Читаем Пионер, 1949 № 08 онлайн бесплатно
Ю. Яковлев
Знаменосец юный
Поднял над собою
Алое,
Гвардейское
Знамя боевое.
Словно птица,
Реет
Знамя над рядами.
Родина гвардейцам
Доверила знамя.
Полыхает пламенем
Знамя горячо.
Золотые кисти
Бьются о плечо.
Ордена военные
У древка блестят.
Ленин с шёлка алого
Смотрит на солдат.
Под гвардейским знаменем
Воины сильней,
Под гвардейским знаменем
Силы их грозней.
Там, где не пробиться
Воинам штыками, -
Там над полем боя
Поднимают знамя.
Алое полотнище
Встречный ветер рвёт,
Знамя в бой за Родину
Гвардию зовёт.
Отряд идёт по улице,
Ты вперёд взгляни:
Знамя пионерское
Гвардейскому сродни.
Пионеры,
Ленинцы,
Выше алый стяг!
Под отрядным знаменем
Шире,
Твёрже шаг.
Жакан Сыздыков
Рис. Е. Ребиковой
Есть у бабушки для внука
Много старых дивных сказок:
И о сером жеребёнке,
Друге смелого джигита,
И о мальчике проворном,
Бегавшем быстрее зайца,
И о верблюжонке белом
С козьим пухом вместо шерсти,
И о подвигах бессмертных,
Что батыры совершали…
Никогда б не надоело
Муратбеку слушать это!
- Расскажи еще, бабуся,
Сказку новую, такую,
Чтобы обо всём в ней было,
Обо всём, что есть на свете,
Чтобы не было конца в ней -
Было б только продолженье.
Правда, есть такая сказка?
И старушка отвечает,
Говорит бабуся внуку:
- В старину мечтали люди
О пере большом, волшебном,
Золотом пере, которым
Человек, что всех мудрее,
Быль напишет лучше сказки.
Всё, о чём перо ни скажет,
На земле должно свершиться,
И прекраснее не будет
Тех страниц, внесённых мудрым
В книгу жизни человека.
- Кто же, бабушка, скажи мне,
Кто сейчас пером владеет,
Золотым пером, которым
Пишут быль чудесней сказки?
И старушка отвечает,
Говорит бабуся внуку:
- Золотым пером написан,
Внучек мой, закон великий,
По которому все люди
Нашей Родины могучей
Жизнь свою и счастье строят,
По которому летают
В ясном небе самолёты,
И огни электростанций
В голубых горах сверкают,
И меняют русла реки,
И цветут весной зелёной
Белые сады в пустыне,
В Ледовитом океане
Путь свой держат ледоколы,
И летит быстрее ветра
Поезд по стальным дорогам…
А когда на землю нашу
Шёл коварный враг войною,
Золотым пером написан
Был приказ: прогнать безумца!
И врага в бою жестоком
Одолел советский воин,
Ибо, что перо напишет,
То свершится непременно…
Будут новые заводы,
Города расти большие,
И душистыми плодами
Будут тяжелеть деревья.
Эта быль прекрасней сказки,
Каждый день - ей продолженье…
Золотым пером тем пишет
Вождь народа - мудрый Сталин!
Н. Кальма
Рис. В. Цельмера
- Внимание! Внимание! Тотчас же после окончания соревнований «малолитражных» машин состоятся гонки машин первой категории. Всего соревнуется одиннадцать машин. Состоятся четыре заезда - по три машины в каждом. Последние две машины будут соревноваться на боковых дорожках!…
Радиорупоры кричали во всё горло. Толпа гудела, волновалась, азартно спорила и заключала пари. Большинство ставило на прошлогодних конкурентов: победителя гонок самодельных автомобилей негра Робинсона и его соперника Мэрфи, который, по слухам, сконструировал какую-то замечательную новую машину по прозвищу «Скакун». «Скакун» - это было ново, звучало заманчиво, и даже взрослые люди ставили крупные суммы на «Скакуна».
Впрочем, говорили, что и негр не ударил лицом в грязь и сделал удивительно красивый и лёгкий автомобиль тоже с завлекательным названием «Серебряная свирель».
