Читаем Певчая (ЛП) онлайн бесплатно

Эми Батлер Гринфилд «Певчая» («Певчая» - 1)

Перевод: Kuromiya Ren

Для Т., поющей свои песни

Певчая

[обр. от «петь»]

1. волшебница, колдунья, чаровница.

2. поющая женщина, певица.

† † †

«Опасные болезни требуют отчаянных средств»

- приписывается Гаю Фоксу (1570-1606)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ПЕНИЕ

Я копала в саду, когда услышала это: странное пение на ветру.

Я отклонилась, сидя на коленях, морковка выпала из грязных рук.

Никто здесь не пел. Не на этом острове.

Может, я ослышалась…

Нет, звук повторился, он переливался и был далеко, но слышался четко. Длился он не дольше удара сердца, но я была уверена в одном: это не крик чайки. Это была песня.

Но кто ее пел?

Я оглянулась через плечо на Норри, склонившуюся над капустой, седая прядь выглядывала из-под ее чепца. Насколько я знала, только она жила на этом одиноком острове, но я слышала не Норри. Она, мой опекун, четко выделяла одно правило среди остальных: никакого пения. Никогда.

Пой, и тьма тебя найдет.

Мы еще были мокрыми от кораблекрушения, а Норри сказала мне это. Она часто повторяла это с тех пор, но в этом не было необходимости. Ужас в ее глазах в тот первый раз заткнул меня мгновенно, и я сама тонула в горе. Море забрало мою мать и чуть не забрало меня. Этой тьмы мне хватит до конца жизни, я не хотела еще больше.

Хотя я мало помнила о самом кораблекрушении. Я даже не помнила, на каком корабле мы уплыли из Англии семь лет назад. Был он крепким или непрочным? Разбился о камни? Буря сломала мачты? Я не знала. Мы отплыли на этом корабле в 1660, когда мне было восемь. Уж в восемь лет я должна была запомнить? Но были лишь обрывки, скорее ощущения, чем что-то со смыслом. Шершавая мокрая шерсть у моей щеки. Резкий морской ветер солью пропитывал мои волосы. Холод темной воды, куда я опускалась.

- Тише, дитя, - говорила Норри, когда я упоминала что-то из этого. – Это было очень давно, ночь была ужасной, а ты была слишком маленькой. Чем меньше об этом говоришь, тем лучше.

- Но мама…

- Потеряна, дитя, ее забрали ветер и волны, - при этих словах лицо Норри всегда искажала печаль, ее голос становился серьезным. – Остались лишь мы с тобой, и мы должны постараться.

Когда Норри говорила таким тоном, отказать ей было нельзя. И мы старались, а жизнь на острове не была простой, но и не была одинокой.

Мы никогда не пели. Даже не свистели и не напевали. Не было никакой музыки. И, если бы меня спросили, я бы сказала, что не скучала по этому…

До этого момента.

Пение словно пробило во мне дыру, которую только оно и могло заполнить. Я сидела и прислушивалась. Стебли шуршали в свете теплого октябрьского солнца. Чайки вопили, пролетая над обрывами. А потом я услышала снова этот слабый звук, словно пело само море…

- Люси!

Я вздрогнула.

Через два ряда от меня Норри махала деревянной лопатой в шишковатой руке.

- Что с тобой, дитя? Я собрала корзинку капусты, а ты за это время выкопала только три морковки.

И хоть я уже была на полголовы выше Норри, хоть считала себя почти взрослой, она все равно звала меня «дитя». Но я привыкла и не возражала. Вместо этого я посмотрела на свой скромный результат. Если бы Норри услышала музыку, она бы сказала. Но она молчала, и мне не стоит говорить. Не важно, если бы она начала ругать меня за воображение. Было ли пение настоящим? Я хотела поклясться, но… не хотела говорить Норри.

- Что такое, Люси? – Норри стряхнула землю с лопатки. – Ты простыла?

- Нет, - если кто и выглядел болезненно, так это Норри. Каждый год урожай забирал много ее сил. Я боялась, видя ее впавшие щеки и опущенные плечи. Я знала, что таким словам она тоже рада не будет. – Ты работала с рассвета, - сказала я вместо этого. – Не думаешь, что заслужила отдыха?

