Читаем Пифагор онлайн бесплатно

Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов.

Земля имеет форму шара.

Миром правят числа.

После смерти душа переселяется в новое тело.

Перед нами — четыре утверждения. Казалось бы, что между ними общего? Они принадлежат к совершенно разным областям знания; более того, и по своему характеру они весьма мало похожи друг на друга. Первое — одна из базовых теорем классической геометрии, которую каждый обязательно проходит в школе. Со вторым ныне тоже все согласятся. А вот третье уже озадачивает: сказано, конечно, красиво, но как-то туманно и неясно. О четвертом уж и не говорим: просто какая-то откровенная мистика!

А между тем все только что перечисленные суждения принадлежат одному и тому же человеку — герою нашей книги, знаменитому греку Пифагору. Уже отсюда видно, насколько широким и разносторонним был круг его интересов, какой большой вклад внес он в развитие культуры.

Эти его идеи приведены только в качестве примеров, и количество таких примеров можно было бы еще множить и множить. В частности, к Пифагору же восходят и такие известные понятия, как «гармония сфер», «золотое сечение» и др. Да что там! Даже сами термины «философ» и «философия» — пифагоровское изобретение. Это, конечно, не означает, что до Пифагора в Древней Греции не было философов. Были, но так себя не называли. А впервые слово «философ» («любящий мудрость») придумал и ввел в обращение именно он.

Одним словом, перед нами фигура просто-таки грандиозного масштаба. Один из крупнейших деятелей греческой «интеллектуальной революции» — а ведь в ее ходе, по сути, был создан тот фундамент, на котором и поныне зиждется наша цивилизация. Основоположник течения мысли, которое на протяжении всей античности входило в число самых авторитетных, — пифагореизма, или пифагорейства.

Писать о Пифагоре нелегко. И вот почему. Когда несколько лет назад автор работал над книгой о Сократе для серии «ЖЗЛ», ее вводной главе он дал название «Знакомый и загадочный»[1]. То же выражение в полной мере можно было бы применить и к Пифагору. Однако в несколько ином смысле.

Бесспорно, Пифагор относится к персонажам знакомым, известным, узнаваемым. О нем это можно сказать уж точно в не меньшей степени, чем о Сократе, — а, пожалуй, даже и в большей. Философия в курс среднего образования не входит, а математика школьниками, само собой, изучается. Но какая же математика без Пифагора? В результате любой из нас уже в подростковом возрасте слышал его имя.

Таким образом, обычно о Пифагоре узнают вначале как об ученом. Разбирают его теорему — ту самую, о гипотенузе и катетах; при этом часто делается оговорка, что на Древнем Востоке она была известна уже в допифагоровские времена. Позже многие интересующиеся знакомятся и с другими «ипостасями» Пифагора, часто не без удивления воспринимая информацию о том, что он — еще и философ (а он, между прочим, был более философом, нежели ученым в собственном смысле слова). Заходит речь о главном «девизе» его философского учения — миром правят числа и соотношения чисел. А поскольку числа — не материальные, а духовные сущности, абстракции, идеи, то Пифагор фактически оказывается «отцом» идеализма в философии, предтечей Платона.

Если же кто-нибудь хочет узнать о Пифагоре еще больше, то ему рано или поздно становится известна вещь совсем уже неожиданная: не только наука, но и философия также не была главным в деятельности этого мыслителя. В первую очередь он воспринимал себя сам и воспринимался окружающими как религиозный реформатор, прославленный пророк и вдохновенный мистик, предложивший новое учение о божественном. Теолог, как говорят ныне.

Как бы то ни было, имя Пифагора, повторим, знакомо всем. А как обстоит дело с загадочностью? Здесь тоже уместно сопоставление с Сократом. Сократ загадочен не потому, что о нем, о его жизни мало что известно. Нет, известно вполне достаточно. О нем, в частности, очень подробно писали его современники, люди, которые прекрасно знали его лично. Загадочность Сократа связана не с недостатком сведений, а с тем, что он сам по себе был личностью необычной, противоречивой. К тому же он не писал философских трудов, что тоже затрудняет изучение его взглядов.

С Пифагором дело обстоит иначе. Он принадлежит к более раннему этапу развития древнегреческой философии, жил примерно за столетие до Сократа, в VI веке до н. э. И о нем-то как раз действительно сохранилось весьма мало информации[2]. Во всяком случае, если говорить об информации достоверной.

