Читаем Пьян - мертвецки онлайн бесплатно
ПЬЯН — МЕРТВЕЦКИ
Не так это просто — поставить в тупик опытного патологоанатома, а удивить его вообще вряд ли возможно. Ибо тот, кто повидал на своем веку множество самых изощренных форм поругания человеческого тела, кажется, уже не способен испытать потрясение.
Однако несколько недель назад я принимал весьма активное участие в завершении одного дела. Случилось так, что я вынужден был заглянуть в его суть гораздо глубже, чем этого требуют большинство подобных случаев. И представьте: я запутался в собственных эмоциях, как несмышленый котенок, играющий с клубком пряжи.
Следствие вел лейтенант Эйдер — и, надо сказать, не без головной боли. Несколько лет мы проработали с ним бок о бок. И хотя формально я не связан с Норфолкской городской полицией, госпиталь Пастера — единственное лечебное учреждение в округе, имеющее в своем штате полную ставку патологоанатома. Ее-то и занимает д-р Джоэль Хоффман, неженатый мужчина средних лет, ваш покорный слуга. А холост я, скорей всего, потому, что слишком предан своему занятию. Поскольку ближайшая криминологическая лаборатория находится в ста пятидесяти милях отсюда, Эйдер время от времени обращается ко мне с просьбами произвести вскрытие и сделать какие-нибудь анализы — работу, которую не в состоянии выполнить как следует местный следователь по делам о насильственной смерти, натуральная марионетка в руках наших политиканов.
В действительности все началось пятнадцать месяцев назад, и свидетелем этого начала я оказался совершенно случайно, ничуть не подозревая о возможных последствиях. В тот день лейтенант вез нас на машине с южной окраины города, где несколькими часами ранее произошла поножовщина. Случай был простейший, без какой-либо особой подоплеки: нож для разделки мяса всадили в легкое человеку. Уже по дороге домой в машине вдруг заговорила рация, сообщив об аварии недалеко от того места, где мы находились. Эйдер решил взглянуть. По его мнению, подчиненным только на пользу идет, если начальство изредка застает их за работой. Это не позволяет им, так сказать, излишне расслабляться.
Пример был столь же банален, сколь и возмутителен, и относился к разряду «убийство в законе». На месте происшествия мы увидели огромный, с откидным верхом, аляповатый автомобиль, плохо державшегося на ногах водителя и оглушенную горем женщину, склонившуюся над телом своего ребенка, мальчика лет восьми.
Когда мы подошли, виновник трагедии бурно выражал протест, адресуя его толпе, но в основном — двум полицейским офицерам из патрульной машины с застывшим на лицах суровым выражением.
— Я не пьян! — разглагольствовал он хрипловатым голосом.— У меня диабет, мне инсулин нужен. Ну, допустим, парочку я пропустил, но я трезв абсолютно!
От мужчины разило спиртным, но действия не выдавали в нем пьяного. Феномен довольно распространенный: шок от случившегося в мгновение выветрил хмель из его мозгов, так что стороннему человеку могло показаться, что он вполне владеет собой.
Я занялся ребенком. Надежды не было ни малейшей. Минут через пять появилась «скорая», но смерть наступила еще раньше. Мать, привлекательная, со вкусом одетая женщина, стояла на коленях. Смертельно бледная, она застыла, словно в трансе. Это была как раз та опасная стадия, предшествующая мгновению, когда из глаз прольется благословенная влага.
Я так и не поинтересовался подробностями происшествия. Очевидно, мать с сыном стояли и ждали на перекрестке зеленого света. На поводке мальчик держал собачонку. В этот момент щенок вырвался вперед. И прежде чем женщина успела что-либо сделать, ребенок оказался на проезжей части. Поскольку все случилось на перекрестке, малыш так или иначе должен был остаться жив: закон на сей счет достаточно строг. Но автомобиль двигался с превышением скорости, водитель был нетрезв. В общем, история, старая, как мир.
