Читаем Петля Линча онлайн бесплатно
Меня зовут Майя. Пятнадцать лет, мальчиковая прическа, джинсы-футболка с Тинки-кеды и мужская куртка "Стоун Айленд", которая мне велика.
Я живу в городке Бервик-на-Твиде, и если вы о нем не слышали, то взгляните на границу Англии и Шотландии.
У меня все в порядке.
– Люк? Это ты? – кричу что есть силы и выбегаю на дорогу. – Люк? Сто…
Скрежет тормозов, яркий свет. Инстинктивно прикрываюсь руками, но удара не следует.
– С ума сошла? Я же тебя еле заметил! – водителя не видно; по голосу лет тридцать, двадцать. Ветер и снег хлещут по лицу, а когда я пытаюсь извиниться, заталкивают слова обратно в горло. Дыши, Майя…
– П… Простите.
Полуослепшая от фар иду на другую сторону – ни следа Люка.
– В-вы видели тут… парня? – спрашиваю у недовольной чем-то старушки.
– Ко… – начинает говорить женщина.
Приглушаются звуки, темнеет в глазах. Господи… Глубоко вдохнуть.
Еще.
Еще.
– Простите… я его сестра. мы похожи внешне, т… только он взрослый, и глаза темнее.
Нет, конечно, старушка никого не заметила. Ни один человек, кроме меня, не видел Люка уже более полугода.
Майя. Майя Пинк-Ботл. Вы тоже думаете, что глупо называть дочь именем южно или центрально, или хрен-его-знает-какого-американского племени, когда сами живете на задворках Британии?
Мне пятнадцать лет. Рост – пять футов и шесть дюймов, вес… Нет, о весе говорить не буду. И так все помешались на нем.
Я обычная. Хожу в школу Святой Марии для девочек; уроки; прогулки со спаниелькой Раулем. В шесть утра начинается новый день, именно в шесть, не раньше, потому что все новое и хорошее начинается только в тот миг, когда просыпаются послушные девочки. Мой папа всегда так считал, и я ему верю.
А еще…
– Привет, маленькая индианка!
Горло сдавило спазмом. Люк?! Я точно слышала его голос!
Вокруг ни души. Не знаю даже, куда меня занесло, – район незнакомый. По заснеженной дороге тянется цепочка темных следов – моих; на крыше соседнего здания, черепично-рыжей, как и практически все крыши в старом Бервике, бешено вращается флюгер.
Тогда тоже было холодно, и ветер завывал вокруг дома. Люк сказал, что придет к ужину:
– Буду к ужину, сестренка, – потрепал меня по голове и умчался верхом на старенькой "Ямахе".
Помню, как мама приготовила гуся. Мы ели запеченное мясо, родители смеялись над серией "Истэнда", ворковали, и я совсем забыла о брате. Он так и не вернулся.
Куда ты пошел, Люк?
Магазин, заправочная, церковь, кинотеатр… Я везде спрашивала.
– Майа, ты помнишь, какой вопрос я задал?
– Да, мистер Ходжсон, – что-то насчет треугольников, которые нарисованы на доске и у меня в тетради. Равнобедренные треугольники, правобедренные треугольники… Неравномерноголеностопные триллепипеды.
– Ты ответишь или оставить после уроков?
За окном стоянка и низкий заборчик; белоснежное поле, даунхаусы Ньюфилдс и… море. Не будь его, я бы, наверное, задохнулась, точно рыбка на песке.
Еще там пляж и пути железной дороги – они скрыты гребнем холма, но зато видно, когда проносятся мимо извилистые тела поездов. Всякий раз появляется муторное чувство, будто я опоздала на какой-то важный рейс. Так странно…
– Майя!
– Да… мистер… Ходжсон…
Сейчас день. Солнце блестит на снегу, на обледенелых поручнях и стеклах машин. Я расслабляю взгляд, и предметы тают, размываются разноцветными пятнами.
Красное – мистер Ходжсон. Голубое с золотистым – Ариадна. Черное с зеленым – Эми; она корчит рожицы и, как мельница, машет руками-лопастями: пытается мне что-то подсказать.
– Майа, садись на место, – вздох учителя долетает до меня волной теплого воздуха. Судя по запаху, Мистер Ходжсон ел недавно бутерброд с сыром и луком. Господи, как душно. – Зайдешь после уроков.
Люк? Я точно видела его спину – в темно-синей куртке с плечиками-погонами – там, за автомобильным кругом.
– Люк?! – бегу по улице; край капюшона трясется перед глазами и закрывает обзор. – Люк?!