- Отдых? – Норри выглядела возмущенно. – В Канун Всех святых? Чем ты думаешь?

- Просто…

- Работай и больше не отлынивай, пожалуйста, - сказала с тревогой на лице Норри. – Нам нужна вся морковка, если мы не хотим голодать зимой.

- Я все соберу, - пообещала я, надеясь ее успокоить.

Норри перестала хмуриться, но ее спина была напряжена, когда она склонилась над капустой.

Я обхватила руками зелень морковки и вздохнула. Канун Всех святых, тридцать первое октября. Каждый год я боялась этого дня. Норри всегда была строгой насчет пения, но в этот день она была ужасной. С рассвета до заката она постоянно находила нам работу, мы уносили урожай и запирались в доме на ночь.

- После заката, - говорила она, - приходит настоящая опасность. Ходят духи, вредят всем. Мы должны защититься.

Возможно. Но для меня подготовка казалась бесконечным грузом, и я никогда не видела вреда, о котором говорила Норри.

А пение…?

Нет. Если вредом было пение, то она бы так и сказала. И еще светило солнце. Хоть оно и было низко, но до ночи еще оставалось время.

Но я начала работать усерднее, потому что была в долгу перед Норри. Семь лет она в одиночку растила меня, порой ругаясь и вздыхая, но всегда с любовью. А теперь она постарела, у нее стало меньше сил, и я знала, что мне пора возвращать долг, заботиться о ней. Если она хотела собрать урожай до ночи, мы так и сделаем.

И я надергала гору морковок, и когда Норри в следующий раз посмотрела на меня, она радостно улыбнулась. Но пока я работала, я думала о своем. Часть меня прислушивалась к пению. Другая часть хотела, чтобы жизнь была чем-то большим, чем сбор урожая и суеверия Норри.

Я знала, что на острове были красивые места: пляжи с шелковым белым песком, скрытые пещеры, полные ракушек, рассвет у моря. Но это не красило нашу изоляцию или постоянную утомительную работу.

Наша жизнь в Англии была не такой. Я помнила дом у моря, яркие ткани, которым мама все украшала, гости рассказывали истории у костра. И у меня были отрывки воспоминаний о временах еще раньше, и они были яркими и разными: игра в прятки в главном зале замка, маленькая мансарда у реки Темзы, запах леса.

- В те годы мы часто переезжали, - рассказывала Норри. – Я не виню твою мать, отмечу. Она должна была как-то жить, ведь твой отец умер до твоего рождения, оставив ее одну. Но, господи, тело не может все время путешествовать. Лучше найти место и осесть там, так я скажу.

Она придерживалась своего мнения. Она так глубоко вросла в этот остров, что я боялась, что она откажется от спасения, если такое произойдет.

Я бы уплыла на корабле. Я хотела увидеть что-то новое, хотела приключения, а не жизнь, ограниченную островом. И больше всего я хотела свободы, ведь Норри становилась все строже и управлял всем, начиная от того, что было на завтрак в воскресенье, заканчивая тем, сколько бревен нужно бросать в камин.

Вздохнув, я собрала морковку. У Норри было много правил и насчет сбора урожая и его сортировки, как и насчет хранения и времени, когда можно употреблять собранное.

Я поймала себя на мольбе.

Корабль. Прошу, пришлите корабль.

Но что толку? Я ждала, смотрела и надеялась семь долгих лет, и никакого корабля не появилось.

Семь лет, а спасения на горизонте не было. Семь долгих лет на этом острове. А сколько еще будет лет?

Кривясь, я встала и бросила морковь в корзинки. Они стучали, падая грудой, и тут я снова услышала пение.

Ноты окружали меня, в этот раз они были сильнее, звучали быстрее. На беспечный миг я хотела озвучить музыку сама, пропеть ответ ветру. Но предупреждение Норри тут же всплыло, повторяясь по кругу:

«Пой, и тьма тебя найдет».

Я закрыла глаза.

- Люси!

Я моргнула, музыка пропала.

Норри стояла передо мной.

- Люси, ты напевала?

