Читаем Петровка, 38 онлайн бесплатно

- Слышь, Сань, ты не думай, я умный. Я все под контролем держал. Точка в точку сойдется. Он тут ходит, Сань. Он старый, силы в нем нет, а пистолет - на боку. Иль сменщик его - тот молодой, Сань, но это ничего, он молодой, да глупый. А пистолет нам нужен. Безрукие мы, когда пистолета нет. Слышь, Сань, ты не трясися, не надо, я на риск не хожу, я всегда точно хожу, я все семь раз промеряю… Ты не трясися, не надо, Сань…

- Я и не трясусь.

- Кассу возьмем на разживу, я ее заметил, кассу-то. А потом у меня два адресочка есть. Профессор и музыкант. На всю жизнь обеспечимся, только ты, Сань, не трясися. Видишь, у меня рука холодная, это спокойный я, не боюсь, уверен я…

- Помолчи, Прохор.

- Да ты не тревожь себя, Сань. Ты думаешь, это страшно? Не-е, Сань. Человек как петух помирает, он в смерти тихий. Он ее с благостью принимает. Я знаю, я сам мертвым был.

- Когда он пойдет?

- Скоро, Сань. Скоро один из них пойдет. Вот держи кастет, он свинцовый, сразу валит, без звука. Ишь руки у тебя трясутся. Ты их погрей, руки-то, под мышки сунь, они свое тепло почуют, отойдут. Бить надо слабой рукой, она звереет, когда слабая-то.

Милиционер Копытов заступил на дежурство в двенадцать часов ночи. Он шел по уснувшей улице не спеша, мурлыча под нос старую тягучую песню. Он помнил ее с детских лет, когда бабка Фрося, вспухшая и громадная, как сундук, тянула эту песню, громыхая у плиты чугунными горшками.

Копытов остановился и, прикрыв лицо от ветра, чиркнул спичкой. Закурил.

Он затянулся и, остановившись под фонарем, посмотрел на часы. Вздохнул, потому что вспомнил Генку - своего средненького. Утром, запершись в уборной, курил, сукин сын, а ведь только двенадцать стукнуло. Копытов долго раздумывал, стоит ли говорить жене, но потом все же решил не говорить. Он решил сам потолковать с Генкой по душам и увел его из дому. Копытов сел на скамеечку и начал Генку уговаривать. Генка молчал и мрачно глядел себе под ноги. Копытов говорил и говорил, и чем дальше, тем ясней чувствовал, что говорит он совсем не то, что следовало бы. Когда-то на него очень сильное впечатление произвел доклад, который сделал у них в отделении старичок доктор. Особенно его поразило, когда доктор рассказывал, что никотином, если его собрать из одной пачки «Беломора», можно убить лошадь… И еще Копытову понравилось, когда старичок сказал, что лучше выпивать сто граммов водки перед обедом, чем курить хоть одну папиросу.

«Генке этого не выложишь», - подумал Копытов.

Он долго молчал, а потом сказал так:

- Эх, Генк, Генк… Вот ты молодой, а куришь. Я хоть и старый, а ты меня все равно не догонишь, если побежим.

- Догоню.

- Не…

- Догоню, пап, ты лучше не предлагай. Я в школе кросс первым пробегаю.

Копытов рассердился и подумал: «Ишь, сопляк, а самоуверенный».

- Я что сказал? - спросил он. - Или не слышишь? Беги!

Генка поднялся и снова уставился в землю.

- Давай до ворот! - сказал Копытов и побежал.

Он слышал Генкины шаги у себя за спиной. Он бежал все скорей и скорей, но уже ясно понимал, что долго так не пробежит, потому что начал задыхаться. Он обернулся и увидел Генку совсем рядом. Тот бежал легко и, конечно, мог бы легко его обогнать. Копытов остановился и долго дышал носом, чтобы восстановить дыхание. Потом сказал:

- Вот штука какая… А ты, понимаешь, спорил со мной.

- Я не спорил.

- Упрямый ты.

- Я понарошку курю, пап…

- Она как зараза. Сначала понарошку, а потом не вылезешь. А ведь двадцать копеек за пачку. Помножь ее на триста - вот тебе и велосипед к празднику купим.

- А почему на триста?

- Год получится, не понимаешь, что ль? Триста дней - год. Умножь на двадцать две копейки, если «Беломор» считать.

