Читаем Пётр Машеров онлайн бесплатно

НАЧАЛО ПУТИ

I

Среди перелесков и лугов, в излучине рек Оболянки и Лучесы, раскинулась небольшая деревня Ширки. Ее жители издавна занимались землепашеством, кустарным промыслом, отходничеством. Некоторые крестьяне подрабатывали на железной дороге, которая пролегает рядом, кое-кому удавалось устроиться в Витебске, Богушевске или Сенно. Земли здесь малоплодородные, подзолистые и супеси. Да и таких приходилось в обрез. Особенно трудно было многосемейным. К их числу относился и Мирон Машеров. Он женился по любви на красавице из соседней деревни Замосточье. Его не испугало, что Дарья была сирота и безземельная и, естественно, бедная. «Была бы любовь, а богатство никуда не уйдет»,— отшучивался Мирон. Но от этого жизнь не становилась легче. Приходилось трудиться по двенадцать-четырнадцать часов в сутки. Выручали смекалистость и навыки, привитые трудолюбивым и мастеровым отцом Василием. Мирон умел плотничать и слесарничать, и столярничать, выделывать овчины и шить полушубки. Это сильно выручало семью. Дарья как могла помогала мужу. Она тоже могла шить и кроить, ткать полотно и многое другое. Вдвоем они, недосыпая, изготовляли иногда в неделю по два-три полушубка. Шили еще армяки, тужурки, поддевки, тулупы и прочую немудреную крестьянскую одежду.

— Хватит, Мирон, на сегодня,— ласково просила обычно Дарья, видя, как устал муж.— У Бога, ведь, дней много.

— Но наши все коротки,— говорил, вздыхая, Мирон.— Поэтому и приходится работать ночами. Еще с часок поколдую.— Он внимательно смотрел на милые черты жены.— Дарья, ты иди, отдыхай.

Дарья, не обращая внимания на эти слова мужа, снова принималась за работу. Она, усмехнувшись, уточняла:

— Если уж отлынивать, то вдвоем. Ведь тебе тоже не легче.

— Что правда, то правда,— соглашался Мирон.

Так было во всем: малом и большом. Они шли по жизни, преодолевая все невзгоды, дружной и прочной парой. Даже в самых незначительных вопросах Дарья спрашивала совета у мужа, старалась найти лучший выход из экономических трудностей. А они наступали постоянно: если удавалось свести концы с концами в пропитании семьи, то тут же образовывалась прореха с одеждой и обувью. Взрослым можно было еще кое-как перебиваться, латая и поправляя старое. Хуже дело обстояло с детьми. На Матрене, например, прямо все рвалось на глазах. К тому же она быстро росла, и то, что еще можно было надеть, не налезало на нее.

— Моя ты родненькая,— целовала Матрену мать,— прибываешь ты, слава Богу, на радость нам. Но вот где тебе теперь купить платьице?..

— Не горюй, жена,— успокаивал Дарью Мирон.— Перешью свою рубаху.— Он вытащил из сундука сиреневого цвета роскошную кашемировую рубашку и, примеряя ее на дочери, гордо заявил: — Выйдет платье и кофточка.

— Ой, Мирон, сильно дорогая вещь,— усомнилась жена в его затее.

— Для детей ничего нельзя жалеть,— парировал Мирон.— А ты меня и такого будешь любить.

Дарья крепко обняла мужа, а шестилетняя Матрена повисла на шее у отца.

— У меня будет новое платье,— лепетала она.— Но-о-о-вое платье!

Родители тоже радовались и смеялись, словно обновка предназначалась для них.

Вскоре Мирона Васильевича забрали в армию, которой требовались все новые и новые солдаты для ненасытного чрева войны.

Дарья решила устроить проводы. Муж сначала воспротивился, но позже, передумав, согласился.

— Все-таки иду не на заработки, на проклятую бойню,— грустно сказал он.

Стол получился хотя и скромный, но довольно приличный: сало и соленые огурцы, копченая колбаса и квашеная капуста, тушеная картошка и грибы, масло и сыр. Брат Михаил, который жил рядом в одном дворе, принес свежую телятину и четверть водки, а его жена — две булки белого пшеничного хлеба. Когда все расселись за столом, Михаил предложил тост:

— Желаю тебе, дорогой мой брат, удачной службы и скорого возвращения домой. Постарайся остаться целым и невредимым.

Были еще тосты за здоровье Дарья Петровны, детей, Михаила, сестер и всех родных и близких. Потом разговор перешел на прозаичное житье-бытье: какое предполагается урожай и холодной ли будет зима, и в связи с этим много ли потребуется корма скоту.

Старший Машеров, будто бы угадывая настроение остальных, запел грустную песню:

Все бело вокруг,

Землю снегом замело.

Подскажи, мой друг,

Куда счастье ушло?

У холодной зимы

Дни короче стали.

Зачем разлучаемся мы,

Любви не зная.

Дарья затянула своим приятным контральто припев:

Розы алые,

Почему вы колючие?

Глаза усталые,

Раны болючие.

Ее подхватили Мирон и Михаил и другие гости:

Глаза усталые,

Раны болючие.