- Нет, конечно, нет, - я ведь не напевала? Я бы поняла, если бы делала это. – Ты слышала не меня, - сказала я. – Это что-то другое. Пение ветра. Я не знаю, что это.

Глаза Норри расширились.

- Слушай! Опять звучит, - в этот раз я старалась не упиваться музыкой. Не нужно Норри знать, как я себя чувствовала. – Не пойму, откуда звучит, а ты? Может, новая птица прилетела с ветром? – меня осенило, и я посмотрела взволнованно в сторону утеса. – Или, может,… корабль? Я не успела осмотреться из-за урожая, - об этом мы спорили за завтраком. Я хотела пойти, как обычно, осмотреться, но Норри сказала, что времени нет. – Может, кто-то пришел спасти нас, и этот кто-то не знает, что тут не стоит петь…

Щеки Норри побледнели.

- Дитя, где твой камень?

Я моргнула.

- Камень? – я коснулась рукой тяжелого красного кулона, висящего на серебряной цепочке под моим платьем. – Здесь, конечно. А что?

Не ответив на это, Норри сказала:

- Нам пора внутрь.

Я удивленно посмотрела на нее.

- Сейчас?

- Да.

- Но капуста…

- Останется здесь.

Я уставилась на нее. Это не было похоже на Норри, которая каждый год настаивала, что в Канун нужно собрать из сада все.

- Не понимаю.

- Что понимать? Мы долго работали сегодня. Ты сама так сказала. Заходи, - Норри говорила ворчливо, но в вечернем свете я видела пот на ее лице. Мысли о пении и музыке вылетели из моей головы. Если у Норри температура, ее нужно уложить спать.

Взяв ее за руку, я повела ее к дому.

† † †

И хотя до заката еще оставалось не меньше часа, дом уже был отчасти темным. Окон было мало, чтобы пропустить достаточно света. Но я бы нашла кухню Норри всюду по запаху – насыщенной смеси торфа, эстрагона и руты. Обычно там еще был суп, но в Канун Всех святых Норри всегда настаивала, что железный котелок должен висеть пустым, а под ним догорал костер.

- Садись, - сказала я Норри. – Я принесу одеяло, чтобы ты согрелась.

- Не нужно, дитя, - в доме Норри выглядела и звучала уже почти как прежняя. Но я все равно принесла одеяло, и когда я вернулась на кухню, то увидела, что она прижимает руку к сердцу.

- Тебе плохо, - сказала я с тревогой.

Норри снова отмахнулась.

- Нет, дитя. Нет.

- Но ты такая бледная…

- Порой мне не по себе от того, как ты похожа на мать. Такие же серые глаза, такой же маленький подбородок, - она посмотрела на меня и добавила ворчливо. – Конечно, ты растрепаннее.

Я без возражений пригладила спутанные волосы, не желая перебивать. Норри редко говорила о маме, даже под давлением, это меня расстраивало, ведь я помнила мало.

Но Норри, казалось, закончила ворошить прошлое.

- Ох! – она убрала одеяло. – Посмотри, как низко солнце. Нужно дотемна забрать водоросли.

На этой традиции в Канун Всех святых Норри настаивала: мы всегда варили свежесобранные водоросли в котле на новом костре, а потом пили бульон, чтобы защитить себя от вреда. Норри еще и выбирала определенные водоросли, потому собирать их было непросто, и в другой ситуации я бы отпустила ее одну искать их. Но не теперь, когда я так переживала за нее.

- Отдыхай. Я схожу в пещеру, - я потянулась к сетчатой сумке у двери, подходящей для склизких водорослей.

Норри выхватила сумку у меня из-под носа.

- Нет!

Я уставилась на нее. Норри бывала строгой, но редко кричала и никогда так не бросалась.

- Ты не выйдешь на улицу, - Норри преградила путь. – Не этим вечером. Не пущу, пока я еще могу дышать.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ПИСЬМО

Я отпрянула на шаг и уставилась на Норри, уверенная, что кричит она из-за лихорадки. Но когда я увидела ее взгляд, я поняла, что вижу не болезнь. Там были подозрение и страх.

- Норри, что такое? В чем дело?

