Читаем Меланхолия Самарии Родердейл онлайн бесплатно

– Помню, мне тогда исполнилось девять: хлестало, как сегодня; а ты пела, – голосом, холодным и бесцветным, каким она обычно и говорила, промолвила Самария.

Поскрипывало витражное окно, капли стучали по стеклу, по водостокам. Королева сидела во главе сколь бесконечного, столь и пустого стола на тридцать человек: головой оперлась на согнутую в локте левую руку, правой – очень медленно отводила назад золотую ложечку и била по яйцу.

ЦОК.

ЦОК.

Кроме Самарии и Лиз в обеденной зале никого не было. Камин с жиденьким пламенем совсем не спасал от сквозняков, и руки Самарии замерзали, деревенели и двигались все медленнее, все слабее с каждым разом.

ЦОК.

…

ЦОК.

…

– Да, ваше величество, – склонила голову Лиз.

Сухонькая старушка, долговязая, с добродушным лицом, какой она всегда и была. Самария знала ее с пеленок, но сейчас с удовольствием поменяла бы на кого угодного другого – лишь бы этот новый человек мог перечить.

Какое-никакое развлечение.

– Лиз, я уже видеть не могу эти яйца, – не то вздохнула, не то зевнула Самария, и королевская рука с ложечкой обессилено упала на вышитую золотом скатерть.

– Ваше величество, простите, у нас ничего больше нет. Пара курочек, петушок и три мешка пшена. Нужно идти в деревню за едой, но…

– Дорогу размыло, – сухо закончила за кормилицу Самария. Порыв ветра толкнул створку окна, и та со стуком распахнулась. На пол брызнули потоки воды.

– Двенадцать недель дождей. Такое бывает? Нет, не закрывай, – остановила движение Лиз Самария. Королева поднялась и, кутаясь в горностаевую накидку, подошла к окну. Внизу давно и бесповоротно захлёбывались водой холмы и тропинка. – Сквозняк – это единственное, что отличает мой замок от склепа.

– Да, ваше величество.

– Лиз. Почему меня никто не навещает? Когда я увижу моих подданных, послов других государств… Кого-нибудь?

– Ваше величество, вы могли бы…

– Не хочу я никуда ехать! – резко оборвала Самария и вернулась к столу. – Вообще ничего не хочу. Лучше буду королевой без подданных, – она снова взяла ложку и стукнула по яйцу, – без еды, – еще один удар, наконец, разбил с хрустом скорлупу, – без короля.

– Ваше величество, я говорила о вашем сыне…

Лиз помедлила и протянула конверт – пастельно-зелёное пятно на фоне золотисто-белой скатерти. Самария едва не подскочила от радости.

– Его почтовый голубь?! Лиз?! – она вскрыла письмо и достала листок шлифованной бумаги. Понюхала. – Не разберу, чем пахнет. Как думаешь, он пользуется парфюмом?

– Его королевское высочество принц Уилбур всегда умел преподнести себя.

– Да. Да, он точно душится чем-то. Уже такой взрослый… – Самария слегка улыбнулась – как улыбается только мать, что видит возмужавшего ребенка, – и вчиталась в аккуратные буквы.

«Дражайшая и любимая матушка, спешу сообщить, что осел ныне в городке Арканвич, что близ Долины Молчания. Здесь из одного окна видны горные кряжи и озеро, а из другого – хвойный лес. Когда облачно, тучки спускаются совсем низко и, если подняться по склону, можно ходить сквозь них, как среди густой травы.

Я снимаю комнату в пансионе «Маленькая баронесса» – из четырнадцати номеров у меня четырнадцатый, самый дальний и высокорасположенный. На моем этаже жильцов нет, но вообще, говорят, здесь обитают еще восемь человек (их я ни разу не видел). Хозяева – очень милые и добрые люди, они всячески помогают мне освоиться.

Вы помните, я говорил, что последнее время увлекся зданиями, у которых есть своя, уходящая корнями вглубь веков история? Видели бы вы местную тюрьму!

