Читаем Пирамида онлайн бесплатно

Здесь описаны события, имевшие место в действительности. Изменены только фамилии и имена основных персонажей, за исключением адвоката Р. Ф. Беднорца, народного заседателя В. А. Касиева, журналистов М. Вознесенского, В. Степанова, З. Румера. (Прим. авт.)

Шел второй час ночи 26 апреля 1970 года. Сотрудники линейного отделения милиции железнодорожной станции города Мары совершали очередной обход.

– На вокзале порядок, – доносил по телефону один из них, зайдя в комнату дежурного по вокзалу. – Все спокойно.

И в этот момент снаружи послышались крики. Бросив трубку, милиционеры выбежали из дежурки. К стене у дверей медпункта привалилась пожилая женщина-туркменка в национальной одежде. Одежда была в крови, на стене и на полу виднелись алые пятна. Несколько человек охали и причитали рядом, над женщиной склонились медсестра и старик туркмен.

– Где? Где? – переспрашивала не знавшая туркменского языка сестра.

– Да в туалете напали. Там и порезали, – ответил кто-то. – Из туалета сюда пришла.

– Послушай, – сказал один милиционер другому, когда женщину отвели в медпункт и вызвали «Скорую помощь». – Это один из тех парней, а?

Милиционеры быстро и молча зашагали в зал ожидания, где незадолго перед тем делали замечание трем подвыпившим парням, один из которых вздумал улечься на лавке.

Войдя в зал, увидели: сидят двое. Третьего нет.

– Где ваш товарищ? – спросил милиционер Бердыев.

– Нету. Ушел, – сказал один из парней, молоденький.

Другой, постарше, спал сидя.

– Фамилия! – Милиционер Гельдыев тряхнул спящего за плечо.

– Семенов Григорий, – быстро ответил тот, встав и вытянув руки по швам.

– Семенов Анатолий, – прошептал молоденький, светлолицый, и при электрическом свете видно было, что лицо его стало белым.

– Третий где, который был с вами? – жестко спросил Бердыев.

– В пиджаке коричневом, – подсказал наблюдательный Гельдыев.

– В пиджаке-то? Клименкин? Клименкин Витька? Они меня провожали с Толиком. Ушел куда-то. Не знаю… – зачастил Григорий Семенов, – Спать небось пошел. В общежитие. А может… Ты, Толик, не знаешь?

– Пройдемте! – сказал Бердыев. – Быстро!

Торопясь, доставили обоих Семеновых в помещение линейного отделения милиции (ЛОМ), доложили дежурному.

– Гельдыев, останешься. Бердыев – со мной! В машину! – сказал дежурный Хасанов, вставая, поправляя пояс и кобуру с пистолетом.

Дверь общежития была заперта. Стучали минут пять. Наконец вахтер открыл. Не мешкая, нашли комнату № 4. Стучали и здесь. Было около трех часов ночи.

– Встать! Милиция, – негромко, но твердо произнес Хасанов, положив руку на кобуру, когда дверь наконец отворилась.

Спящие на нескольких кроватях зашевелились.

– Где Клименкин? – спросил Хасанов.

– Он на веранде спит, – сказал кто-то.

Прошли на веранду.

– Ну, я К-клименкин, – заикаясь, выговорил один – тот, что лежал на дальней кровати, – недовольным голосом. – Поспать н-не дают. Чего будите-то?

– Он еще спрашивает, – сквозь зубы процедил Бердыев. – Спит как будто!

– Встать, – повторил Хасанов. – Одевайся. Твоя фамилия как? – спросил он парня, койка которого стояла ближе.

– Гриневич, – ответил тот испуганно.

– Тоже вставай.

Хасанов отогнул матрас кровати, с которой встал Виктор Клименкин, принялся шарить руками. Ничего не нашел. Клименкин, пошатываясь, направился в комнату – одеваться.

– Твое? – входя за ним в комнату, сказал вдруг Хасанов.

В поднятой его руке блеснуло лезвие небольшого самодельного ножа.

– Ч-чего это? А, м-мой, – сказал Клименкин, зевнув.