– Куда ты? – обиженный голос Эми сзади. – Мы же в "Макди" собирались! Майя?! Чокнутая…
Падаю, обдираю нос и щеку о шершавый наст. Морозный воздух огнем врывается в легкие – я хриплю и не могу никак отдышаться. Да и не вижу ничего толком – капюшон сполз почти до носа. В голове гулким эхом отдаются удары сердца.
Когда прихожу в себя, брата и след простыл. Люди вокруг, кто с укором, кто с боязнью, посматривают в мою сторону. Одна пара с пакетами из супермаркета Моррисона помогает подняться. Женщина очень красивая.
– Ты не поранилась?
– Нет… Нет, все нормально, – лицо на самом деле саднит, и не проходит одышка.
– Ты кажешься знакомой. Я не могла тебя видеть раньше?
– Нет. Про… – судорожный вдох, – стите.
Господи, почему так мало воздуха? Отодвигаюсь от женщины, будто это поможет.
– Постой! Куда ты? В больнице, да? Точно, это было в… О, Господи, ты же…
– Нет, вы путаете меня с кем-то. Простите, мне пора на урок.
– Майя, тебе нравится учиться?
– Майя, какой твой любимый предмет?
– Майя, ты любишь Бервик?
В наказание за неуспеваемость я должна рассказать о себе репортеру "Недельных случайностей". Корреспондент – женодевушка не первой свежести. Родинки на ее щеке похожи на созвездие.
– Майя, ты…
Я люблю учиться. Все равно чему – процесс, как ни странно, для меня важнее результата. Поэтому оценки последнее время не ахти.
Я люблю Бервик? ЛЮБЛЮ я Бервик? Люблю? Я?
Бервик-на-Твиде – место странное. Прижатые промозглым небом крохи-домики, которые крайне редко вытягиваются выше третьего этажа; море, скалы и вереск; потерянные души штабелями бросаются с утесов.
Нет, я не люблю Бервик. Я люблю спать и раннее утро. Люблю пончики "Dunkin' Donuts" с лимонным кремом, Фредди Меркури и кофе; неважно в каком порядке. Но кофе мне пить запрещают, Фредди умер, "donuts" в Бервике нет; ближайший – в Эдинбурге. Помню, как однажды родители нас достали, и мы с Люком уехали туда; пили "колу", кофе, ели все подряд, мучались с надувшимися животами, и это был, наверное, самый лучший день моей жизни.
– Майя, как ты проводишь свободное время? Как сейчас развлекается молодежь Бервика?
О, я, кажется, оценила жестокость наказания мистера Ходжсона.
– Майя, тебе нравится ходить в театры? Библиотеки?
Как будто у нас их несколько штук. Но библиотека… Мог Люк пойти туда? Нет, читать он не любил. А вдруг?
– Майя, куда ты? У меня еще…
– Простите, мне надо бежать!
Книгохранительница оказывается книгохранителем. Нонсенс!
От витающей в воздухе пыли хочется скрыться на краю света. Вот-вот начну кашлять.
– Да, конечно, я видел его. Хороший парень, твой брат, тихий, – Люк на фото с ирокезом и банкой "Старого Карпа".
Прошу посмотреть журнал, который брал Люк. Смотрю. Непроизносимое название "Die Naturwissenschaften", картинки в стиле "управляемый ядерный синтез для чайников".
– Что это за язык?
– Фламандский.
– Такой язык на самом деле существует?
– Да, конечно. Похож на голландский или немецкий.
Никогда так остро не ощущала потребность в изучении фламандского языка.
– Где обычно сидел мой брат?
Иду за указанный стол. Листаю журнал, глупо верчу головой и пытаюсь понять, зачем Люк ходил сюда целый год.
Может, брат наблюдал за кем-то? Через улицу старое здание: стены из серого камня, в окнах – белые занавески. Надгробно-черная табличка с золотыми буквами гласит: "Гостиница Мощеный Двор. Все комнаты оборудованы ванной. Частная парковка. Настоящая еда". Мило. Чуть дальше по Уолкергейт неразлучные крыши: зеленовато-белая – городского совета и готически-черная – церкви Святой Троицы. Немного левее подпирает небо фортификационный вал; его завалило снегом, как и большую часть Бервика. Не зима, а сплошная пытка.
А это что? Между страниц спрятался клочок бумаги – бежевый, он почти слился по цвету с журналом:
"32308, Акелд – Вулер, третий класс". Билет на поезд? Люка?
– Вам ни о чем не говорит?