Нет, не беспокойтесь, матушка, это здание теперь – обитель исторического общества Арканвича. В камерах висят картины, стены обклеены обоями – если бы не решетки, никто и не подумает, что находится в бывшей тюрьме.

Сейчас я изучаю городские архивы – переписи населения, газетные листки, картографические съемки, планы застройки. Хочу понять, кто тут бывал, кто работал, кто художник всех этих полотен и, особенно, кто на них изображен. К слову, одно вы можете знать – репродукция висит у нас в замке, в Багряной зале. Называется «Карающий рок над Арканвичем». Посмотрите ее. Хорошо? Так будет казаться, что я навестил вас.

Еще я ходил купаться на местное озеро. Горожане его почему-то не жалуют, но мне до безумия нравится пейзаж и безмятежно-спокойная гладь воды. Думаю, вам здесь тоже понравилось бы.

Напишу вам, как узнаю что-нибудь новое. Ваш любящий сын».

Самария в задумчивости кивнула Уилбуру, словно он был рядом, а не за много миль, и потянулась.

– Как же ноги ноют.

– У меня тоже, Ваше величество. Погода.

– Да, точно. Погода. Пойду, отдохну. Это яйцо высосет из меня все силы.

Самария вышла из комнаты и по сумрачному, полному густых теней коридору двинулась к спальне.

Позади тонко звякнул фарфор – Лиз убирала посуду. Ажурно-нежное эхо смешалось с отзвуками шагов и пронеслось по лабиринтам заброшенных комнат – давно закрытых, полных пыли, воспоминаний и теней.

Желтая зала, фиолетовая, оранжевая…

Вот.

Тихое помещение окружило Самарию монотонностью багрянца – на стенах, мебели, занавесках. Она двинулась вдоль стен, вглядываясь в картины.

Пейзаж. Девушка с алыми герберами. Портрет какого-то предка Самарии. И…

Она оступилась. На очередном полотне, созданном из оттенков багрового и чёрного, ждали у плахи одиннадцать изможденных заключённых: десять мужчин и одна женщина. Рядом подтачивал топор палач в красном колпаке и запачканном кровью фартуке.

«Карающий рок над Арканвичем», – значилось на раме.

Мрачная, давящая картина. И будто живая?..

Самария протянула руку к полотну, коснулась волн краски, и они перетекли на ее пальцы, вобрали в себя, перекинулись на предплечья.

Не прошло и секунды, как мрак чернильным омутом накрыл королеву.

***

Когда темнота рассеивается, Самария с ужасом обнаруживает себя в круге рыхло-белого света. Источник его очень высоко, не разглядеть. Под ногами ступеньки.

У пещеры (туннеля? ямы? бездны?) нет ни боковых стен, ни основания – сваи циклопической лестницы уходят далеко вниз. Через равные промежутки идут пепельные круги света – вроде того, где замерла Самария.

Она поднимает ногу – неловко и заторможенно – и делает шаг в темноту.

– Лиз?

Эхо разносится вбок и ввысь, искажается. Возвращается. Самария вздрагивает.

– Лиз?!

Самария спускается ещё на ступеньку, проходит промежуток темноты и вступает в новый круг свет. Платье шуршит по ступенькам.

Шух.

Шух.

Круг света.

Темнота.

Круг света.

Темнота.

– Здесь есть кто-нибудь? – кричит в отчаянии Самария.

– «Она придет за мной, – поет кто-то. – Она услышит голос мой».

– Кто здесь?

– Ах, да. Постоянно забываю, что не одна, – без особого удивления говорит певица,

– Где ты? Где ты?!

Раздается шарканье, и в круг света внизу входит девушка. Одну ногу она подволакивает.

– Кто ты? – Самария опасливо вглядывается в незнакомку. – Что это за место?

У девушки – совсем молоденькой, с круглым приятным лицом и челкой до бровей – запеклась под носом кровь.

– Мария… Не знаю. Я пыталась уйти, но всегда возвращаюсь. Сюда. Туда. Из ниоткуда в никогда. И обратно. Здесь всякий раз одно и то же.

– Как и в моем замке. Здесь есть ещё кто-то?