– Ты и Гриневич поедете с нами. Быстро! – приказал Хасанов, пряча нож.

– Пиджак, пиджак бери, в котором был, – сказал Бердыев Клименкину.

Клименкин надел пиджак.

Старшему следователю линейного отделения милиции города Мары доложили о разбойном, зверском нападении в туалете. Это известие привело Ахмета Ахатова в ярость. И так процент нераскрытых преступлений на его участке велик – и вот вам…

Из сообщения Хасанова, однако, стало ясно, что уже задержано несколько человек, а главное – тот, который, по всей вероятности, и есть преступник. Все совпадало. Сбивчивый рассказ Гельдыева и Бердыева, уверенность Гельдыева, несомненная логика поступка подвыпившего парня – им не хватало, захотелось еще, а напротив сидели старики. И женщина, у которой, вероятно, были деньги в платке, вдруг пошла в туалет, где в этот ночной час, разумеется, пусто… И, может быть, самое главное – темное прошлое подозреваемого, имевшего, как выяснилось, уже две судимости в свои двадцать лет. Да еще нож… И Ахатов подумал вдруг: а не удача ли это? Ведь если удастся быстро раскрыть такое серьезное преступление, то…

– Не отпускать никого! – распорядился он. – Клименкина в камеру. Я сейчас буду.

В девятом часу утра в линейном отделении милиции станции Мары раздался звонок из Ашхабада:

– Что там у вас опять?

– Не беспокойтесь, товарищ полковник, – сказал Ахмет Ахатов, подойдя к телефону. – Все нормально. Преступление раскрыто, преступник арестован. Не беспокойтесь, не беспокойтесь, все в порядке.

Показания Клименкина Виктора Петровича, 1949 года рождения.

«25 апреля, в субботу, в 21 час я был в компании своих товарищей, Семенова Г. М., Семенова А. В., а также Гавриленко Б. П. Мы сидели в комнате № 4 общежития Марыстройтреста… Мы, то есть я, мои товарищи и другие ребята (шесть человек), выпили две бутылки вина марки «Ашхабадское», и одну бутылку водки я выпил с Семеновым Г. и тремя ребятами из комнаты № 26, фамилии которых Цепелев, Шнайдер, третьего зовут Гриша.

Потом, приблизительно в 23.50, мы, то есть я с Семеновыми, пошли на вокзал проводить Семенова Г., который должен был ехать в Куйбышев Новосибирской области. Я и Семенов А. решили покурить, вышли из зала и сели на скамейку, находящуюся под навесом, потом легли и задремали. Спустя некоторое время к нам подошли два милиционера и сделали замечание, что спать здесь нельзя, после чего мы встали и пошли опять в зал ожидания и сели рядом со спавшим Семеновым Г. Потом я встал и пошел домой. Когда пришел в общежитие, разделся и лег спать. Через короткий промежуток времени ко мне вошли сотрудники милиции и предложили поехать с ними».

– Так, – сказал молодой инспектор уголовного розыска Каспаров, которому Ахатов предложил провести первый допрос подозреваемого Клименкина. – Я прочитал тебе все написанное. Добавить можешь что-нибудь?

Виктор Клименкин – невысокий русоволосый парень – сидел на стуле, расслабившись, и как-то странно равнодушно смотрел на него. «Он или не он?» – в который раз подумал Каспаров. Кажущееся равнодушие можно расценить двояко…

