Читаем Пираты Флибусты-3 онлайн бесплатно

В океане всё не так, как на суше. На суше проще. Проголодался - высунул руку в одно окно, сорвал банан, в другое - ананас. Вышел на крыльцо, бросил камень или палку - вот тебе жаркое. Ешь, пей, веселись! Гуляй-гуляй-гу!

Но стоит только оказаться на пиратской шхуне где-нибудь в районе "ревущих сороковых", и все сухопутные привычки, сухопутная надёжность и доступность куда-то улетучиваются. Особенно, если суперкарго мистер Foxx, отправленный Капитаном для закупки продуктов на кейптаунский рынок, вместо выверенного маршрута к рынку вдруг, встав на редан, описывает широкую дугу и отправляется в местную достопримечательность, которую знает каждый моряк, побывавший в Кейптауне, "The Catacombs", где райское наслаждение для пищевода продолжается не менее райским наслаждением в меблированных комнатах, где стены разукрашены рисованными алебардами и арбалетами, а моргенштерн соседствует с шотландским палашом: ну просто родной дом для стареющего пирата...

Обнаружив наутро, что вместе с обладательницами крутых бёдер исчез и выданный ему на закупки продовольствия кошелёк, мистер Foxx впал поначалу в панику.

Но затем, ощупав лисью шапку, которую он не снимал даже на экваторе, за что и получил своё прозвище, убедился, что его личные сбережения, аккуратно зашитые в лисьем хвосте, целы. Девицам не пришло в голову щупать потёртую чернобурку в тот момент, когда мистер Foxx щупал их, а потом и подавно: кошелёк капитана оказался достойной добычей.

Беда была в том, что личные сбережения суперкарго были весьма скромными, так как он, достойный сын мормонов, имел в каждом порту официальную семью, освящённую по обычаю предков. И деньги, которые ему удавалось получить, просачивались у него меж пальцами подобно песку, утекая в разинутые вечно голодные рты его потомства...

На рынке он выяснил, что денег хватает только на несколько мешков толокна и мешок сахара. Похмельный мозг, ища защиты от ожидаемого ужаса разоблачения, услужливо нарисовал картинку, на которой пираты, чинно рассевшись на палубе, дружно хлебают сладенькую кашку из толокна, нахваливая заботливого суперкарго.

Негры отволокли на корабль его добычу, и корабль вышел в океан. На третий день пираты, начавшие подозревать неладное, взроптали. Их мужские тела требовали мяса! Пусть солонины, но мяса! Кок Штиль размахивал поварёшкой, ругался на шести языках и вопил, что такого издевательства над искусством кулинарии он не видел со времён, когда жил в Баварии, и весь его рацион сводился к тушёной капусте с сосисками и разваренным свиным ножкам.

Услышав о свиных ножках, пираты начали окружать несчастнейшего суперкарго. Был он, конечно, худ, жилист, немолод, пропах сивухой и лисьей шкурой, но такой волшебник как кок Штиль... Чтецу стало жалко мистера Foxx-a...

- Погодите! - вскричал он.

Пираты замерли.

- Где-то на этой параллели проходят пути миграции перелётных свинок!

Пираты увяли от умных слов и присели на корточки.

- В трюме есть несколько мешков с желудями, которые заказал губернатор Тортуги. Помните, доктора запретили ему пить натуральный кофе из-за проблем с избыточным количеством крови в сердце и селезёнке? Так он решил смешивать кофе с желудями...

- Короче, Пифагор! - прорычал грек Бердзени, родившийся в долине Колхиды и обладавший голосом таким же густым и чёрным, как и волосом...

- Нужно часть желудей положить под ящики, ящики установить на подпорку, а к подпорке привязать линёк. Свинки опустятся на палубу, полезут за желудями, тут мы их - на камбуз!

Рёв восторга вырвался из пиратских глоток. "Голова! Голова! Ай да Чтец! Ай да сын собаки!" - вопили они и хлопали его по ляжкам.

  ***  

Стаи крылатых свинок плыли в вечернем небе, едва не касаясь фок-мачты, на которой сидели мистер Foxx и Чтец. Непойманные, вольные как ветер, не соблазнившиеся желудями и шёпотом "кис-кис-кис"...Они летели, медленно шевеля крыльями, и уроненная одной из них кучка помёта попала прямо в разинутый рот кока Штиля...

  ***  

Спустя двое суток сидения на мачте бедолаги собрались уже спуститься и отправиться прямиком на камбуз. Но, как Deus ex machina, которому древние предки грека Бердзени навязали роль решателя и спасителя, появился на палубе Капитан. Не доверяя инстинктам суперкарго, он лично закупил девять бочек отборной солонины и тайно переправил их на корабль. Посчитав, что гуляка достаточно наказан, он возвестил благую весть. Кушать подано!