Во-первых, сам он, похоже, тоже ничего не писал (впрочем, вопрос этот спорный, и он будет подробнее рассмотрен в одной из следующих глав). Далее, о нем, в отличие от Сократа, почти не имеется свидетельств современников (которые, по понятным причинам, особенно ценны). А если таковые и проскальзывают, то являются, как правило, лишь краткими и невнятными упоминаниями, из которых не много удается почерпнуть полезного.

Наверное, самое интересное и занятное из подобного рода ранних упоминаний — эпизод из жизни Пифагора, описанный поэтом-философом Ксенофаном, который являлся приблизительно ровесником нашего героя и, несомненно, был лично знаком с ним:

Нет сомнений, что Ксенофан здесь иронизирует, говорит о взглядах своего «коллеги» с некоторой долей юмора. А имеется в виду конечно же то самое пифагоровское учение о метемпсихозе — переселении душ.

На основе таких свидетельств, понятно, биографию не напишешь. А те античные авторы, которые сообщают уже некоторые детали, подробности о жизни и деятельности, личности Пифагора, жили, к сожалению, намного позже — спустя 100— 200 лет (Геродот, Платон, Аристотель и др.). Самого Пифагора они видеть никак не могли. Потому-то часто неясно, насколько их рассказы соответствуют действительности. Ведь Пифагор был такой фигурой, вокруг которой сразу начали складываться различные легенды, факты перемешивались с вымыслами.

Ну а пышным цветом литература о нем расцвела еще через несколько столетий, на закате античности — в первые века нашей эры. Именно этим временем датируются дошедшие до нас полностью биографии Пифагора. Одна из них входит в состав известного сборника жизнеописаний древнегреческих философов, составленного неким Диогеном Лаэртским на рубеже II—III веков (Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. VIII. 1—50). Ближе к концу III века появилась «Жизнь Пифагора», принадлежащая известному философу Порфирию, одному из главных представителей неоплатонизма — влиятельнейшего в позднеантичную эпоху религиозно-мистического течения философской мысли. А еще позднее довольно большой труд, который в русском переводе тоже часто именуется «Жизнь Пифагора» (хотя более точным переводом было бы «О пифагорейском образе жизни»), был написан Ямвлихом — также неоплатоником, учеником Порфирия.

Всеми названными биографиями нам неизбежно придется пользоваться при реконструкции жизни нашего героя. Однако необходимо отдавать себе отчет в том, что хотя в этих сочинениях, в отличие от более ранних, налицо полное изобилие ярких, красочных подробностей и деталей, далеко не во всем авторам их можно доверять. Ведь с пифагоровских времен прошло почти тысячелетие! И за столь долгий срок личность древнего мудреца успела, выражаясь метафорически, полностью облечься в ткань мифа.

Итак, приходится признать, что о Пифагоре мы знаем мало, очень мало достоверного. А значит, в книге, которую открыл читатель, заведомо будет много гипотетичного, предположительного. Но такой путь представляется нам более плодотворным, чем тот, что преобладает в современной исследовательской литературе и полностью отрицает всё существующее предание. О Пифагоре мы не можем с уверенностью сказать ничего или почти ничего — утверждают скептики. Попробуем показать, что это не так, что Пифагор — это все-таки не «черная кошка в темной комнате, которой к тому же там нет».

Личности многих выдающихся деятелей прошлого — особенно таких, о которых известно мало, — могут быть значительно лучше поняты, если говорить о них не изолированно, а в неразрывной связи с эпохой, в которую они жили. Несомненно, лучше всего так поступить и в нашем случае. Итак, что же это такое — эпоха, в которую жил Пифагор?

Вот кратчайшая, тезисная характеристика так называемой архаической эпохи (или эпохи архаики) из современного популярного издания «Архаическая эпоха (VIII—VI вв. до н. э.). Резкий подъем во всех областях жизни. Повторное формирование государства[4], рождение полисной цивилизации. Расселение греков по берегам Средиземного и Черного морей»[5].

Наверное, нужно объяснить, почему этот исторический период получил такое название. Термин «архаический» происходит от греческого слова архайос («древний, изначальный»). Когда этот термин утвердился в науке (а это было еще в XIX веке), архаическую эпоху считали древнейшей в истории Греции. А потом, когда стало известно, что это не так, название решили не менять, поскольку оно уже прочно укоренилось.

Честно говоря, подобное обозначение несколько дезориентирует. Ведь слово «архаика» в обыденном сознании образованного человека однозначно ассоциируется с чем-то устаревшим, косным, малоподвижным… Суждение «Это архаично!» во многих ситуациях отдает откровенным негативом. Между тем величайшей ошибкой было бы воспринимать эпоху греческой архаики в подобном духе. Напротив, более динамичного времени в истории Эллады, пожалуй, просто не существовало[6].