Эйдер стоял и безучастно смотрел на санитаров, вносивших крошечный трупик в машину «скорой помощи». Желваки на его лице ходили ходуном.
— Я знаю и убийцу, и его авто,— сказал он мне сдавленным голосом.— Рано или поздно он должен был кого-то погубить. Законченный тип. Хорошо бы нам хотя бы на этот раз его арестовать.
Я внимательно взглянул на того, о ком шла речь. Упитанный, отлично одетый, со здоровым загаром, эдакий сияющий благополучием мужик. Таких прищучить сложновато. Скуластая физиономия, мешки под глазами. Румянец уже вернулся на его щеки, но он все еще, казалось, нервничал, хотя и держался довольно надменно, будто так и ждал от нас зуботычины, и уже готов был бежать жаловаться на грубиянов полицейских.
— Вы не имеете права обвинять человека в том, что у него диабетическая кома, лейтенант,— произнес он с вызовом.— Вы уже прибегали к подобным приемам, да присяжные не купились. Не забывайте, что перед вами — Горден Вэнс Уитман, а не какой-то трусливый сопляк. За меня есть кому заступиться. Так что пришить мне дело вам вряд ли удастся.
— Вы пьяны,— промолвил Эйдер.— И еще. Вы забыли добавить к вашему достопочтенному имени титул «Третий».
— Черта лысого — пьян. Диабетическая кома.
Его крошечные глазки горели лукавым огнем.
Я перевел взгляд на лейтенанта. Тот с отвращением пожал плечами.
— Мы уже несколько раз ловили его за рулем в таком состоянии. Он и людей сбивал — правда, не насмерть. И у него действительно диабет: ты же знаешь, симптомы почти такие же. Суд недостаточно хорошо разбирается в этих нюансах, а шайка высокооплачиваемых адвокатов сделает все, чтобы окончательно сбить с толку присяжных.
— Присяжные — ребята что надо,— улыбнулся Уитман, слегка покачиваясь. — Мне надо принять лекарство.
С показным хвастовством он вынул из кармана флакон, открыл его и сунул в рот таблетку. Я заметил надпись на этикетке: это был один из недавно введенных в практику препаратов — заменитель инсулина для людей, чей возраст превышает сорок лет.
— Все дело в избытке сахара в крови,— произнес он, убедившись, что неплохо сыграл на публику.
— Кажется, вас не очень волнует, что погиб ребенок,— обратился к нему я, с трудом, сдерживая желание двинуть изо всех сил по его изумительным коронкам.
— Ну как! Я, понятно, сожалею,— ответил он скорбным тоном.— Так я ж не виноват. Мальчишка ни того ни с сего погнался за этой придурковатой собакой,
— Это вас не оправдывает,— выпалил Эйдер.— Не будь вы накачаны и если бы не давили на газ, вы вполне успели бы остановить машину. Ребенок был сбит на перекрестке.
— Если я и ехал с превышением,— принялся объяснять Уитман,— так это все из-за комы. Я вообще отключился на мгновение и, должно быть, нажал на газ.
— Позаботься хотя бы о том, чтобы он за руль никогда не садился,— напомнил я Эйдеру.
— Ладно,— устало отозвался тот.— Родителям мальчика от этого не легче, Ты, сынок, и половины пока не знаешь. Давай-ка выберемся отсюда. Об остальном похлопочут Бриггс и Гербер.
— Погоди,— сказал я.— А про нее забыли?
Эйдер вздрогнул:
— Ты прав. Я уже совсем чокнулся.
Мы взглянули в ее сторону. Она все еще была на коленях, но теперь обеими руками прижимала к груди собачонку и раскачивалась из стороны в сторону. Из ее горла вырывался низкий горький стон; несчастное маленькое животное, прижимаясь к человеку, пронзительно и жалобно скулило, вторя.
— Послушай,— сказал мне Эйдер.— Ты и Бриггс сажайте ее в нашу машину и везите домой. Сообщите мужу, вызовите врача.
