Читаем Пять строк из прошлого онлайн бесплатно

Дизайн обложки С. Курбатова

© Литвинова А. В., Литвинов С. В., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Антон ехал к Кириллу на дачу, и сердце пело. Что может быть лучше: июньский выходной, солнце почти сутки напролет висит над горизонтом, цветет черемуха и сирень, и он встретится с дружбаном. Пусть то и дело набегают облака и срывается дождь. Сделать шашлык на открытом воздухе это не помешает. Главное: роскошь человеческого общения.

Мысли невольно соскальзывали в прошлое. Бог ты мой, как давно все это было! Прошла целая, длинная и почти незаметная жизнь. Пятьдесят чертовых лет!

Сколько им пришлось перенести! И почти погибнуть…

Годы вроде иной раз тянулись, как тяжкие гири, – а пролетели незаметно: ласточкой, легкой птицей.

Тогда, ровно пятьдесят лет назад, день рождения Кирилла тоже пришелся на воскресенье. Но в тот день было тепло и светило солнце. В те времена, казалось, все время было тепло и каждый день светило солнце.

Они отметили день рождения Кирки в кафе «Московском» на улице Горького. (Имелось два самых центровых кафе в столице: «Космос» и «Московское». В начале нынешней Тверской, напротив центрального телеграфа, в пяти минутах от Кремля). Днем в летнее воскресенье народу оказалось немного, и мальчиков посадили на коронном месте: на втором этаже, как бы на полатях, за столиком с видом на улицу Горького. В большом и чистом стекле-витрине шумели липы, неслись троллейбусы и пролетали «жигули» с «москвичами».

Они взяли на четверых по мороженому и две бутылки ситро. Наверное, если б они попросили, им и спиртное подали – они ж в стройотрядных куртках были, типа студенты. Однако «пионеры» выпивать не стали: к вечеру предстояло возвращаться в отряд, а там сухой закон. Никому неприятности были не нужны, могли и вышибить. Поэтому – только «буратино».

Никакой «кока-колы» в СССР и близко не было, «пепси» выпускалось на единственном заводе в Новороссийске, и до Москвы она добиралась редко: дефицит. Курортники с Юга бутылочки вывозили, как деликатес и подарок, в специальных ящиках, купленных на рынке.

Лимонад в «Московском» разливали в стаканы тонкого стекла. Парни чокнулись ими. Никаких тостов никто говорить не умел.

– Давай, Кирюха, с днем рождения!

– Успехов, как говорится, в труде и в личной жизни! – пожелал Эдик.

– Чтоб все торчком и деньги были! – важно покивал Пит.

Из какой немыслимой дали слышал сейчас Антон их голоса? Полвека кануло, улетело, растворилось – как и та страна, из которой они были родом и которая затонула, словно Атлантида, прямо у них на глазах. И почти вместе с ними.

Но они все же выплыли – на каких-то обломках от кораблекрушения, в бурной и нечистой воде. Сохранились, выжили – но не все и не здесь…

Антон свернул с трассы. До дачи Кирилла оставалось по навигатору двадцать километров.

И пятьдесят лет пути.

Именно в тот день в середине лета случилась та самая знаменательная находка. Они тогда нашли…

Впрочем, по порядку.

В отряде их все называли пионерами.

Сначала они возражали, да на полном серьезе: «Какие мы вам пионеры, мы комсомольцы, на будущий год поступать!» Но потом оправдываться надоело, тем более все вокруг всё равно про них всё знали, кто они, да и они смирились: пионеры так пионеры.

О том, почему в студенческом строительном отряде вдруг стали работать школьники, расскажем позже. И героев тогда представим. А пока вернемся в тот знаменательный день июля 1975 года. День, как любили говорить в советские времена, определяющий.

Да! Он, тот день, как значительно позже оказалось, во многом определил их судьбу – всех четверых. Антона – точно.

Это был будний солнечный (опять-таки) день. На линейке командир Володя с очень подходящей для общественника фамилией Ульянов во время развода на работу сказал:

– В совхоз «Семеновский» на бетон сегодня выдвинется бригада Окулич-Казарина. Ее усилят Берндт Дубберштайн и Саша Ким.

– А куда ж пионеры?.. – выкрикнул с места кто-то нетерпеливый.

Командир ожег недисциплинированного торопыгу взглядом – он умел так, осаживать без слов – наверное, поэтому на руководящие должности и выдвинулся, невзирая на младые лета. Впрочем, тогда он юным никому, а особенно четверым школьникам, не казался, потому что он отслужил армию, а теперь оканчивал институт, и для пятнадцатилетних подростков разница между ними была как пропасть – лет восемь.

Ульянов отечески улыбнулся в сторону «пионеров».

