Читаем Пятна на солнце онлайн бесплатно

Роман «Пятна на солнце» относится к военно-детективному жанру. Его автор — известный и признанный в Казани писатель-прозаик Александр Аввакумов.

О Великой Отечественной войне мы, казалось бы, знаем все: написано и прочитано немало книг, снято много фильмов, телесериалов. Однако особенностью книг Александра Аввакумова на эту тему является желание автора разобраться в глубинных, субъективных причинах трагических ситуаций и событий войны, сломанных судьбах, поражающих воображение потерях, которые понес наш народ в этой страшной бойне. Мы знаем из учебников истории, что нападение врага было внезапным, вероломным, а наша армия оказалась не готова к развертыванию военных действий. Но в учебниках ничего не сказано о субъективной стороне военной трагедии, имя которой — предательство.

Главный герой романа, капитан Сорокин, сотрудник особого отдела армии, выполняя задания по выявлению диверсантов, вплотную сталкивается с людьми, ставшими в силу тех или иных обстоятельств предателями. Что же такое предательство и почему так весомы, значимы его последствия?

Словари дают следующую трактовку этого понятия: предательство — вероломное нарушение клятвы, доверия, верности, долга. Классическим примером его считается предательство Иудой своего учителя — Иисуса Христа.

Предательство — наша повседневная явь, мы предаем себя, своих близких, порой не ведая, что творим, мы страдаем от предавших нас, забываем и прощаем предателей — такова жизнь! Но, одно дело — повседневность, и совсем другое — война, где предательство оборачивается гибелью миллионов людей.

Предательство совершается как отдельным человеком, так и государством, людьми, наделенными властью, и подвергаются ему как конкретные люди, так и нации, интересы и ценности культуры, традиции и обычаи народа. Таким образом, предательство — многоликий феномен и в каждом конкретном случае скрывает в себе мотивы, причины преступного действия. Ими могут быть стремление к самоутверждению, трусость, малодушие, безынициативность, потеря веры в дело, которому служишь и воли к его осуществлению, страх как проявление инстинкта жизни.

Вернемся к сюжету романа, в котором представлена галерея образов — предателей, разоблаченных героем романа. Старший лейтенант Серов, выпускник военно-инженерного училища, воевал на Западном фронте, командовал ротой. Попав в окружение и испытывая на себе мощное превосходство противника, многие его бойцы разбежались, другие, среди которых был и Серов, сдались в плен. По его признанию в беседе с капитаном Сорокиным в нем сработал инстинкт жизни. «Выжить, во что бы то ни стало»! Страх смерти привел его к предательству — он дал согласие сотрудничать с немцами, вести диверсионные действия в Москве, в конечном итоге — взорвать метро.

С ним в одной цепочке оказался майор Бекетов. Мотивом его предательства явилось чувство ответственности за семью — жену и дочь, которым грозило физическое уничтожение в случае отказа в сотрудничестве с немцами. Совершенно отвратителен образ предателя Демидова, сдавшегося добровольно немцам и с особой жестокостью и изуверством совершающий карательные акции против мирного населения, партизан и сочувствующих им. Что руководило его действиями? Жажда самоутверждения? Не только! Отдельные его поступки — расстрел младенца, слепое, повальное, массовое убийство людей, повергающее в шок даже его хозяев — немцев, свидетельствует о маниакальном синдроме, расстройстве психики. Поистине, правы мудрецы, утверждающие, что предатель никогда не простит того, кого он предал.

Трагично представлены в романе обстоятельства сдачи в немецкий плен генерала Власова, чье имя стало синонимом предательства. Он, как и многие из тех, кто предал, был, в конечном счете, простым человеком, любящим и жаждущим жизни. В беседе с Берия Сталин на вопрос о том, почему Власов не пытался выйти из окружения, сам же и отвечает: «Испугался, жить захотелось, бросил армию».

Как видно из представленных примеров, мотивы предательства у людей были разные, и все же всех их объединяет одно: предательство со стороны руководства армией. Голодные, безоружные не имеющие соответствующую погодным условиям одежду и обувь, деморализованные бойцы и офицеры потеряли веру в победу армии, на себе испытывая преимущества врага. Причиной создавшейся ситуации были страх, малодушие, трусость командования армией. Опять же к месту привести умозаключение Сталина: «Отдельные высшие командиры почему-то больше боятся нас, чем немцев, и поэтому сражаются с оглядкой на Москву»!

Итак, предательство мерзко, отвратительно, но оно — проявление человеческой слабости. Так можно ли его оправдать, простить? На первый, поверхностный взгляд, создается впечатление, что автор романа сочувствует людям, совершившим измену. Однако мы видим, как жестко и непримиримо ведет свою линию отношения к предателям Александр Сорокин: предательство не может быть оправдано, изменник должен понести наказание даже ценой своей жизни. Позиция Сорокина и есть позиция автора и сверхзадача романа. Патологичное, вероломное, антигуманное поведение людей в обществе попытки понять и простить предательство, приводят к размыванию представлений о добре и зле, к болезни и гибели общества.