Я не стал возражать. Мне с трудом удалось поднять ее на ноги и довести до полицейской машины. Рядом сел Бриггс, и мы тронулись. Издаваемый ею стон становился все громче, и тут она разразилась душераздирающими рыданиями. Само по себе это было к лучшему, хотя и несколько пугало своей несдержанностью.
У меня не было ни одного живого пациента уже лет десять. Я работаю исключительно с трупами. И тем не менее я всегда ношу с собой саквояж на первый случай. Сейчас он оказался как нельзя кстати. Пришлось повозиться, пока мне удалось дать ей успокоительное. Я не забуду той поездки: женщина, ее изысканное платье, перепачканное в уличной грязи, аккуратный грим на лице и безумная гримаса отчаяния... Да еще этот жалкий щенок, его безостановочный скулеж, временами доходивший до визга...
Она дважды отталкивала меня и пыталась выпрыгнуть из машины.
— Пустите меня! — кричала она.— Куда они отвезли Дерри? Пустите меня! Пустите!
В конце концов мы привезли ее домой и позвонили мужу, профессору колледжа. По дороге он заехал за семейным врачом, и только тогда я смог оставить свой пост. На обратном пути Бриггс высадил меня у госпиталя, где уже успело поднакопиться дел. Но работа не отвлекла меня: случившееся никак не шло из головы. Интересно, неужели доктора так и не могут привыкнуть к подобным вещам? Я, как никогда, теперь понимал преимущество того, что полностью отказался от лечебной практики. Равнодушным при этом оставаться попросту невозможно. На протяжении нескольких последующих дней я всякий раз вздрагивал, вспоминая о той женщине, о постигшем ее горе.
Прошло еще немного времени, и Эйдер поведал мне невеселую историю человека по имени Гордон Вэнс Уитман Третий. Это был плейбой среди «тех, кому за пятьдесят», причем количество миллионов в его бюджете в цифровом исчислении почти соответствовало его возрасту. Одновременно он был знаменит огромным числом судебных тяжб, связанных с его именем. Причем в молодости он был не намного лучше. Но самым поразительным в его биографии был факт предвидения, которым обладал его отец, старый хитрый разбойник предыдущего поколения — планка морали для Уитмана Второго была установлена еще ниже, нежели это бывает в наши дни. Он вложил наследство Гордона в создание «вечного» треста, и теперь сынок мог всласть пользоваться доходами, не прикасаясь к основной сумме. Подобные трюки, охраняющие неправые деньги безответственных лиц вроде Гордона, запрещены законом в большинстве штатов, но — увы! — не в моем. А доходы были баснословными, и ни одна, пусть даже самая малая, часть этих денег не могла уйти на сторону или пропасть бесследно. Все уловки, известные современному закону, были пущены в ход ради достижения этой цели.
Уитман, как это водится в таких случаях, поочередно заключал браки с несколькими шоу-девицами, и каждая при разводе уносила с собой по жирному куску от его заранее распределенных дивидендов. Многочисленные обвинения юридического свойства предписывали ему уплату штрафов, общая сумма которых составляла уже не один миллион, но взыскать их с ответчика было совершенно невозможно благодаря прошлым махинациям Уитмана-старшего, покойника.
Одним словом, Эйдер не питал особых надежд на то, что в этот раз, в отличие от предыдущих, ему удастся отдать Уитмана под суд.
Ну, а я... У меня было слишком много своих дел, чтобы следить за тем, как в нашем обществе свершается еще одна несправедливость: нелепое, оставшееся без наказания убийство ребенка. Кажется, Уитмана надолго лишили водительских прав, и к общему списку был присовокуплен еще один штраф. Ему удалось отклонить обвинение в нетрезвом вождении машины, поскольку анализы крови у нас запрещены. На выручку снова пришел диабет. А что касается того, как он передвигался,— так ведь всегда найдется желающий водить машину за хорошую плату. Через какое-то время некие крупные специалисты установили, что состояние его здоровья уже в норме и не вызывает тревоги, и этот «образцовый гражданин» даже, возможно, вернул себе права, точнее, право вновь калечить людей на дорогах.