В это воскресное утро Каспаров пришел на дежурство в девятом часу, увидел троих задержанных и этого парня, Клименкина, сидящего в специальном отделении за решеткой. Он еще не успел ничего спросить, как раздался звонок из Ашхабада. Трубку передали Ахатову. И бодрый тон Ахмета, и уверения его в том, что преступление раскрыто, насторожили Каспарова. Потом в одной из комнат он увидел кучку яркой пестрой ткани. Это была окровавленная одежда пострадавшей. От Хасанова узнал, что произошло. Вскоре Ахатов приехал с экспертами из больницы, и подозреваемого Клименкина вывели из-за решетки, отвели в комнату начальника ЛОМа, приказали раздеваться. Эксперт тщательно осмотрел одежду и тело Клименкина. Следов крови ни на одежде, ни на теле не было… Клименкина увели опять за решетку, а Ахатов достал нож из стола. Понюхал. «Сало!» – сказал он. Эксперт осмотрел нож. Следов крови как будто бы не было и здесь. Взяли Клименкина и других задержанных, поехали в больницу. На опознание. По дороге подсадили еще двоих, незнакомых. В глубине больничной палаты на койке лежала маленькая старуха. Лицо ее было сморщенным, желтым, глаза закрыты, она тяжело дышала. Эксперт и Ахатов подошли к ней, а Клименкина, Семеновых и двоих незнакомых мужчин выстроили тесной шеренгой. Милиционер Бердыев неотступно держал за руку Клименкина – боялся, видно, что тот убежит. Каспаров на всякий случай встал у двери. Эксперт наклонился к старухе и принялся по-туркменски что-то говорить ей, показывая в сторону стоящих шеренгой. Ахатов приподнял ее за плечи. Старуха была в тяжелом состоянии и, как видно, плохо понимала эксперта. Наконец она беспомощно махнула рукой в направлении стоявших. Один из них, маленький, лысый, Семенов Григорий, покачнулся и опустился на пол. Его подняли и положили на свободную койку. Обморок. Бердыев схватил Клименкина за другую руку, тот принялся возмущаться. Быстро Ахатов написал протокол. Все поочередно расписались. Каспаров заглянул в белый листок и увидел, что в графе «Подпись опознанного» расписался Клименкин.

– Клименкин, – сказал теперь, в помещении ЛОМа, Каспаров, – что же ты молчишь? Судя по твоим показаниям, ты преспокойно спал, когда было совершено нападение на старую женщину. Или был на пути к дому. Короче, в этом деле не участвовал. А в протоколе опознания сегодня утром ты расписался, что потерпевшая опознала именно тебя. Значит, ты и напал на нее. Почему же теперь ты утверждаешь, что спал?

– Нет, – ответил Клименкин. – Что х-хотите думайте. Я не н-нападал. П‑подраться я, можно сказать любитель, в‑верно. Но не со с‑старухой же. Что вы, с‑смеетесь, что ли. Как я н‑написал, т‑так и было.

Клименкин сильно заикался, и Каспаров подумал, что, может быть, оттого он и молчалив.

– Но ведь нож твой нашли, – сказал он.

– Н‑ну и что? М‑мой нож. Рыбу чистили, к‑колбасу резали. При чем тут нож? Я его с с‑собой н‑не носил.

– Послушай, Виктор, – сказал вдруг инспектор Каспаров, наклонившись к парню и пристально вглядываясь своими карими глазами в его глаза, серые и как будто бы равнодушные. – Вот что. Давай в открытую. Скажи мне честно. Честно, понял? В любом случае я постараюсь тебе помочь. Но я должен знать правду. Если хочешь, это останется между нами. Я не следователь, твой следователь – Ахатов. Я только провожу первый допрос. Скажи мне честно: ты или не ты?

– Н‑не я. М‑можете не сомневаться. Я м‑могу избить равного себе, но не п‑престарелую женщину. Г‑глупости.

– Хорошо, – сказал Каспаров. – Я верю тебе. Но почему же ты все-таки расписался в акте?

– Я н‑не знал, что по-подписываю. Милиционер сказал – распишись. В‑вот я и расписался. Она же п‑просто рукой махнула…

Странное чувство появилось у Каспарова. Глубокой, непонятной тоски. Он понял вдруг, что верит парню. Как инспектор уголовного розыска, проводящий предварительное дознание, он не имел, конечно, права уже теперь считать Клименкина невиновным. И все же посчитал. Поверил парню. А это значит…

– Дело твое серьезное, Виктор, – сказал он и устало откинулся на спинку стула. – Скажи адреса своих родственников. Кто у тебя из самых близких?

