Читаем Пять (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Пятый. Потому проще всего у меня с нечетными.

Ковалёва Василиса

Ковалёва Василиса

Пять

Чтобы переплыть Северное море, потребовалась почти неделя. Нам уже не терпелось приступить к учебе в этом известном университете, поэтому пережили мы эту неделю (пусть и почти!) с трудом.

В конце шестого дня берег забрезжил на горизонте. К сожалению, погода не располагала к выходу на палубу - дул сильнейший ветер, поэтому мы все прилипли носами к иллюминаторам.

Я впервые в жизни увидела чужую землю - с рождения я ни разу не покидала даже Столицу, что уж там говорить о нашей Империи. Виднеющиеся в тумане далеко впереди острые шпили Лебенна завораживали меня получше огня. Я готова была часами сидеть, уткнувшись носом в стекло, и наблюдать за постепенным ростом этих шпилей, бликами окон, оранжевым светом фонарей. Очарование чужеземного города было бесспорным - и не только из-за своего первенства в списке посещенных мною городов. Лебенн совершенен. Он идеальнее Столицы, хотя она и превосходит его по красоте во много раз. Но такого дышащего жизнью, настоящего, насыщенного города больше и не встретишь нигде.

Да и магия из серии "он мой первый" сильно усугубляла полученный результат. И когда я ступила на теплую, подогретую солнцем мостовую порта Лебенна, я уже была влюблена в этого город по уши, до потери пульса. Рядом меня нетерпеливо выкликали отброшенные толпой друзья, а я стояла в самом её центре и боялась дышать. Казалось, что сейчас все исчезнет, оставя меня на голом и пустынном острове, а то и ещё хуже - в провонявшем рыбой, червивом, гнилом портовом городке.

И я безотчетно зашагала в противоположную нужной мне сторону. Дул неимперский ветер, пахло вербой и сиренью - запахами, которые я могла почувствовать только с помощью маминых эльфийских духов, - а ещё свежестью. Дома всегда пахнет пылью и степью - полынью, вереском, горечавкой, бессмертником; воздух резкий и насыщенный дождем, а после грозы так переполнен озоном, что дышать становится трудно. Здесь же ветер доносил до меня соленые брызги с моря, гул города заглушали крики чаек, небо, в противовес имперскому синему, почти черному, было ярко-голубым, можно сказать - лазурным, а яркое золотое солнце пронзало все вокруг своими лучами. От камней под ногами дышало жаром, пусть и была-то всего вторая половина весны.

Город казался акварельной зарисовкой, где радостные и приветливые торговки в полосатых оранжевых платьях окликали прохожих, зевал на перекрестке светло-рыжий кот, на небе не было ни единого облака, а далеко на горизонте, в сине-голубой дымке виднелись силуэты подходящих к порту кораблей.

Вокруг меня все было чистым, свежим, не было милого сердцу столичного беспорядка, не было запыленности и загадочности, все вещи были ясными и точным, будто только что протертыми влажной тряпкой. На фоне лебеннцев я сильно выделялась - в мятой, невзрачной одежде неконтрастных тонов, с черными волосами, с сумрачными глазами непонятного цвета. У людей вокруг не было переходных стадий: их глаза были ясными, с явно виднеющимися палочками и узорами, ярко-синими или темно-зелеными; волосы, распущенные и развевающиеся на легком бризе, золотились в свете дневного солнца; одежда была ярких, выделяющихся и вызывающих тонов.

Я вышла на узкую, чистую улицу, пропахшую солью, прогулялась по ней до какой-то огромной мощеной площади, а оттуда уже угодила в маленький южный сквер. Шелестели листьями каштаны и платаны, нежно цвела океанская вишня - розовыми, трогательными цветами, осыпавшимися от малейшего дуновения ветра. Я нашла поселение родных одуванчиков и сплела из них венок. Белый липкий сок сворачивался на коже тугими комьями.

Возле сквера обнаружилась невысокая, миниатюрная часовенка, будто вырезанная из цельного куска скалы. Посвящена она была богу Солнца - Liarvve [Лиарве]. Само строение было серого, тенистого цвета, только высокие прорези окон озаряли темный скверик вкрадчивым оранжевым светом.

В саму часовенку я заходить не стала - в Империи считается, что только к покровителю можно относиться настолько дружески, что можно без спроса зайти в его дом.

Улица от дома бога вывела меня на широкий нелюдный проспект. Мимо меня прошмыгнул тощий рыжий лебеннский кот - в Империи редко встречается такой окрас, больше черный или серый, - и прямо на улице обернулся человеком. Я завороженно смотрела на превращение - люди, способные преобразовать собственное тело, встречались ещё реже некромантов, и я за всю свою жизнь ещё не видела ни одного.

Кот обернулся в высокого парня с незапоминающейся внешностью. Заметив свидетеля, взглянул на меня. Голубовато-белые глаза пронзительно наблюдали из-под белесых ресниц. Он напоминал призрака - был таким же выцветшим, прозрачным, просвечивающим.