Я случайно наткнулся на газетную заметку о нем (в его жизни всегда была масса сюрпризов). Еще одна женитьба, на этот раз — на какой-то звездочке. По-видимому, он предпочитал маленьких и рыжеволосых. Появлялась четвертая по счету миссис Уитман. Я вспомнил раздраженное замечание Эйдера:
— Еще несколько жен — и, может, этот тип окончательно лишится сил и желания водить автомобиль. Тогда и дети в округе погибать станут не так часто.
Со времени изложенных событий прошло больше года. Казалось, они уже навечно канули в прошлое, как вдруг недавно, около месяца назад, история Уитмана получила неожиданное развитие, да еще какое!
Эйдер позвонил мне поздно вечером во вторник. В запертой комнате на третьем этаже дома был обнаружен труп мужчины. Никаких признаков насилия. Более того: ни малейших следов присутствия в комнате посторонних. Впечатление такое, будто пострадавший в одиночку, за запертой дверью, сильно надрался, после чего вытянулся на диване и уснул. Но вместо того, чтобы проснуться с раскалывающейся головой и бунтующим желудком, не проснулся вовсе.
— Так вот, уважаемый усопший есть не кто иной,— со зловещим удовлетворением в голосе произнес Эйдер,— как наш старый знакомый Гордон Вэнс Уитман Третий.
— Нормально, — заметил я.— Ну, а я тут каким боком могу помочь?
— Понимаешь, мы здесь, в управлении, все до ужаса любознательные. И нам хотелось бы выяснить, от чего же скончался этот подонок.
— Давайте сфотографируйте там все, как обычно, а потом привезите тело ко мне,— ответил я.— До завтра, скорей всего, из больницы вообще не выйду. В любом случае, судя по твоему рассказу, это инсульт или инфаркт миокарда.
— Похоже,— согласился Эйдер.— Но у меня на такие вещи нюх, понимаешь? Так что давай убедимся наверняка. Идет?
— Ладно. Привези труп, и я сегодня же проведу вскрытие.
Конечно, тогда еще и подумать никто не мог об убийстве: запертая дверь и все прочее. В жизни загадок бывает куда как меньше, чем в книжках Джона Диксона Карра.
Около пяти вечера полицейские привезли тело, а с ним и некоторые подробности и фотоснимки. То, что Уитмана нашли так быстро, было еще удачей. Одна из его многочисленных подружек давила на звонок до тех пор, пока не убедилась, что разбудить его не удастся. Тогда она решила позвать хозяйку, сдававшую квартиры, которая в свою очередь сообщила в полицию. Взломали дверь и увидели, что Уитман мертв. А остальное предстояло рассказать мне. После вскрытия. Мы все ожидали, что причина смерти — нечто скородействующее, массивное, обычное в таких случаях. Тут-то меня и подстерегал сюрприз, каких я давно уже не чаю.
Дело в том, что медицинское вскрытие, если его производить по всем правилам, — штука длинная, сложная и утомительная. Основная часть «программы», по сути, производится на столе и представляет собой то же самое, что и операция на живом, находящемся под действием анестезии, пациенте, то есть требует той же аккуратности и тщательности. Никаких размашистых ударов ланцетом и лихих разрезов! На все — про все у добросовестного патологоанатома уходит от трех до шести часов времени. Этап микроанализа, который носит чисто лабораторный характер, может длиться несколько недель, поскольку порой включает химическое, бактериологическое, токсикологическое исследование — и еще Бог знает какое, чему и имени-названия нет.
Предварительный осмотр тела свидетельствовал в пользу какого-то нарушения дыхательных функций: лицо было серым, губы — синими. Такое состояние называется синюхой, или цианозом. Сама процедура вскрытия предполагает определенную последовательность действий, поэтому я начал с черепной коробки. Ткани мозга были без видимых изменений, сгустки крови тоже отсутствовали, что уже исключало кровоизлияние.