Прямое шоссе сперва полого, а потом всё круче и круче спускалось в сторону Гренд-жера, пересекая широкий котлован, а затем вновь подымалось по другую сторону этого котлована. На вершине холма был старт, а в пятистах метрах, уже на ровном участке, финиш. Девятиметровое полотно шоссе было разделено белыми полосами на три равные дорожки. Обычно со старта отправляли по три машины.
Немного в стороне от места старта, на лужайке, огороженной канатами, происходило взвешивание машин и жеребьёвка. Все машины в зависимости от их веса делились на автомобили первой категории и на лёгкие, или, как их называли сами ребята, «малолитражные».
- «Серебряная свирель»! Вот она, «Серебряная свирель»! - загудели зрители, обступившие плотным кольцом весы.
Все бросились к машине Чарли. Некоторые уже поставили довольно значительные суммы на эту ещё неизвестную машину. И вот она, наконец, здесь, её можно рассмотреть, взвесить все её достоинства и недостатки, даже потрогать руками.
- Слишком лёгкая!
- Без фар, гляди!
- У этого негритёнка вид вполне уверенный!
Смуглый весовщик, увидев Чарли и зная его по прошлогодним гонкам, сказал с удивлением:
- Так ты явился, Робинсон? А нам сказали, что в нынешнем году тебя не будет…
Чарли хотел было спросить, кто сказал это, но тут его оттеснили в сторону.
На весы поставили машину Мэрфи.
Взглядом знатока Чарли сразу определил, что это серьёзная конкурентка его «Свирели». Машина была красива, это признал бы даже самый злостный противник. Выкрашенная в небесно-голубой цвет, с высоким капотом, который производил впечатление мощного двигателя, она выглядела очень добротно. Особенно понравились всем настоящие фары и толстые выхлопные трубы - совсем как у настоящего гоночного автомобиля.
Чарли вспомнил свои колебания, вспомнил, как он поставил было на «Свирели» фары, как они её украшали и как ему было жалко отказаться от них… Но он решил в своей машине всё подчинить одной цели - быстроходности. Каждый выступающий предмет потеря - скорости. Всё лишнее должно быть убрано. Машина должна стать обтекаемой, как самолёт. А эти фары и трубы, к чему они?!
Между тем друг Чарли Василь Гирич уже вкатывал на весы «Серебряную свирель», и компания Мэрфи следила во все глаза за результатом взвешивания.
- Первая категория, - громко объявил весовщик. - Сто два фунта.
- Твоё имя? - спросил Чарли один из судей, готовясь внести его в список гонщиков.
- Чарльз Робинсон, сэр.
Сидевший во главе стола главный судья, белокурый, крепко сбитый человек, поднял голову и уставился на Чарли. Лицо его неприязненно кривилось.
- Уж очень многое они себе стали позволять, эти негры! - пробормотал он довольно явственно. - А твоя машина отвечает всем требованиям комиссий? Ты получил разрешение участвовать в гонках?
- Конечно, сэр.
Однако судья не поверил, затребовал паспорт «Свирели» со всеми данными и начал придирчиво изучать его. Чарли не мог придти в себя от изумления: только что такие приветливые, такие любезные, шутившие со всеми гонщиками судьи вдруг стали сердитыми и грубо допрашивали его о вещах, вовсе не идущих к делу: где, например, брал он те материалы, из которых построена его машина, не краденые ли они? Мельком он уловил несколько слов, сказанных главным судьёй, в которых повторялось слово «ниг-гер».
- Можешь идти, выводить свой «ящик» на старт, - угрюмо и как бы нехотя сказал наконец один из судей, проверив всё до мельчайших подробностей; придраться было не к чему, и мальчика приходилось волей-неволей допустить к состязаниям.
Барьер, огораживающий шоссе, на всей дистанции был облеплен взрослыми и ребятами, сбежавшимися и приехавшими не только из города, но и из соседних местечек и ферм. Здесь были и все друзья Чарли: Пабло со своей семьёй, отец Квинси со своими близнецами, которые никак не могли стоять спокойно и всё искали более выгодного места. Их «старик» стоял рядом с Салли Робинсон и сочувственно посматривал на неё.