- В году триста шестьдесят пять…

- Ну, округлил я.

- Округлил, а выйдет не мужской, а подростковый.

- Так ты ж и есть подросток.

- Я пока подросток, а зато на нем переключения передач нету. А без переключения - разве это машина?

- Я тебе переключение сам устрою.

- А сможешь?

- Чего не смочь? Конечно, смогу.

Генка вздохнул, а потом улыбнулся.

- Пап, только это у нас как в сказке. Откуда мы с тобой по двадцать две наберем? Мамка ведь не будет нам специально на папиросы деньги давать. И потом - я не «Беломор», а «Дукат» все больше курю, а он всего семь копеек стоит.

- Высеку я тебя, Генка, - сказал Копытов, - а то уж больно ты дерзкий.

- Я не буду курить, пап, честное слово.

- Еще мать узнает… Знаешь, что будет?

- Знаю…

- Женщины, они ведь, сынок, нервные. А если еще это дело…

Копытов внезапно замолчал, потому что дальше он хотел говорить о водке, но вовремя спохватился, поняв, что с Генкой об этом говорить никак нельзя.

- Какое дело? - спросил Генка.

- Да так, к слову…

- Про двести с прицепом, что ль? - засмеявшись, сказал Генка. - Ты все думаешь, я маленький, а я через три года на завод пойду…

Копытов поздоровался с дворниками, которые сидели на скамеечке около дома номер семнадцать.

- Здравствуйте, Кузьма Семеныч, - ответили дворники в один голос.

- Все спокойно у вас?

- Порядок.

- Лешка из девятой не буянил?

- Притих.

- Мы ему в отделении сказали: еще раз напьешься - выселим из Москвы…

- Не, пока не нажирался, - сказал дворник Хайрулин.

- Парень хороший. На баяне играет, - сказал дворник Афонин.

- Слышь, Афонин, - спросил Копытов, - а в нашем универмаге велосипеды подростковые есть?

- Есть.

- А взрослые?

- Взрослых давно не завозили…

- Но бывают в продаже-то или химичить надо?

- Иногда бывают…

- А сколько стоит, не знаешь?

- Откуда я знаю, - ответил Афонин, - я свое откатал.

- Ну ладно… Завтра узнаю.

- Скоро к нам вернетесь?

- А вот участок обойду…

- Да посидите, Кузьма Семеныч… Покурим…

- Вернусь - и покурим… Я недолго…

Копытов шел вдоль темной аллеи. Он увидел согнутое молодое деревцо и начал рыться в карманах. Нашел кусок бечевки и подвязал деревцо к шесту, вбитому рядом.

Он отошел еще с полкилометра и увидел на скамейке двух мужчин. Они сидели низко опустив головы.

Копытов подошел поближе и сказал:

- Ребятки, домой пора. Поздно.

Мужчина, что постарше, замотал головой и замычал что-то невнятное. Второй икнул и улыбнулся Копытову странной, мертвой улыбочкой. Копытов заметил, что лицо его бледно и покрыто испариной.

- И чего напились? - спросил Копытов. - Где живете? Пошли, помогу дойти хоть… Вот ведь нажрались-то, а…

Второй поднялся и стал раскачиваться с носка на пятку. Копытов взял его под руку. Удивился, потому что от человека совсем не пахло водкой.

- Или ты больной? - спросил Копытов. - Никак больной?

- Б-больной.

Копытов обернулся, чтобы спросить того, что помоложе, но ничего не успел спросить, потому что страшной силы удар обрушился на него, смял и бросил на землю. Падая, он увидел Генку, который ехал на взрослом велосипеде, жену и бабку Фросю. Она пела песню и возилась с тестом. А потом все исчезло, стало лишним и безразличным ему - отныне и навсегда.

- Пусть шофер включит прожектор, - сказал оперуполномоченный МУРа Росляков.

Яркий свет прожектора резанул ночь легко, словно острый нож кусок черного хлеба. Ночь раскололась надвое, и все увидели мертвого Копытова. Он лежал, сжавшись в комочек, щупленький старый человек с большими руками крестьянина. Его руки словно жили еще. Они обнимали землю, сквозь которую пробивалась первая зелень, казавшаяся синей в белом свете прожектора. Росляков долго и внимательно рассматривал голову милиционера, пробитую у виска чем-то тяжелым.