– Нет. Хотя… – библиотекарь небрежно листает свои записи и вновь качает головой. – Нет, ничего.
– Сестренка?
Нет, это не Люк звонит, это Эми. А сердце бьется, точно бешеное.
– Сестренка, что делаешь? Пошли вечером в кино? Пойдем, да? Нет? Да? Нет-да-нет? Да-нет?
Вообще Эми хорошая. Суетная немного, и в голове у подруги не опилки даже, а капустный салат… Но я ее люблю.
– Давай. Из библиотеки иду.
Нога чавкает в подтаявшем снеге. Кажется, к вечеру потеплело, да и в самом воздухе уже что-то свежее, весеннее. Я вдыхаю полной грудью.
– У-уу! Что ты там забыла?
Что там забыл Люк?
Здание "Мощеного двора" из серого превратилось в оранжевое – от заходящего солнца; над крышей хмурится грозовое небо, а я ему в ответ.
Тихо сейчас в Бервике.
За столом администратора никого. Жму на звоночек. Из зала ресторана, вход над которым украшает герб "Роза и Чертополох", доносится тихая музыка. Играет рояль. Что-то знакомое… Шопен? Бах? Россини? Я ни черта в них не разбираюсь.
Белая рекламная штука, что похожа на складной стул, демонстрирует меню.
"Сегодня у нас:
Копченый лосось
Паштет из куриной печени
Жареные хвосты лобстеров
Гриль из свинины".
Не выношу лобстеры.
– Привет, я магу табе памочь? – у хозяина огромные рыжие баки, точно у какого-нибудь капитана ирландского китобойного судна. На футболке – эмблема Белхейвенского пивного завода.
– Гаваришь, брат? Дейтсвительно, пахож. Нет, враде не видел.
И странное произношение. Северные острова?
– А вот ты мне знакома. Где-то…
– Нет, вы меня с кем-то путаете. Спасибо за помощь, мне пора.
Слева от двери еще одна реклама:
"Семьдесят фунтов за комнату на двоих. Размести сколько угодно детей до пяти лет на двух кроватях".
Мой пытливый мозг живо начинает трамбовать афганских детишек – не спрашивайте, почему именно их, – на злосчастные кровати. Мелюзга активно почкуется по закону геометрической прогрессии, пока не заполоняется всю черненую коробку. О-ох… Ну-ка, ребятки, брысь!
Поздний вечер. Лиловое небо с кляксами облаков, ряды рыжих фонарей вдоль улиц. Эми уже с корзиной попкорна: бродит у ступенек кинотеатра, и болотно-зеленые волосы подруги болтаются на ветру, точно какой-нибудь флаг растаманского пиратского корабля.
Каждые пять секунд девушка запускает руку в емкость и тащит ко рту экс-кукурузину: "Хрум!".
– Привееет! – машет попкориной. – Я тут уже прикупилась. Возьмешь только попить? Да? Нет, да, нет, да? Иначе я останусь завтра без обеда. Пожаааалуйста. Тут Ариадна с Блавандой, кстати.
– Красивые сапоги, Ада.
– Угум.
Ариадна – блондинка с третьим размером груди и соответствующим самомнением. Она встречается с двадцатитрехлетним парнем, менеджером в "Бизнес-центре на валу", и очень этим гордится.
Блаванда – на самом деле, Лаванда. У нее постоянно такое выражение лица, будто девушку вот-вот стошнит вам на ботинки; Рвотинка-блевотинка беременна, но упорно молчит от кого. Раньше… мы крепко дружили, и Лаванда часто гостила в нашем доме.
Сейчас она кажется мне чужой и холодной, словно какой-то внеземной разум.
Алые кресла, багровые гардины, кровавые стены; золотистая люстра из тех, что должны, нет, просто обязаны висеть в особняках знати. Такой у нас театр.
На экране римлянин – да, этот, с торсом чемпиона по гребле на байдарках, – расследует пропажу какого-то там знамени. Эми не смотрит – строчит каждые две минуты сообщения и улыбается. Опять, идиотка несчастная, влюбилась в Норманна Изеншоу, которого никому не показывает? У них, как же это… гусиная песня. Куриная. Лебединая!
– Ум! Вишневый, – сижу и глупо улыбаюсь, грызя сладкую попкорину, случайно попавшую в нашу корзинку.
– Уу-у! Дай половинку.
– Уже съела.
– Корова!
– Муууу!
– Эй, потише нельзя? – ворчит сзади парень лет восемнадцати. Жаль, он мне понравился.
– Привет, маленькая индианка.