– У самых юных бойцов нашего отряда будет на ближайшие дни особое задание. Они поступают в распоряжение Саши Бадалова, который доведет им необходимые вводные.

Саша Бадалов был бригадиром. Он тоже страшно взрослым казался «пионерам» – был однокурсником Ульянова, то есть, кажется, четвертый курс окончил. А до того: армия, потом подготовительное отделение: существовала такая система в советских вузах – абитуриенты после армии поступали на ПО («подготовительное»), и им в течение года институтские препы физику-математику-русский с лит-рой напоминали-подтягивали. Демобилизованные за год такой муштры школьный курс вспоминали и экзамены в институт сдавали.

Бадалов был старше «пионеров» на восемь лет, огромнейший срок для молодых. Вдобавок – житейский опыт, одна армия чего стоит. Бригадир относился к навязанным ему школьникам свысока и явно тяготился ими, слабосильными неумехами. И гонял их, в стиле армейского сержанта или старшины. В его улыбке, в отличие от командира, ничего отеческого не было – да и не улыбался он вовсе, во всяком случае со своими подопечными-«пионерами». Роста он был невысокого, ниже Кирилла и Пита, и вровень с Антоном. И только Эдик был его мельче – впрочем, немудрено, Эдик был всех на свете мельче.

«Смирно, вольно, разойдись!» – проговорил Ульянов любимую свою присказку, и отряд, сто с лишним человек потянулись на работу. Кто к автобусам, которые ждали студиозов за воротами лагеря. Иные пешком отправились на основной объект: стройку гигантского СТО, то есть станции техобслуживания – в Советском Союзе все было централизованно, вот и частные автомобили граждан чинили в гигантских сервисах на десятки, если не на сотни машино-мест.

На площадке для построений остались только «пионеры» и Бадалов, и тот – низкорослый, крепкий, сильный, жилистый, вечно хмурый и недовольный – довел до обступивших его школьников, где и им предстоит работать.

– Поедем трудиться в родной институт… Ну, то есть как «родной»… Вы, хе-хе, в него еще поступите… Будем там на кафедре работать. Поедем на общественном транспорте, проездные мне выдали. Поэтому одеваемся в цивильное, но берем с собой спецодежду, переоблачимся на месте… Там же и инструменты выдадут.

– А че делать-то будем? – с ленивой растяжечкой переспросил Пит.

– Упремся – разберемся, – ожег его взглядом Бадалов. – Еще вопросы, пионер Петя?.. Десять минут вам – оправиться и надеть «гражданку». Одежку-обувку рабочую не забывайте, а то в цивильном будете в грязюке ковыряться. Отбываем через десять минут, в девять ноль-ноль. За опоздание – наряд вне очереди.

«Пионеры» Бадалова дружно не любили. Да и был он со своими казарменными ухватками будто бы не свой, не студенческий.

В военной палатке на двадцать человек мальчики переоделись. Когда-то, целую вечность назад, а на самом деле всего месяц, они в эту палатку, самую первую в лагере, въехали. «Пионеры», домашние мальчики из интеллигентных семей, мало что умели делать руками – кроме разве что Кирилла. Тот, в отличие от Антона или Эдика, летние каникулы не на дачах или на курортах проводил, а с дедом-бабкой в деревне. Там и косить научился, и дрова рубить, и пилой орудовать, и гвоздь забить. Тоша, Пит и особенно Эдик с ним в рукастости соперничать не могли.

Антон мимолетно вспомнил, как они в самом начале июня прибыли вчетвером в стройотряд. Приехали на электричке, с рюкзаками и сумками. Гордились ужасно. Тоша, во всяком случае, точно гордился: что будут вместе со студентами. Что будут работать. Что заработают денег.

И вот они пришли со станции на пустырь близь МКАД. Чуть вдали шумела кольцевая дорога: две полосы в одну сторону, две в другую. Рядом возвышалась бетоном, ощеривалась кранами могучая социалистическая стройка – та самая будущая станция техобслуживания.

На пустыре тогда возвышалась всего одна палатка армейского образца. Неподалеку трое студентов растягивали вторую такую же. А рядом на деревянной площадке еще четверо голых по пояс парней орудовали рубанками. Веселые стружки липли к их волосам и потным телам.

Мальчики подошли к ним и доложили почти по-военному: учащиеся физматшколы прибыли для работы в стройотряде.

Они правильно угадали: среди этих четверых трудились и командир, и комиссар отряда. Ульянов сказал: «Ага, пионеры, значит», – он тогда сходу первый обозвал их «пионерами». Свободолюбивый Тоша запротестовал: «Мы не пионеры, мы члены ВЛКСМ!» – тот только рукой отстраняюще махнул: «Идите в ту палатку, занимайте свободные койки. А потом хотите отдохните с дороги, а хотите, переоденьтесь, да подсобите нам маленько».