Как девятым валом смыло пиратов с палубы. Медленно сползали по вантам обессилевшие мистер Foxx и Чтец. Внизу, гостеприимно улыбаясь, ждал их, стряхивая с линьков солёную забортную водицу, Капитан...

  ***  

Из записок Чтеца:

КАМЕННЫЙ ГОСТЬ

Динь-дон... Динь-дон...

Кто идёт по ночной улице? Воют домашние псы, а дворовые жмутся друг к другу, дрожат, скалят бессмысленно зубы, тускло отсвечивают мёртвыми плошками глаз.

Динь-дон...

Хрустит брусчатка под тяжёлой поступью, крошится в песок. В придорожной канаве, выставив зады, зарываются в донные отложения загулявшие за полночь ловеласы. Хрустит брусчатка. Завтра в ратуше снова закричат о воровстве средств на ремонт дорог. Если будет кому кричать.

Динь-дон... Динь-дон...

Бежит по узкой улочке фонарщик, осыпая небеса визгливыми клятвами о принятии обета абстиненции, перемежая их с гнусной божбой и призывами спасти его многогрешную душу. Молчат стрельчатые башенки храма, заперты на засовы кованые двери, нет никого, только дорожка рассыпанной в спешке мелочи указывает направление бегства нищего паралитика, безотрывно сидевшего на ступенях храма четверть века...

Динь-дон...

Ужас мерно шагает по городку, задевая плечами балконы. Сыплются дождём с балконов горшки герани, и едва уворачивается от этого дождя распялившийся на ковре плюща очумелый кот.

Динь! Дон! Динь! Дон!

Трясётся колокольчик на двери скульптора Корвуса Третьего. Будто пружина подбрасывает скульптора со смятых простыней, заботливо застеленных служанкой Бабеттой всего лишь месяц назад.

Путаясь в длинной ночной рубахе и натягивая на затылок колпак, сползающий на глаза, крадётся к двери трепещущий Корвус Третий. Гул, подобный подземному урагану, доносится из-за дубовых плах, окованных медью.

Ужасный голос, голос Ада, приводит его в содрогание.

- За-а-а-ачемммм... Зачеммммм...

И в последние мгновения перед встречей со святым Петром Корвус Третий отчётливо вспоминает, как, напившись аквавиты с кузеном Чтецом, приехавшим в город для получения наследства, они прицепили на причинное место каменной статуи с острова Рапа-нуи, стоявшей на рыночной площади в честь подвигов почётного гражданина города мэтра Чтеца, щедро финансирующего мэрию, хрустальные колокольчики. И хохотали, когда лёгкий бриз заставлял их звенеть и петь: «Динь-дон! Динь-дон!!»

 *** 

OLD VAGRANT RELOAD

Ходил на корабле один пират. Старенький уже, песок сыплется, а с абордажным крюком что лорд с вилкой обращался. Не раз пираты из сочувствия заводили разговор, что, мол, пора бы деду на покой, правнуков нянчить да по праздникам рюмку-другую желудочного ликёра герра Биттнера принимать...

Но тот только хихикал меленько, да опять на абордаж лез. А в ночь перед последним абордажем признался юнге Питеру, прозванному за некоторые нерукопожатные развлечения «Пека-Энн», что лелеет он, Старый Бродяга, надежду, что получит перерождение после героической смерти, и будет он в этом перерождении жить в холодной северной стране, где сначала установит власть охлоса над дворянами, а потом станет её, страны этой, полновластным Хозяином.

И будет в той стране тьма, и скрежет зубовный, и огненные колесницы. И будет он, Старый Бродяга, править миром...

Пека-Энн захолодел от ужаса, почувствовав разлившийся в воздухе явственный запах жжёной серы. Не в силах далее смотреть в немигающие жёлтые, с вертикальными зрачками, глаза старика, он отпрыгнул на десяток футов.

И завизжал.

Говорят, даже Весёлый Роджер на несколько склянок оставил в покое русского царя, поставив вместо изящной точки огромную кляксу на пасквиле.

Говорят, даже Лорд на мгновение захотел оторвать обрюзгшее и распухшее во мгле трюма тело от пыльной паутины и одним (единственным) глазом выглянуть наружу. Но вместо этого отпочковал очередного кадавра-клона и захрапел.

Переполошённая команда увидела лишь сверкающий в лунной дорожке голый зад Пеки-Энн, плывущего к атоллу...