Ее дрожащие пальцы сжались на сумке, но она не ответила.

Почему она ведет себя так странно? Я вспомнила недавние события.

- Это из-за пения? – я видела по ее лицу, что я права. – Ты думаешь, что это была я. И теперь не доверяешь мен.

- Ты напевала, Люси. Я сама слышала.

- Но я же сказала, я слышала пение. Словно это была птица или ветер в ракушке, только четче…

- Я не слышала пения, - сказала сухо Норри. – Только тебя.

Она сказала это так уверенно, что я застыла. Была ли Норри права? Я напевала, не понимая этого?

- Ты не слышала пения?

- Нет. А если ты его слышала, то это плохой знак. Кто-то или что-то пытается обмануть тебя, так я думаю. Тебе лучше побыть сегодня дома, чтобы тебя не схватили.

- Кто-то… или что-то? – неуверенно повторила я.

- Ранние проделки Кануна Всех святых, наверное.

- Но почему я слышу пение, а ты – нет?

Норри растерялась.

- Слишком много вопросов, дитя. Но они не заставят меня передумать. Завтра сможешь выйти. Но не сегодня, не в Канун.

Я коснулась камня. Меня не выпускают из-за суеверий или… чего-то большего?

- Не смотри на меня так, - голос Норри стал выше. – Твоя мама… - она замолчала.

- Что мама? – я ощутила укол страха. – Норри, ты должна мне сказать.

Не стоило говорить ей «должна». Она вскинула голову.

- В некоторые дела лучше не вмешиваться, Люси. Со временем ты поймешь. Знай одно: сегодня ты не выйдешь. Когда-то я расскажу больше, дитя. Но не сейчас.

Дитя. Вдруг это слово меня обожгло.

- Я не ребенок, - рявкнула я. – Мне пятнадцать. Зимой будет шестнадцать. Я достаточно взрослая, чтобы знать правду.

- Если ты не ребенок, то перестань возмущаться как дитя, - сказала не впечатленная Норри. – Нет времени. До заката остался час, мне нужно собрать водоросли. Пока меня не будет, присмотри за домом, - на ее лице была видна тревога. – Не смей выходить. Если выйдешь, мы обе будем в ужасной беде.

Эти размытые предупреждения меня злили.

- Что за ужасная беда? – она не ответила, и я сказала настойчивее. – Ты знаешь, что я тебе не наврежу…

- Не сама, - покачала головой Норри. – Но ты даже не понимала, что напевала, дитя. Что еще ты сделаешь, если пение овладеет тобой? Ты об этом подумала?

Не думала. Но, пока она говорила, я вспомнила, как эти ноты пронзали меня, как отчаянно я хотела пропеть их в ответ.

Что еще я могу сделать? Честно говоря, я не знала. Не точно. Словно все, что я знала о себе, было уже не из камня, а из сыпучего песка. Я посмотрела на потрепанную дверь за Норри, радуясь вдруг, что она стоит между мной и ветром.

- Хорошо, - сказала я. – Иди. Я останусь.

- Умница, - Норри укуталась в плащ. – Подготовь огонь, как я тебе рассказывала. Что бы ни делала, держи камень при себе, а дверь закрытой. Опасность близко.

- Что за опасность? – растерянно спросила я. – Почему ты не говоришь?

Но Норри не объяснила и вышла за дверь.

† † †

Норри ушла, и я смотрела на черный камин. День почти закончился, огонь превратился в золу, комната была холодной, мертвой и почти во мраке. Я невольно дрожала. Почему я слышала пение, а Норри – нет? И что делать, если часть меня все еще хотела петь, даже если это приведет к катастрофе?

Ответ на последний вопрос был ясным. Семь лет Норри рассказывала мне о ритуалах на Канун Всех святых. Чтобы обезопасить себя, я должна была просто следовать ее указаниям в письме.

Двигаясь уверенно и быстро, я взяла кочергу и убрала последние угли. После этого я покрыла камин лавандой, рутой и розмарином, травами защиты, что Норри собрала утром в саду. По словам Норри новый огонь можно было разжигать, когда сядет солнце, так что тут пока я ничего добавить не могла.