– Невеста. Светлана. Светлана Г‑гриценко. А п‑потом мать…

Ахатов даже не ожидал, что все сложится так удачно. Опознание он провел быстро и хорошо. Клименкин расписался как опознанный, а это – серьезная улика. Есть протоколы допросов потерпевшей и мужа ее, записанные заместителем начальника ЛОМа Обетовым. В обоих – явное указание на Клименкина. «В туалете напал рыжий парень в коричневом пиджаке, при разговоре заикается…» Есть неувязочки – отсутствие крови на одежде подозреваемого и, похоже, на ноже, хотя все еще может поправить тщательная экспертиза. Чутье никогда еще не подводило Ахмета Ахатова. Оно верно подсказывало и на этот раз. Главное – оперативность. Да, это удача! Наконец-то…

Старший лейтенант милиции, старший следователь железнодорожной станции Мары, Ахмет Ахатов вызвал на допрос Гриценко Светлану Прокофьевну, 1950 года рождения, работающую мотористкой на швейной фабрике «Победа».

– Ты знаешь Клименкина Виктора Петровича, 1949 года рождения? – спросил он Светлану.

– Знаю, – сказала она тихо.

– А что он изнасиловал старуху, а потом порезал ее ножом и она умерла, знаешь? – повысил голос Ахатов и в упор посмотрел на девушку. – Он у нее пять рублей отнял. Человека за пять рублей убил!

Светлана молчала. Только побледнела страшно.

– Пиши, – сказал он и подвинул ей лист бумаги и ручку.

– Что писать? – спросила Светлана и подняла лицо на Ахатова.

– Сначала анкету заполни, вот здесь. Потом – откуда знаешь его, с каких пор, в каких отношениях состоишь. Чего не знаешь – я подскажу. Пиши!

«Холостая», – написала Светлана в графе «Семейное положение». Потому что официально так оно и было.

«Я, Гриценко Светлана Прокофьевна, являюсь женой Клименкина Виктора», – начала она писать на обороте, на чистой странице, и не заметила этого расхождения. Все смешалось в ее голове.

Знала она Виктора с 66-го года, с 16 лет. Жили в одном городе, познакомились, часто встречались. В мае 69‑го – первое несчастье. Виктор самолюбив. Да еще это заикание. Выпил однажды в компании ребят, а потом подрались на улице. Его осудили на полтора года условно. Не прошло и года – опять драка. И опять суд. Она ходила сама не своя. Через месяц Виктора освободили из колонии и отправили в туркменский город Мары. Там он продолжал отбывать срок, работая на стройке. В июле вместе с матерью Виктора, Татьяной Васильевной, они приехали его навестить. Потом Татьяна Васильевна уехала – у нее кончился отпуск, – а Светлана решила остаться. Горе – на двоих. И поступила на работу на швейную фабрику. Грузчицей. Потом мотористкой. Тут, в Мары, они фактически стали мужем и женой. Он переехал к ней в общежитие, и она была счастлива: подальше от дружков, с которыми – она хорошо чувствовала своим женским сердцем – недалеко до беды. Потом начались ссоры. Сначала быстро мирились, потом стало труднее. Все чаще он приходил домой навеселе. Из-за этого и поссорились уже настолько серьезно, что он перебрался от нее в свое общежитие. Совсем не расходились, конечно, иногда он бывал у нее. Что-то происходило с ним нехорошее, а она ничего не могла сделать. Сознавая свою беспомощность, мучительно желала только одного: чтобы скорее шло время, чтобы кончился его срок и они переехали домой, под Новосибирск. Не будет дружков, начнется новая жизнь. Сам по себе он хороший, добрый, никогда не врет, всегда говорит правду. Только вот бесхарактерный перед своими дружками. И разочарованный какой-то. Эти выпивки… Но она верила: когда они переедут обратно домой, все это кончится, он возьмется за ум, может быть, у них будут дети. Или нет, сначала они оба поступят учиться. Светлана – что-нибудь по художественной части, она любит рисовать, ее рисунки хвалили. А Виктор – по автомобилям. Если только до того времени ничего не случится. Она гнала от себя мрачные мысли…