Вздрагиваю и просыпаюсь. Римлянин в фильме нещадно дубасит бородато-беспомощных пиктов.
– Люк?! – неразличимый силуэт на фоне экрана. Горло сдавили ароматы сигарет "Жимолость" и одеколона "Крюндиг" с цитрусовыми. Эта смесь насквозь пропитала армейскую куртку Люка – потому я и хожу в ней, а еще специально курю и душусь, только чтобы не терять частицу брата.
– Сестренка, ты чего? – Эми явно испугана.
– Эй, ты не стеклянная! – блеет зануда сзади.
– Я… – смотрю на Эми, на то место, где видела Люка. Люди вокруг начинают шуметь. В кинотеатре жарко и душно; мне нужно на улицу. К брату…
– Да сядешь ты?
– Что за дура?
– Иди к мамочке!
Бегу к сцене. Боковая дверь, коридор, возмущенные крики за спиной.
Створка черного хода лязгает закрытым замком. Черт! Сзади топот ног – служащих или охранников. Здесь нечем дышать… Слышу свой хрип будто издалека, будто уплываю куда-то…
Толчок – створка распахивается в другую сторону, и я выскакиваю в переулок. Воздух!!!
– ЛЮК!!! – кричу изо всех сил, но кому? Тут пусто. – Почему ты избегаешь меня?! Люк…
Куртка осталась в гардеробе, так что меня скоро начинает колотить озноб. Куда теперь? Глухие – без окон – стены домов, синие мусорные баки и спуск на Бридж-стрит – больше ничего.
Выбегаю на улицу. Прохожие боязливо поглядывают на футболку с Тинки; одна женщина оттаскивает ребенка, который потопал с улюлюканьем в мою сторону.
Тут слишком много людей… Мне тесно.
Иду к центру. Обняла себя за плечи, и тщетно пытаюсь согреться.
Справа ресторан индийской кухни "Магна Тандори". Эми как-то решила поразвлечься: затащила туда и любопытничала у всех, что значит имя Майя.
Чуть дальше слева "Зеленый магазин": темно-изумрудные двери и рамы, салатовые стены. Прямо на окнах хозяева нарисовали слоганы вроде "Никаких испытаний на животных" или "Честная торговля". За стеклом, тем не менее, все вперемешку – тапки, футболки, открытки, бокалы, статуэтки и фото пропавшей женщины.
Пальцы совсем онемели от мороза.
– Люк? – выдыхаю облачко пара, и оно тут же осыпается искрами ледяных кристаллов. Неужели так похолодало?
Часы на магазинчике "Mod" показывают четверть одиннадцатого.
Может быть, брат пошел в другую сторону?
Бреду по Бридж-стрит к реке. На окне адвокатской конторы "Адам Дуглас и сыновья" – то же сообщение о пропавшем человеке.
Выхожу на набережную. Реку укрыл туман; мутные огоньки фонарей висят в воздухе будто сами по себе. Мир теней и эха.
Ариадна как-то показывала фото своего путешествия в Чехию – сейчас мне кажется, что Бервик со стороны реки очень похож на те снимки, на Прагу.
– Люк?
"Форд" послушно тормозит перед надписью "Slow" на брусчатке и, громыхая, взбирается на мост.
Я совсем замерзла и постоянно кашляю, но продолжаю идти – словно что-то тянет вперед.
У меня все в порядке. У меня все в порядке. Надо только не забывать дышать.
– Где ты, Люк…
– … боюсь за нее. Она так изменилась за последний год.
– Она же подросток. Ты чересчур…
Это родители шепчутся внизу. Думают, что я не слышу, но у нашего "вигвама" слишком хорошая акустика. В голове картинка гостиной: диван с пятном шампанского, мама вяжет что-то шерстяное и ненужное, папа переключает каналы с изможденным лицом.
– А эти драки? Фил, она же всегда в синяках. А оценки? Раньше она была отличницей, а теперь мистер Ходжсон пишет, что постоянно оставляет ее после уроков.
Не помню, как я вернулась. На телефоне десяток пропущенных звонков от Эми и мамы; волновались, наверное.
Мы живем в Ньюфилдс. Тесный кубик из двух этажей: вверху я и Люк, внизу родители. Четыре таких прижавшихся домика ступеньками спускаются по холму; дальше сетка и обледенелый берег с полотном железной дороги.
– А ее прическа? А одежда? Зачем она нацепила куртку Люка?
– Милая, она просто привязалась к нему. Разве ты бы не мечтала о таком старшем брате?