- Вы еще будете долго работать? - спросил он эксперта.

- Право, не знаю. Он очень плохо лежит. Где фотограф, товарищи?

- Тогда вы работайте, а я поговорю с людьми.

Дворники ничего путного рассказать не могли, потому что, кроме самого Копытова, никого не видели, голосов не слышали, и вообще ничего такого, на что следовало бы обратить внимание, сегодня не случалось.

- Он все смеялся: «Велосипед куплю», - сказал дворник Афонин.

- Он тут у вас ни с кем не ссорился?

- Да господи, он же человек мягкий.

- Был, - поправил дворник Хайрулин, - был человек…

Проводник собаки Еремушкин, вернувшись, сказал, что след оборвался в километре отсюда, около стоянки такси.

- Там машин нет?

- Пусто.

Оперативник из отделения, ходивший вместе с Еремушкиным, сказал:

- Проходящая машина была, тормозной след посредине улицы оборван.

- Вы замерили?

- Да. И ширину и длину.

- Позвоните к дежурному, пусть сообщит в ОРУД.

- Хорошо…

После этого Росляков начал осторожно - метр за метром - осматривать землю вокруг убитого милиционера. Прежде чем сделать шаг, он внимательно обследовал то место, куда надо будет поставить ногу. Он помнил, как однажды комиссар сказал ему:

- Знаете, у кого надо учиться осторожности? У слепых. Они, пока место, куда надо ступать, не ощупают, ногой не шевельнут.

Росляков запомнил это и потом много раз убеждался в точности комиссаровских слов. Он сделал еще несколько шагов и сказал эксперту:

- Тут есть след.

- Сейчас.

Росляков осторожно подобрал окурок «Казбека» и в метре от окурка увидел окровавленную перчатку.

- Товарищ лейтенант, - окликнул его эксперт, - у Копытова пистолет срезан. Прямо с кобурой. Видно, за оружием охотились.

…Последовавшие за этим убийством события подтвердили предположение эксперта. В Москве начала орудовать банда вооруженных грабителей.

Через неделю утром комиссар вызвал к себе начальников двух ведущих отделов и спросил:

- Чем сейчас занимаются Костенко, Росляков и Садчиков? Снимите их со всех дел. Будем создавать специальную группу. Вызывайте сотрудников ко мне на совещание…

- «8 мая 1962 года в 12.20 двое неизвестных в темных очках зашли в помещение скупки № 1678 по Средне-Самсоньевскому переулку и, угрожая пистолетом и ножами, забрали у работников скупки 384 рубля. Пригрозив, преступники потребовали не выходить из скупки в течение десяти минут после того, как закроется дверь. Работники скупки слышали, как заработал автомобильный мотор, но, когда они вышли, переулок был пуст».

«12 мая 1962 года в 17.45 двое преступников в темных очках вошли в домовую лавку по Холодному переулку, дом № 10/9, заперли дверь, перерезали телефон и, угрожая оружием, потребовали выдачи денег. Забрав дневную выручку в количестве 272 рублей, преступники скрылись в неизвестном направлении».

«16 мая 1962 года трое неизвестных зашли в приходную кассу № 765/941 по Большому Васильевскому переулку, дом № 17, заперли дверь, перерезали телефон и, угрожая пистолетом, потребовали у работников кассы всю дневную выручку. Контролер Быкова А. В. вступила в пререкания с преступниками. Воспользовавшись этим, кассир Ямщикова И. Б. нажала сигнальную кнопку. У входа раздался звонок. Преступник выстрелил в Ямщикову И. Б., но промахнулся. Преступники скрылись».

Комиссар кончил читать, несколько раз чиркнул зажигалкой, посмотрел на длинный язык пламени, осторожно дунул на него и закончил:

- Таким образом, все эти три ограбления совершены, бесспорно, одной бандой. Мне кажется, что цепочка эта организовалась после убийства Копытова. Так мне кажется… Выделяю специальную оперативную группу. Прошу Костенко и Рослякова задержаться, остальные свободны. Садчиков будет руководителем, так что вызывайте его из отпуска.

Кассир Ямщикова все время терла щеки, будто они у нее замерзли. Она говорила медленно, спотыкаясь, и, когда начинала новое слово, ноздри у нее раздувались и лоб стягивали морщины.