- Вы не волнуйтесь так, мэм, - сказал он. - Ваш Чарльз не подкачает, не такой он парень! Я это и своим мальчикам каждый день говорю, берите, мол, пример с Робинсона…
- Благодарю вас, - Салли посмотрела на него блестящими, как у сына, глазами, - у вас тоже отличные ребятки и наши большие друзья… Нет, я не волнуюсь, мистер Квинси.
Немного поодаль от них Мэри Смит нетерпеливо спрашивала у Джоя Беннета:
- Когда же, наконец, начнётся! Когда поедет Чарли?! Я прямо не доживу, кажется…
- Доживёшь, - хладнокровнейшим образом отвечал Джой. - Вон, гляди, сейчас начнутся заезды малышей. Их «малолитражки» уже на помосте.
Толпа зашумела сильнее, все вытягивали шеи и становились на носки, чтобы лучше видеть. Действительно, на наклонном помосте устанавливали первые «малолитражки», которые должны были открывать гонки. На этом помосте автомобили удерживались особым рычагом, который потом, по сигналу судьи, мгновенно отводился в сторону, давая свободу машинам. Такое устройство было введено недавно. Ещё года два назад машину каждого гонщика толкал по сигналу менеджер, и затем они по инерции катились дальше. Поэтому результат гонок зависел не от ходовых качеств машины, а от силы толчка, которым менеджер отправлял в путь «своего» гонщика.
- На старте «малолитражные» машины. Номер первый - Вилльям Хойт, номер второй - Роберт Хансен, номер третий - Поль Годфрей, победитель прошлогодних состязаний «малолитражек»! - объявил резкий голос радиодиктора.
Раздался выстрел - и маленькие машинки скатились с помоста. Толпа закричала и замахала руками, подбодряя гонщиков. Фотографы местных и гренджерских газет выбежали на дорожки и, припав на колени, фотографировали соревнующихся. Кинооператоры крутили ручки своих аппаратов, радиодиктор комментировал каждый участок гонок, пройденный машинами. Наши друзья, несмотря на то, что машины малышей интересовали их значительно меньше, всё же азартно следили за состязанием.
Наверху, у самого помоста, собралась кучка гонщиков постарше, ожидающая своих заездов. Тут были и Чарли с Василем. Оба мальчика разговаривали с подошедшими к ним мистером Ричардсоном и доктором Рендалем. Учитель в такую ответственную минуту не мог оставить своего ученика без напутствия.
В это утро в театре, во время первой части праздника, Ричи и его друг, доктор, поняли, какое страшное горе должен был пережить Чарльз Робинсон, не услышав имени отца среди имён тех, кто погиб за родину. И учитель тут же решил непременно отыскать мальчика на старте и показать ему, что друзья думают о нём. И вот теперь они оба - он и доктор - наперерыв старались сказать Чарли что-нибудь ободряющее.
- Хотелось бы мне быть сейчас на твоём месте, Чарльз! - говорил Ричи. - Бывало, в колледже перед спортивными состязаниями я чувствовал себя, как солдат перед атакой. Я всегда был уверен в победе, и это помогало мне действительно побеждать. Как-нибудь ты придёшь ко мне, и я покажу тебе все мои спортивные трофеи: жетоны, кубки, дипломы… А сейчас, - Ричи взглянул на часы, - пора занимать места на трибунах. Скоро ваш заезд. Ну, Чарльз, желаю победы, - и он крепко тряхнул руку Чарли.
- Гляди, гляди, Ричи опять лижется со своим чернокожим любимчиком! - Фэйни, стоящий в толпе зрителей неподалёку от помоста, подтолкнул Роя. - И доктор Рендаль тоже с него обезьянничает. Гляди, руку ему жмут!
- Не теряй из виду эту парочку, - сказал Рой, хмуря тонкие брови, - помнишь, что сказал старый Миллард о выслеживании крупной дичи? Мне этот ваш Ричи давно подозрителен. Готов поставить всю будущую получку за то, что он самый настоящий коммунист…
Вдруг Фэйни снова встрепенулся и толкнул приятеля:
- Рой, она гоже пришла! И туда же, к черномазому!