Бессонова Л. А.,

доктор философских наук, профессор

Стояла поздняя осень 1941 года. Капитан Сорокин шел по проселочной дороге, обходя стороной лужи и воронки от бомб и снарядов. До железнодорожной станции, куда он направлялся, было не далеко, но путь этот оказался для него нелегким, ранение в бедро давало о себе знать, и внезапные боли, возникавшие в ноге при движении, заставляли его часто останавливаться. Вот и в этот раз боль как молния пронзила его ногу, от чего Александр охнул и, громко выругавшись, остановился. Сейчас он жалел, что не послушал старшую медицинскую сестру и решил добраться до станции самостоятельно.

«Хоть бы попутная машина попалась, — с надеждой подумал он. — А так можно засветло и не дойти до станции».

Он посмотрел на часы, которые показывали начало третьего, и перевел взгляд с циферблата на серое свинцовое небо, которое висело словно дьявольский покров. Откуда-то из-за черного безжизненного леса донесся протяжный гудок паровоза. Он поправил выгоревшую от солнца пилотку, поднял воротник шинели и двинулся по разбитой траками танков дороге, опираясь на самодельную палочку. Размышляя о предстоящей встрече со своими товарищами по службе, он не заметил, как его нагнала легковая автомашина.

— Куда путь держите, капитан? — спросил его мужчина с тремя шпалами на петлицах.

Александр быстро переложил палочку из одной руки в другую, и отдал честь.

— Капитан Сорокин, — представился он. — Возвращаюсь из госпиталя в часть.

— Садитесь, капитан, я тоже еду на станцию, — предложил ему подполковник. — Не рано еще на фронт? Я смотрю, вы сильно хромаете.

— Врачи выписали, товарищ подполковник, считают, что воевать я могу. Если честно, лежать в госпитале стало тяжело. Кругом раненые, калеки, а я хоть и плохо, но ходить могу.

Подполковник усмехнулся.

— Ходить, капитан, могут многие, но нам сейчас нужны солдаты, а не те, кто может передвигать ногами.

— Меня агитировать не нужно, товарищ подполковник. Если потребуется, то я и зубами буду рвать фашистов.

Тот снова снисходительно улыбнулся и покачал головой, то ли, осуждая его, то ли, соглашаясь с ним.

— Где вы служили, капитан?

— В особом отделе 37-ой армии, ранение получил при выходе из окружения.

— Выходит, у Андрея Андреевича Власова? Я хорошо знаком с ним. Мы вместе вступили в партию в 1930 году, а в 1929 году окончили Высшие армейские курсы «Выстрел». Затем наши пути разошлись: меня направили в Южный военный округ, а его, как я слышал, в Китай в качестве военного советника к Чан Кайши. Видимо, неплохо он там служил, если дослужился до командующего армии. Не каждому доверят подобную должность.

— Не берусь судить об этом, товарищ подполковник. Мне всего два раза удалось с ним переговорить за все эти годы: кто он, и кто я?

— Профессионально отвечаешь, капитан. Ты хорошо научился уходить от прямых вопросов.

Подполковник рассмеялся. Он что-то еще хотел спросить у Сорокина, но машина резко свернула влево и затормозила около свежевыкрашенного шлагбаума, который словно длинная худая рука пересекал дорогу. К машине подошел офицер в накинутой на шинель плащ-палатке.

— Комендантский патруль. Старший лейтенант Захаров. Документы, — монотонным голосом произнес он и взял в руки, протянутые шофером бумаги.

Что-то в действиях офицера не понравилось Сорокину. Может, что он вел себя как-то не естественно, может, его руки с отполированными ногтями. Сорокин машинально опустил руку в карман шинели, где у него лежал трофейный пистолет «Люггер». Офицер долго читал бумаги, тем самым вызвал недовольство и у подполковника. Тот открыл дверь автомашины и махнул офицеру, подзывая его к себе.

— Старший лейтенант, — сказал ему подполковник. — Вы что, плохо читаете? Я заместитель командира 4-ого механизированного корпуса подполковник Наумов. В чем дело, старший лейтенант?

Офицер взглянул на солдат, стоявших в стороне от машины. Сложив бумаги, он как бы нехотя направился к старшему командиру.

— Извините, товарищ подполковник. У меня приказ начальника особого отдела дивизии проверять все автомашины, направляющиеся в сторону станции. Немцы высадили десант, поэтому мы и проверяем всех. Товарищ подполковник, я попрошу вас выйти из автомашины и предоставить транспорт для тщательного осмотра.

— Вы, что не поняли, кто стоит перед вами? — с угрозой в голосе произнес Наумов. — Да я вас под трибунал отдам за подобные требования!