- И чего смотрим? Чего не спим? - рявкнул боцман. - Завтра абордаж! Спать всем, собачьи дети!

В бою пираты не очень обращали внимание друг на друга, стремясь к заветной цели. И всё было бы как обычно, но в то злосчастное утро время замерло.

И раздался Голос:

- Vagrant suspend!

И через миг:

- Vagrant destroy!

Медленно-медленно качнулось время, и пираты увидели падающего на палубу вражеского брига Старого Бродягу с пронзённой шпагой вражеского капитана грудью.

Потом снов раздался Голос:

- Vagrant global-status!

- Vagrant port!!

- Vagrant reload!!!

- Vagrant resume!!!!!!

И голос мёртвого Старого Бродяги прохрипел:

- Спасибо, Хозяин! Приступаю к выполнению миссии!

Впервые пираты дружно пожалели о том, что на их корабле нет ни одного, пусть и завалящего, священника…

И после абордажа заставили Чтеца всю ночь, пока они устраивали тризну, читать громко и нараспев все известные ему священные тексты…

***

Из записок Чтеца:

СТИХОТВОРЕНИЕ, ОСТАВЛЕННОЕ В АЛЬБОМЕ ЧТЕЦА КРАСАВИЦЕЙ ИЗ ДАЛЁКОЙ ХОЛОДНОЙ РОССИИ

Я не знаю, что со мной случилось:

В гладь воды случайно посмотрела –

Пышущим здоровьем я лучилась,

В отраженьи ж будто захирела.

Где грудя почтенного размера?

Где бедро как ветка баобаба?

Бледная морская лимфатера,

Криль поганый вовсе, а не баба!

Жиденькие волосы, рыжея,

Обрамляют измождённый облик.

Господи! Да я же - Лорелея!

Но небес не слышен грозный отклик.

Не хочу я этого косплея!

Срочно тело русское верните!

В отраженьи грустно Лорелея

С гребня тянет жиденькие нити...

***

 ДЕНЬ НЕЗАВИСИМОСТИ

На Тортуге готовились к празднованию Дня Независимости.

Мероприятие это всегда отличалось широтой, массовостью и безудержным весельем, что, в понимании пиратов, сводилось к трём вещам: обильным возлияниям, обильной пище и, если позволяли силы, обильными же контактами с местными и понаехавшими дамами.

Примерно за полгода до начала торжеств из портов всего обитаемого мира выходили баркентины, осевшие под тяжестью нежных красавиц и их туалетов по самую ватерлинию. И неспешно двигались к Тортуге, создавая ажиотаж предвкушения среди береговых пиратов и напряжение, стремящееся к скорейшему разрешению, на самих транспортах.

Но дамы, всё-таки, были на третьем месте.

А на первом и втором - выпивка и еда. Их пираты обсуждали по римскому обычаю на форумах - открытых площадках, где любой пират, и береговой и корабельный, и старый и молодой, и здоровый и не очень, мог свободно высказаться о том, что он пил и ел в своей жизни, как в пиратской, так и до того...

Пираты готовили цветистые речи заранее. Многие из них, выползшие из клоак Вероны или подземелий Парижа, из трущоб Лондона или Санкт-Петербурга (что в России), из притонов Бангкока или Киншасы, понятия не имели в допиратской жизни о том, что еда - это не протухающие объедки из сточной канавы, за которые нужно насмерть драться с бродячими псам, а нечто нежное, ароматное, воздушное, тающее во рту, а не в руках...

Они не представляли, что напитки не обязательно готовить из наплёванного индеанками в кувшин пережёванного кактуса или из гнилой брюквы. Некоторые, особенно выходцы из России, считали, что "царская водка" - это оглушительной крепости напиток, а не смесь азотной, серной и плавиковой кислот...

Проблема же состояла в том, что под влиянием форумных фантазий пиратов администрация Тортуги год от года поднимала планку мероприятия. И увеличивала требования к гостям и участникам.

Губернатор издал указ, в котором пиратам предписывалось овладеть политесом, умением поглощать пищу с помощью столовых приборов и знаниями об истории обжорства и опивания, с тем, чтобы вести пристойную застольную беседу, а не как обычно.

Те же, кто будут вести себя как обычно, будут изгоняться с Тортуги неопохмелёнными, гласил указ. И дорога к столам им будет заказана на один год с последующим продлением. Без права амнистии. Про амнистию дописал писец (не Писец, то есть Роджер, а писец, который мечтал стать Чтецом и учил разные умные слова наизусть).

Понятно, что капитанам кораблей вовсе не хотелось ударить лицом в грязь, потому что они более привычны бить другими частями тела.