Я мгновенно опомнилась.

- Не подскажете, как пройти к Мэгноту?

Парень, ещё раз подозрительно меня оглядев, немногословно объяснил дорогу. Я, ровным счетом ничего не поняв из его путаных разъяснений, залезла ему в голову - на несколько секунд. Он прищурился ещё недоверчивей.

Его звали Долор, и его сознание было будто расколото на много-много частей - человеческих и звериных. Он был абсолютно многогранным - впервые я поняла настоящий смысл этого слова, - настолько переполненным жизнью, будто жил много жизней одновременно. Я тут же запуталась в нем, как запуталась минутой ранее в его словах, едва отыскав нужное мне.

А еще он явственно почувствовал чужое присутствие в своей голове, хотя я по своему обыкновению делала это наиболее незаметно - через подсознание.

- Спасибо.

Я долго провожала его взглядом - скорее безотчетно, нежели чем специально. Долор шел с совершенно прямой спиной и ни разу не обернулся.

Мэгнот отыскался довольно быстро - спасибо Долору.

Им оказалось не слишком высокое, но зато широкое здание из белого камня с темными прожилками. Первые мгновения мне подумалось, что это мрамор, который является одним из самых магически активных материалов, но эта мысль стремительно рассеялась, стоило мне провести по нему рукой. Она отозвалась легким покалыванием, будто к пальцам присосалась пиявка и пытается прокусить мою кожу. Поверхность была отполирована до блеска, но кое-где встречались шероховатые участки, которые действительно могли "утянуть" в себя энергию, в отличие от гладких, только пытавшихся. Неужели кость авара? Целое здание? Это сколько же времени потребовалось, чтобы откопать столько скелетов аваров - которые вымерли много тысяч лет назад - и потом их обработать вручную?

Я поежилась - говорят, в старину аварская кость вполне подчинялась магии в человеческих руках, да только магия та была другая. И возраст Мэгнота, получается, примерно равен возрасту Столицы?

Сморгнула - не люблю сильно закапываться в историю. Это, безусловно, все очень интересно, но отнюдь не на практике. А как только понимаю, что когда-то, очень и очень давно, когда и некромантов-то не наблюдалось, кто-то очень могучий построил этот памятник гигантизму, становится не по себе. Мало ли что запрятал неведомый народ в глубины своего дома?

Ну, и кого-то запрятанного глубоко в меня, тянущего за ниточки, стоит подумать не о том, тоже еще никто не отменял.

Первое, что бросилось мне в глаза, когда я вошла внутрь главного корпуса, был Крон. Он стоял у широкой, в три обхвата, колонны, прислонясь к ней спиной и запрокинув голову вверх. Светло-бежевый цвет аварской кости оттенял смуглый цвет кожи арканиольца и будто подсвечивал изнутри его серо-зеленые глаза. На ершистых русых волосах переливались мутные капли металла. На острые скулы причудливо ложились тени, изменяя настоящие черты лица. Крон выглядел очень хрупко и угловато рядом с пышной колонной - казалось, он вот-вот переломится.

Он устало прикрыл глаза (рыжеватые короткие ресницы поймали отблески заходящего солнца) и внезапно резко развернулся ко мне. Его глаза ещё были закрыты, когда он начал говорить, но уже через мгновение он широко распахнул их. Мне вспомнился урок по мимике соседних народов: имперцы при гневе сужают глаза, а удивляясь, наоборот, округляют их, тогда как в Арканиоле все наоборот.

Крон говорил долго и возмущенно, речь его состояла преимущественно из ярких обвинений меня в преступной легкомысленности, от волнения и гнева он сбивался на арканиольский акцент, а иногда и вовсе переходил на свой родной язык. Слова мне не удалось уловить, но общий смысл был предельно понятен.

- Прости, - невежливо и устало перебила я. - А где все остальные?

Крон опять прикрыл глаза. Металл в его волосах ловил солнце и отравлял мне жизнь, посылая солнечных зайчиков в глаза. На холл из-за него ложились странные блики, как от причудливого витража.

- Уже внутри. Мест в общежитии пока не хватает, поэтому придется взять номера в отеле, но это не надолго.

- Хорошо, - кивнула я. - Вы уже выбрали гостиницу?

Не люблю это новомодное слово "отель". Оно пришло к нам из языка северогорских гномов, которое звучит там как "ghotelyr" и означает "дом для нищих". У гномов главное - это его жилище, недаром поговорка "Мой дом - моя крепость" пришла к нам именно от них. Тот, кто не может позволить себе собственной уголок, не является для них кем-то, достойным внимания.

- Да. Собственно, мы ждали твоего одобрения.

- Мне все равно, - пожала плечами я. - Пошли?

- Идем, - кивнул Крон.

Выбранная ими гостиница оказалась довольно далеко от Мэгнота. Мы шли к ней порядка двадцати минут, правда, скорее устало брели вдоль набережной. Я украдкой покосилась на парня.