Наутро Мирон Васильевич уже ехал в Витебск на призывной пункт. Вскоре он был отправлен на фронт.

Дарье, одной, пришлось очень трудно. Все легло на ее хрупкие плечи. Что при муже казалось сущим пустяком, ныне вырастало в целую проблему. Взять хотя бы приготовление корма лошади и корове. Мирон с этим хлопотным делом управлялся быстро. Лишь резка сечки из соломы занимала больше времени. Зато он запасался ею на целую неделю! Спасибо Михаилу, который эту нелегкую работу, как кормление скота, заготовку дров, воды взял на себя. Ко всему прочему добавилась еще одна непредвиденная трудность — давало о себе знать пошатнувшееся здоровье. Почувствовала Дарья себя плохо после рождения Павла. Сначала наступало какими-то волнами недомогание. Оно то приходило, то снова улетучивалось. Дарья, оптимистка по натуре, считала это непременным послеродовым явлением. Поболит, мол, поболит и пройдет. Однако все пошло совсем иначе. Болезнь свалила с ног и неизвестно чем бы это окончилось, если бы оказанная квалифицированная помощь местным врачом, которого привез из Сенно Михаил Васильевич. Врач, осмотрев Дарью, покачал головой:

— Сильно много упущено времени. Но, думаю, поможет Бог и ее молодой организм.

— И вы, многоуважаемый доктор,— добавил старший Машеров.

— Само собой,— согласился с ним опытный старый врач и принялся за свое дело. Благодаря его усилиям и лекарствам, а также большой силе воли пациентки, здоровье пошло на поправку. Дней через пять Дарьи встала на ноги, а еще через неделю она уже потихоньку управлялась по дому.

— Не очень утруждай себя, Дарьюшка,— предостерегал золовку Михаил Васильевич, который с женой делал все по хозяйству младшего брата.

Вскоре Дарья совсем окрепла, и ей больше не составляло труда накормить и напоить скот, приготовить пищу семье, сходить за водой. Маленькая Матреша, сразу повзрослев на несколько лет, возилась с Павлушей, подавала на стол, мыла посуду и полы в доме, управлялась с множеством прочих обязанностей, которые значительно облегчили заботы матери.

— Дорогая ты моя, пчелка-труженица,— целовала Дарья дочь, укладывая ее пораньше спать,— Что бы я делала без тебя?

— Завтра я еще больше смогу сделать. Вот увидишь, мама,— обещала Матреша и тут же засыпала.

Неоценимым лекарством для Дарьи были письма мужа с фронта. Они были все с юмором, какие-то задиристые и вселяли надежду. Сама Дарья была неграмотной, а муж, окончивший четыре класса, писал обо всем подробно, с толком и умом. Поэтому его душевные послания читали обычно почти всей деревней. Свои письма Мирон неизменно кончал: «…Остаюсь жив и здоров, чего и тебе, дорогая женушка, желаю. Береги себя, детей. Скоро вернусь. Низко кланяюсь брату Михаилу, сестрам, всем близким и знакомым. Да хранит вас Бог».

Набожная Дарья Петрована крестилась и просила святого Павла сохранить ей любимого мужа. Ее молитва дошла, наверно, до назначения. Мирон Васильевич остался целым и невредимым. Через некоторое время он возвратился домой.

II

Ушла в прошлое первая мировая война, унесшая в могилу миллионы людей. Прогремели по всей России залпы Октябрьской революции, не оставив в стороне и Витебщину. Советская власть быстро была установлена во всех волостях Сенненского уезда. Потом были кровавые годы гражданской войны и иностранной интервенции. И все это трудное время Мирон Васильевич твердо стоял за новую власть трудового народа. Он делал все, что мог, для народившегося в невероятно тяжелых муках государства рабочих и крестьян.

Вскоре в его семье появился на свет сын Петр. Родился он 13 февраля 1918 года. Имя ему дали в честь отца матери, а когда крестили, батюшка, нарекая младенца, многозначительно произнес:

— Божьей милостью станет великим человеком.

Верующая Дарья Петровна до глубины души приняла столь значительные слова священника. Она то и дело крестилась и повторяла: «Помоги нам, Господи!».

Мирон Васильевич, отягощенный более земными заботами, щедро расплатился со священником за его труды.

Мирону Машерову, конечно, было приятно слышать о таком будущем своего сына, рождение которого он воспринял как отрадное и примечательное знамение. После долгих военных лихолетий, военного коммунизма с его изнуряющей разверсткой наступила политическая оттепель. Мужику, сдавшему определенную государством норму натурального налога, можно было свободно располагать своим собранным зерном. Это резко подняло настроение крестьян в пользу Советской власти и увеличило приток хлеба, а за ним мяса и молока городу. Лично братья Машеровы смогли в короткое время продать на рынках Витебска и Сенно по нескольку центнеров ячменя и овса, гороха, а еще через год у них появились излишки ржи и яровой пшеницы. Михаил и Мирон, люди трудолюбивые, быстро стали получать выгоду из своей земли.