Солдаты, как по команде, вскинули автоматы и направили их на машину. Рука офицера скользнула под плащ-палатку, и тут же раздался выстрел. Наумов медленно осел на землю, а офицер, открыв дверь машины, направил на водителя пистолет. Сорокин, сидевший на заднем сиденье, выстрелил в лицо офицера. Старший лейтенант повалился в дорожное месиво. Открыв заднюю дверцу, Сорокин выскочил из машины и быстро упал на землю. Через секунду кузов вспорола автоматная очередь, затем вторая и третья. Водитель автомобиля был моментально убит. Его тело вывалилось из кабины.

— Не стрелять! — крикнул один из солдат, приняв на себя командование диверсионной группой. — Берем языка и быстро уходим!

Немецкие диверсанты с опаской приблизились к трупу подполковника.

— Кажется, готов, — произнес один из них и заглянул в открытую дверь автомашины, чтобы забрать полевую сумку подполковника, которая лежала на заднем сиденье.

Сорокин, укрывшись за деревом, выстрелил. Диверсант, громко вскрикнув и схватившись за живот, повалился на землю. Вторым выстрелом Александр расправился с диверсантом, который рылся в карманах Наумова. Третий диверсант неожиданно бросился бежать в сторону придорожных кустов. Он как лось с треском продирался через ветви густого кустарника, стараясь как можно дальше уйти от места стычки. Сорокин прицелился и плавно нажал на курок «Люггера»: пуля, срезав несколько ветвей, угодила диверсанту в спину и перебила позвоночник. Подняв с земли автомат, Александр направился к кричавшему от боли диверсанту, который, то приходил в себя, то снова терял сознание.

— Сколько вас? — спросил он раненого. — Говори, а то убью!

Он наступил сапогом ему на грудь и передернул затвор автомата.

— Одиннадцать, — произнес диверсант. — Христом, Богом прошу, помоги мне, не убивай.

— О Боге вспомнил? — спросил его Сорокин. — А, где ты раньше был? Где остальные?

— Они на станции: там, в тупике, стоят старые вагоны. В одном из них они и скрываются.

— Задача группы?

— Уничтожение командиров Красной Армии, диверсии на железнодорожном транспорте.

— Говори конкретно!

— Захват станции и железнодорожного моста и удержание этих объектов до подхода основных сил вермахта.

Сорокина отвлек от допроса треск кустов. Он увидел, что к нему бежит несколько красноармейцев.

— Стой! Руки вверх! — выкрикнул один из бойцов и направил ему в грудь штык винтовки.

Александр поднял руки и бросил на землю пистолет и автомат. Его повели к дороге, по которой в сторону станции двигалась колонна машин. Заметив расстрелянную штабную автомашину и трупы лежащих на земле бойцов и офицеров, колонна остановилась. Из автомобиля вышел старший лейтенант и подошел к лежавшему на земле Наумову. Заметив направляющихся к нему бойцов и офицера в расстегнутой шинели с высоко поднятыми руками, он достал из кобуры наган.

— Не стреляйте! — крикнул Сорокин. — Не стреляйте, мы свои!

Из кузова машины стали выпрыгивать солдаты, которые направили на них оружие.

— Стоять! — скомандовал офицер. — Оружие на землю!

Красноармейцы, конвоирующие Сорокина, положили на землю оружие и подняли руки. Через минуту за их спинами выросли солдаты.

— Кто такой? Откуда? — спросил Александра офицер. — Часть, соединение?

— Капитан Сорокин, сотрудник особого отдела 37-ой армии. Направляюсь после госпиталя в распоряжение особого отдела. Вон лежит раненый диверсант из полка «Бранденбург 800». Это они здесь устроили засаду и убили подполковника Наумова — заместителя командира 4-ого механизированного корпуса. А кто вы?

— Старший лейтенант инженерных войск. По приказу командования направляемся на станцию, — произнес офицер и с недоверием посмотрел на Сорокина. — Это вы их всех уложили?

— Я, — коротко ответил Сорокин. — Я ехал в машине с Наумовым.

— Здорово, — восхищенно произнес старший лейтенант. — И где вы так научились стрелять?

— На фронте, старший лейтенант. Жизнь научила.

Офицер вернул ему документы и предложил доехать вместе с ними. Оставив около тел убитых часовых, колона двинулась к железнодорожной станции.

Сорокин сидел в помещении железнодорожной станции и пытался убедить коменданта в необходимости в проведения операции по уничтожению немецких парашютистов. Комендант, мужчина средних лет с двумя шпалами на черных петлицах, смотрел на него красными от бессонных ночей глазами и, как показалось Сорокину, плохо понимал, что требовал у него этот офицер из особого отдела.

— Товарищ майор! Если мы не уничтожим десант, то они ударят нам в спину в любую секунду. Дайте мне людей, и мы прочешем территорию станции.