На самом деле, наследственность не играет почти никакой роли в появлении магических способностей. То, что они появились - это да, из-за папы и мамы. Но какие - это уже на ваших плечах.

Упрямый, властолюбивый, непреклонный человек становится магом Земли, даже если его родители были Темными магами. А ветреный, сильный духом и увертливый - магом Воздуха, несмотря на светлые корни. (Но так как в воспитании личности большое значение имеет его окружение, родители все же влияют на специальность. Однако бывают исключения - как Адель, например, у которого семейка - стоять, бояться: Темный Император, некромант-наследник, загадочный парень и женщина без чувства самосохранения.)

Другое дело - некромантия. Родившись, некромант УЖЕ является некромантом, хотя его характер еще не сформирован. Именно поэтому к его специальности потом могут примешаться другие направления - скажем, Ветер или Огонь.

Честно говоря, разделение на Темную и Светлую магии - бессмысленно. Это не более чем разбушевавшаяся бюрократия. Единственное, что важно - сам человек, его данные, его принципы, его идеи, и все вместе это составляет его личность, а следом и его магическую технику. А гражданином какой страны он является - абсолютно не имеет значения.

Так почему Крон так цепляется за свой иллюзорный Свет?

Гостиница мне неожиданно не понравилась. Маленькое, вытянутое вверх здание казалось словно втиснутым в пространство между своими соседями. Изящные балконы увивал виноград (вот и еще одно отличие, у нас дома везде вьюнок), небольшие окна (тогда как имперцы предпочитают окна во всю стену) застенчиво выглядывали из-под крытых красной черепицей навесов. Весь дом был такой чистенький, беленький, аккуратный, что при первом взгляде вызвал у меня стоическое отвращение. В Империи все дома были разноцветными, неряшливыми, яркими, а не такими чопорными, как этот. Но пышные гроздья круглого, надутого винограда и развешенные на веревках во дворе белоснежные простыни кое-как примирили меня с действительностью.

Мне сразу вспомнился Джианнайн, Город богов. Он очень древний, и история буквально сочится из трещин в его домах. По его улицам в разное время шагали великие полководцы, празднующие свой триумф, и императоры, идущие на казнь, вожди гэльских племен и повстанцы шестнадцатого отряда. Этот город перенасыщен человечеством. Его перестраивали больше двухсот раз после пожаров и нападений неприятельских войск, но в его архитектуре до сих пор угадывается древняя логика людей, назвавших человека человеком. Я никогда не могла представить его целиком, пусть и заглядывала в мысли многих послов оттуда, мне он запомнился какими-то яркими отрывками и фрагментами: белые одеяла на длинных веревках, протянутых через узкую улочку, девичий виноград, спрятавший дом в свой тенистый кокон, пыль, серебрящаяся на солнце. Умиротворение и спокойствие пропитывало эти воспоминания насквозь, но что-то нехорошее чувствовалось в этих неторопливых мыслях. Кровь всегда оставляет следы, даже на городах, а уж на этих улицах ее пролилось предостаточно. Казалось, город свернулся, спрятав неприглядные запятнаные красным улицы в свои глубины вместе с живущими на них людьми. Джианнайнцы очень приветливы и улыбчивы, дружелюбны и гостеприимны к иностранцам. Вам могут сделать скидку "за красивые глаза", сунуть в подарок пакет с апельсинами (апельсин - символ Джианнайна) или, лукаво улыбаясь, провести на закрытое выступление джаз-музыкантов. Трудно представить, чтобы эти люди могли взять в руки даже разделочный нож, не то что копье, с которым они раньше захватили пол-континента.

Я люблю много городов. Даже те города, о существовании которых я не знаю, я люблю заранее и так же сильно, как остальные. В каждом есть что-то, за что его можно полюбить: иногда это сущие мелочи вроде пробившегося сквозь мостовую подсолнечника, а иногда огромные, величественные храмы древним богам, при входе в которые буквально утопаешь в небе. Но Джианнайн я терпеть не могу. Готова поспорить, подсолнечниками там заполнены все центральные улицы, а храмы построили еще двадцать восемь веков назад, однако есть в нем что-то такое, что заставляет бежать из него безоглядки. И дело даже не в жуткой истории этого кровавого города, а в ощущении, что эти подсолнечники он вырастил только что и специально ради тебя.

И эта гостиница казалась джианнайнским островом в лебеннском океане. Чересчур улыбчивый персонал (из-за чего кажется, что он готовится тебя състь), нарочито уютный холл, приветливые вывески на стенах и выставленные напоказ благодарности от клиентов - все это отталкивало своей несколько фальшивой дружелюбностью.

Оле почему-то сначала взял нам один шестикомнатный номер, и теперь тоскливо мялся у стойки администратора в надежде обменять такое великолепие на нечто более экономное. В конце концов сонный с поездки Джулиан вышел из себя и сам за нас заплатил. Счастливые и уставшие, мы ввалились в наш номер.