова незнакомого мужчины. Деревня их была небольшой, и потому все друг друга знали в лицо, этого же она видела в первый раз. Она взвизгнула от неожиданности и бросилась в другую сторону. Бежать было тяжело, ноги то и дело соскальзывали и проваливались в сырой и скользкий край берега.

— Стой! Стой! Дурная! Да остановись ты! Сонька! — долетали до нее слова.

Отбежав на безопасное расстояние, чуть замедлившись, она боязно, как дикая лань, глянула на незнакомца, и была готова вот-вот снова сорваться с места.