И действительно, VIII—VI века до н. э. занимают в античности совершенно особое, уникальное место; их можно без преувеличения назвать периодом особенно интенсивного развития древнегреческой цивилизации. Греция, как бы пробудившись от продолжавшегося около трех столетий сна так называемых «темных веков», пережила невиданный всплеск творческой активности. В результате появилось на свет то, что принято называть «греческим чудом». Эллада за весьма короткий по историческим меркам срок набрала столь фантастические темпы движения вперед, что смогла «догнать», а в ряде отношений и «обогнать» гораздо более древние цивилизации Востока и превратилась в самый передовой регион тогдашнего мира.

Перемены во всех областях жизни — от экономики до культуры — были настолько масштабными и радикальными, что их совокупность часто называют в науке «архаической революцией». В течение этой эпохи весь облик общества стал совершенно иным: если к ее началу это был традиционный, почти не прогрессирующий, чуждый мобильности и довольно простой по своей структуре социум, то к концу архаической эпохи можно уже с полным правом говорить об обществе в высшей степени подвижном, сложном, противоречивом.

В результате ряда причин, далеко не все из которых до конца выяснены в науке, в Греции уже в первые века архаической эпохи резко возросла численность населения. Это был настоящий демографический взрыв, четко фиксируемый археологическими данными, в частности, количественным анализом погребений; за какой-нибудь век население Эллады увеличилось в несколько раз. Следует отметить, что демографический взрыв происходил в регионе, бедном природными ресурсами, в частности плодородными почвами. В результате в некоторых областях Греции имело место такое явление, как стенохория (аграрное перенаселение, приводившее к настоящему «земельному голоду»). Были, конечно, и местности, где это не ощущалось. Но характерно, что в таких регионах и темпы развития (как экономического, так и политического) были, как правило, более низкими: нужда является мощным двигателем прогресса.

Чрезвычайно важным процессом, во многом определившим развитие архаической Греции, была урбанизация — развитие градостроительства, городского образа жизни. Отныне и вплоть до конца существования античной цивилизации одной из наиболее принципиальных и специфических ее черт стал именно ее городской характер. Это в какой-то мере осознавали уже и сами греки, для которых слово «полис» (город) стало одной из ключевых характеристик всего их бытия. Отнюдь не случаен тот факт, что сформировавшиеся в Греции в течение эпохи архаики небольшие государства с городом в качестве центра, ставшие в ней основной формой социально-политической организации, получили название полисов.

Если к началу архаической эпохи в греческом мире почти не было очагов городской жизни, то к ее концу Греция превратилась воистину в «страну городов», многие из которых (Афины, Коринф, Фивы, Аргос, Милет, Эфес, особенно интересный для нас в связи с Пифагором Самос и др.) стали крупнейшими экономическими, политическими, культурными центрами.

Города могли возникать различными путями; одним из наиболее распространенных была процедура так называемого синойкизма. Синойкизм (дословно — «сселение») представлял собой слияние в одну политическую единицу нескольких небольших поселений сельского типа, расположенных поблизости друг от друга, на территории какой-нибудь одной греческой области. Этот процесс мог сопровождаться, но мог и не сопровождаться реальным переселением жителей деревень в один город.

Таким образом, греческий город периода архаики выполнял роль административного центра для окружающей его территории. Если выражаться чуть точнее, следует говорить об административно-религиозном центре, поскольку религия в античности была теснейшим образом связана с государственной жизнью. Но одновременно город являлся и важнейшим экономическим центром, в особенности средоточием таких отраслей хозяйства, как ремесленное производство и торговля. Необходимо отметить определенную двойственность функций древнегреческого города (впрочем, насколько можно судить, характерную для города любой исторической эпохи).

Эта двойственность выражалась, помимо прочего, в наличии практически в каждом городе двух основных пунктов. Одним из них был акрополь (по-гречески «верхний город») — городская крепость, которая вполне может быть сопоставлена с кремлями древнерусских городов. Акрополь располагался обычно на более или менее неприступном холме или скале и обладал комплексом оборонительных сооружений. Он был «сакральным сердцем» города и всего государства; на нем располагались главные храмы, отправлялись основные религиозные культы. На акрополе же первоначально находились и здания органов управления полисом. Кроме того, в случае нападения врагов акрополь служил цитаделью, последним оплотом обороняющихся.