Четверо школьников зашли в огромную палатку. Там стояло штук двадцать кроватей, половина из них застелена, занята. Остальные зияли голыми панцирными сетками. Друзья разместились, Тоша хотел рядом с Кириллом, так и получилось: койки их оказались возле.

Пит неуверенно предложил: «Может, в шахматишки сгоняем?» – мальчики привезли с собой мини-шахматы.

Эдик готов был согласиться, но Кирилл сурово сказал:

– С какого перепуга?

– Ну, этот мэн – видно, главный – сказал же нам, – хохотнул Пит, – отдохнуть с дороги.

Тоша хотел возразить, что со стороны командира это явная покупка была, или, как его отец говаривал: проверка на вшивость. Буркнул:

– Надо идти, – он достал из рюкзака свои старые брюки с рубашкой, которые мама дала ему как рабочие, и стал переодеваться.

– А спецодежду нам что, не выдадут? – капризно выговорил Эдик.

– Эдуард, мы обязательно об этом спросим – но потом, – закрыл тему Кирилл.

То, что они немедленно выползли из палатки, готовые к труду, старшие товарищи явно зачли им в плюс. Все тот же командир произнес короткую, но вдохновенную речь:

– Смотрите, задача такая. Мы квартирьеры. Первого июля основная масса бойцов, расквитавшись с сессией, приедет в отряд, и наша цель привести лагерь в вид, пригодный для жизни. Сцену построим, столовую обустроим, умывалку, разровняем площадку для линеек, танцев и прочих мероприятий, палатки поставим и оснастим – и так далее вплоть до мест общего пользования. Труд у нас ненормированный – что называется, от забора до отбоя. Зато и получаем все поровну, и живем коммуной. Пока наша собственная столовая не заработала, питаемся в рабочей столовке. Деньги туда за каждого перечисляет отряд. Поэтому попрошу до момента, пока мы собственную едальню не запустим, не брать там ничего лишнего. На обед положено первое, второе, третье – и все, никаких добавок, ладно? А то нам столовка счет за эти добавки выставит, придется чей-то непомерный аппетит между всеми бойцами делить… Вопросы по общим оргмоментам есть?.. Вопросов нет. Тогда берем вот там, в каптерке, инструмент, и за работу, товарищи! Вот ты, как звать?.. Кирилл?.. Ты, пионер Кирилл, копаешь яму глубиной примерно в два штыка – здесь, под флагшток… Ты, пионер Антон, – копаешь от сих до сих канаву, глубиной в один штык… А вы, пионеры… – командир повернулся к Эдику и Питу, те представились: – …вы, пионеры Петя и Эдик, видите палатку номер два? Ее как раз ребята устанавливают? Берете спинки от кроватей, панцирные сетки к ним, вон там они свалены, и растаскиваете равномерно по всей палатке. Затем на месте их собираете. Если не будут стыковаться – замечена за ними такая тенденция, – применяйте кувалдометр…

Антону все в стройотряде сразу положительно понравилось: и будущая жизнь коммуной, и деловой, но остроумный командир, и «кувалдометр». Только непонятно было, что значит: «на глубину штыка»? При чем здесь вообще штык? Где он тут штык от винтовки или от автомата найдет, чтоб промерить глубину и ширину канавы? Странная какая-то единица измерения.

Он улучил момент, подошел к Кириллу, спросил. Тот окинул его укоризненно-насмешливым взглядом: «Вот эта железная штучка у лопаты, пионер Антон, та самая, которой ты копаешь, чтоб ты знал, называется «штык». Антон пробормотал «спасибо» и отошел.

Стал копать – вероятно, впервые в своей жизни – и ему понравилось. Ломом, воображая себя молотобойцем в кузне, он разбивал слежавшуюся землю, лопатой отбрасывал грунт. Работа его захватила. Краем глаза он видел, что Эдик с Питом разносили железные кровати в палатку. Потом они их собирали – потому что иногда слышался грохот обрушившейся лежанки. Вскоре парни вышли на воздух и уселись, отдуваясь и всячески демонстрируя праведную усталость, на два стула, невесть откуда взявшихся в расположении отряда. Спустя минут через пять к ним подошел студент – плотненький, усатый, весь в кучеряшках, похожий на гусара Дениса Давыдова. Спросил участливо: «Что, устали?»

– Да не так, чтобы очень, – вальяжно отвечал Пит. Сейчас, в рабочей одеже, стало заметно, что он, несмотря на молодость, толстенький – с отчетливым животиком. Толстенький, но красивый: ямочка на подбородке, ямочки на щеках.

– Почему тогда сидим? – по-прежнему ласково вопросил кучерявый студент.

– Так работу ж закончили.