- Я сегодня с утра стала разбирать вчерашние документы, после того случая. Думала, все ли на месте. И вот нашла…

Она протянула Костенко расчетную книжку по уплате за коммунальные услуги. На первой желтой страничке было написано: «Самсонов Алексей Алексеевич. Улица Льва Толстого, дом 64, квартира 249».

Костенко записал фамилию и адрес на листок бумаги и пошел к телефону.

- Самсонов, - сказал он дежурному. - Да нет же, лучше я по буквам… Семен, Анна, Михаил… Самсонов. Немедленно наведите справку. Мы сейчас вернемся, так что поторопитесь.

Костенко даже не успел подняться к себе - дежурный сказал, что комиссар просит немедленно зайти к нему.

Костенко вошел в кабинет.

- Знакомьтесь, - сказал комиссар, - это товарищ Самсонов Алексей Алексеевич.

Самсонов поднялся со стула. Лицо его было опухшим и очень бледным.

- Здравствуйте, - сказал Костенко.

- Вот знаете ли, сын у Самсонова пропал. Ленька. Семнадцать лет парню. Домой не вернулся, папаша переживает.

Самсонов спросил:

- У нас курить можно?

- Чего ж нельзя, можно. Женщин нет.

- Благодарю.

- Благодарить будете, когда сын отыщется.

- Я не спал всю ночь.

- Еще бы! Костенко, свяжитесь с бюро несчастных случаев.

- Уже…

- Ну?

- Там ничего.

- Вы фотографии сына принесли? - спросил комиссар.

- Да.

Самсонов положил на стол десяток фотографий Леньки. Комиссар долго рассматривал парня, а потом спросил:

- Сами снимаете?

- Жена. Я только проявлял.

- Проявитель готовый берете или дома составляете?

- Нет, сам составляю… Вместе с Ленькой.

- Семейная артель?

Самсонов махнул рукой.

- Семейная канитель, - сказал он, - какая тут, к черту, артель!

- Пленка хорошая. Где покупали?

- Это немецкая.

- Мелкозернистая?

- Да.

- А я, знаете ли, в воскресенье все магазины обошел - чувствительность сорок пять, и только.

- Вы с блицем попробуйте снимать.

- Какой же портрет с блицем? Это только встречи на аэродроме с блицем снимают. Ну-ка, Костенко, возьмите фото и сделайте копии. Позвоните, покажите, может, кто узнает.

Костенко сразу же позвонил к Ямщиковой, вызвал машину и поехал в приходную кассу. Он положил перед ней на столе несколько фотографий мужчин и подростков. Среди них была карточка Леньки Самсонова. Костенко положил ее с краю, прикрыв уголком другого фото так, чтобы она не бросалась в глаза.

Ямщикова увидела Ленькино лицо, побледнела и сказала тихо:

- Мальчик стоял у двери.

- Это точно?

- Абсолютно. Я не думала, что он такой молоденький. Они все тогда казались мне взрослыми.

- Стрелял не он?

- Нет, другой, в очках.

- А этот так и стоял у двери?

- Нет, кажется, тот, что был в очках, сказал ему: «Стань к окну». А там стол. А на столе я потом нашла расчетную книжку. Погодите, погодите, у него еще в руках была большая книга. Совершенно верно, большая такая, в красном переплете. Это сейчас все вспоминается, вчера я вообще не могла в себя прийти.

- Понятно. А как книжка называлась, не помните?

- По темно-красному фону - черные слова, а я близорукая, название не разобрала.

Потом Костенко разложил фотографии перед контролером Быковой, и она тоже сразу, без колебаний опознала Леньку Самсонова.

- Он, ирод проклятый, - сказала женщина, - гадюка такая…

- Думаете, ирод? - переспросил Костенко и улыбнулся. - Ему всего семнадцать…

Прямо из кассы Костенко позвонил к комиссару и сказал:

- Он.

- Хорошо. Спасибо вам.

- Мне бы надо постановление… Посмотреть их квартиру…

- Вы давайте сюда подъезжайте. Тут решим.

Когда Костенко приехал в управление, Самсонов медленно пил валокордин. Комиссар подождал, пока тот допил лекарство, и спросил:

- Ну в прятки нам играть или говорить открыто?

- Конечно, открыто.

- Тогда рассказывайте, Костенко.