К тому же их наделили новыми десятинами пахотных и сенокосных угодий. Правда, это были небольшие клины, но они стали заметным дополнением к небольшому крестьянскому хозяйству Мирона Васильевича Машерова. Поднялось и общее настроение как крестьян села Ширки, так и ближних и дальних деревень. Вообще, когда мужики получили от государства бесплатно солидные куски земли, их будто бы подменили. Они, став истинными хозяевами, что-то строили, ремонтировали, модернизировали, продавали, покупали, меняли, наводили лоск на старые дома, возводили доселе невиданные кирпичные здания, вступали в кооперативы, которые охотно помогали крестьянам денежными ссудами, сельхозмашинами, удобрениями, семенами и многим другим. Повсюду царило вдохновение, поиск нового, доброжелательное отношение друг к другу. Очень популярной стала толока, то есть взаимопомощь в строительстве жилья, амбаров, сараев, бань. А сколько возводилось сообща школ, мостов, больниц, строились дороги. Мирон и Михаил Машеровы не отставали от других. И у них были отремонтированы сараи, пристроены утепленные чуланы, переоборудованы склепы и овины, перекрыты заново два хлева и половина дома Михаила. И во всех этих хлопотных делах добровольно укладывали свой труд односельчане. Оказание помощи соседу стало неписаным правилом. Казалось бы, откуда у людей появилось лишнее время? Ведь земля прибавила много дополнительных хлопот. Но оказалось, что свобода и личная собственность удвоили и утроили человеческие силы. Творческий потенциал крестьян повысился минимум в три раза по сравнению с тем, когда они не являлись полными хозяевами столь солидных наделов. Трудно описать радость Мирона Васильевича и его соседей, когда им вручили бумагу с гербовой печатью Советской власти о бессрочном и бесплатном владении землей.

Восторги и слезы, песни и шумные разговоры, застолья и молебны — всего не перечесть. Крестьяне, получив как с неба свалившиеся наделы, обходили их по нескольку раз, брали горсть земли, нюхали ее и благодарили всевышнего и столь мудрую и щедрую власть.

Мирон Машеров лег у своего надела и тихо заплакал. Дарья Петровна, испугавшись, мигом понесла ему бутылку пшенной водки и целую гору закуски. Самое удивительное, что почти непьющий муж на сей раз осушил почти всю бутылку, а остальное допила сама хозяйка. Оба были настолько возбуждены, что нежданно-негаданно затянули свою давнюю и любимую песню:

Родная земля-землица,

Дар Божий святой,

Чудной искры криница,

Люди довольны тобой.

Забудем душевный недуг,

Присядем, чуть помолчим.

Оглянемся шире вокруг,

Вспомним прошлое, погрустим.

Мирон Васильевич, крепко обняв прислонившихся к нему троих детей, бодро продолжал мелодию:

Оглянемся шире вокруг,

Забудем душевный недуг.

Дарья, подняв вверх младшего сына, радостно воскликнула: «Расти большим и счастливым».

Мирон, удыбаясь, дополнил:

— Умным и совестливым.

Набожная Дарья Петровна перекрестила Петю, потом — Матрешу, Павлушу и, немного подумав, проделала эту процедуру и мужу. Потом вся семья веселой гурьбой направилась к дому.

День за днем текла жизнь и маленького Пети. Под заботливыми руками родителей, старших сестры и брата он рос и набирался сил и ума. Эти годы, наверное, были самые счастливые в его жизни. Да и что можно лучшее представить ребенку, чем ласку и доброту счастливых родителей. А Мирон и Дарья были поистине счастливыми супругами, ибо их соединяла прочная всеисцеляющая любовь. К тому же общественно-государственная политика способствовала проявлению небывалой радости, ощущению счастья, она дала возможность труженику свободно распоряжаться плодами своего труда, быть хозяином своей земли и своей судьбы. А это — доминанта всей сути крестьянского бытия. Недаром Мирон Васильевич то и дело повторял: «Сбылись вековые мечты наших предков о земле!»

Если бы знал Мирон, что через десять лет эти голубые грезы превратятся в горькие слезы, а все крестьяне одним ударом диктатора будут лишены и земли, и свободы и станут рабами так называемого колхозного строя, а его самого сошлют в сталинский лагерь, откуда он не вернется.

Но пока о таком страшном будущем не могло присниться и в кошмарном сне! Все упивались свободой земледельцев, действенных участников сельскохозяйственной и кустарной кооперации, активных помощников волостных и уездных Советов, которые вскоре преобразовались в сельские и районные Советы.

Мирон Васильевич был членом правления местной сельхозкооперации и всячески содействовал землякам в получении кредитов, техники или семян. По его инициативе в Ширках организовали совместную покупку молотилки и веялки для очистки семян, а также приобрели сенокосилку. Кооператив охотно давал на прокат плуги и культиваторы, бороны и соломорезки, которые в те годы стоили очень дорого. Например, один лемех стоил несколько пудов отборного зерна, а плуг достигал цены теленка. Так что, сдавая в аренду или на прокат сельскую технику, кооператив неплохо поддерживал экономику каждого крестьянского двора.