Мария озирается по сторонам и прижимает палец к губам.

– Тс-с.

– Ты кого-то боишься? – шепчет Самария.

Мария качает головой, но потом замирает. Глаза ее расширяются, и она показывает за спину королевы:

– Её.

Самария мигом ощущает напряжение между лопаток. Во рту пересыхает, королева медленно поворачивается…

***

Самария вскочила на постели – в кресле напротив сидела долговязая Лиз. Карие глаза смотрели участливо, почти ласково.

– Доброе утро, Ваше величество.

Дождь за окном монотонно шептал отходную молитву; из приоткрытого окна вползал сквозняк и теребил засохшие герберы в вазочке.

– Утро? Сколько я спала?

– Пять дней и пару часов сверху, ваше вели…

– Лиз, не говори ерунды.

Кормилица наклонила седую голову в знак покорности.

– Да, Ваше величество.

– Мне снился странный сон. – Самария задумчиво провела рукой по волосам. – Я шла по лестнице, шла и шла. Много времени. Нашла испуганную девушку…

– Мы все что-то находим во снах, Ваше величество, – мягко сказала Лиз.

– Да, – согласилась Самария и кивнула, точно убеждала себя. – Да! Ты права – всего лишь сон. Неси воды, умыться.

Лиз кивнула и поднялась, и лишь тогда Самария заметила новый конверт на прикроватном столике. Королева будто засветилась изнутри и бросилась его вскрывать.

«Матушка, как вы? Давно не видел от вас ответа, а между тем скучаю. Быть может, навестите своего сына в Арканвиче? Я был бы рад.

Меж тем, история местной тюрьмы затянула меня точно трясина.

В Третью Издольную войну здесь был форт. Мой прадед осадил тогда остатки отрядов регента и ждал, пока люди внутри не стали умирать от некой странной болезни. Автор хроники указывает на холеру, – она потом случалась среди наших солдат, – но с тем же успехом это может быть и любая другая инфекция. По некоторым симптомам похоже на чуму, но я не уверен.

После войны орудия убрали, а подвалы превратили в тюрьму. Сюда свозили преступников со всего королевства и казнили. Причем, боюсь, не все среди них были действительно виновны – разве что в неприятии власти прадеда. Кстати, орудия пыток и умерщвления до сих пор можно увидеть на территории. Честно сказать, меня дрожь пробирает от одного их вида.

Горожане не особо любят рассказывать о том периоде истории. Я выяснил только (у хозяина пансиона), что в 302 году в тюрьме (к слову, на полотне «Карающего Рока…» в правом нижнем углу значится именно 302 год) служил некий Лазарус Анри-Сансон, палач. Он-то и изображен на картине.

Также я изучал истории казненных здесь, и одна заметка меня поразила – об Армине Дамере. Этот человек, если подобное слово применимо к нему, убивал и ел людей. Вы можете поверить? В наш просвещенный век, когда мы учимся истреблять болезни, когда познаём гальванику и законы небесных тел, один человек способен убить другого как… как голодная собака. Префект Арканвича ловил Дамера несколько лет, а тот, даже будучи пойманным, умудрился загрызть насмерть одного конвоира. Приговорили Дамера к четвертованию, что уже само по себе прецедент (средневековая казнь для средневекового чудовища), но погиб он раньше… смутная история.

Знаете, Арканвич уже не кажется мне таким приятным местом, как раньше. Это внешнее спокойствие больше похоже на искусственную маску или ловкий трюк.

Матушка, вы ответите мне? Хоть поругайте меня, что занимаюсь такой ерундой.

Буду дальше изучать архивы. Ваш любящий сын».

– Вы закончили, Ваше величество?

Самария вздрогнула и оглянулась. Она даже не заметила, как Лиз вернулась с полотенцем и тазиком.

– Да, сейчас. Как думаешь написать ему? Или нет? Нет, не буду. Лучше поеду. Да? Вот только дожди закончатся, и сразу поеду.

– Как вам угодно, Ваше величество.

Самария подошла к тазику и зачерпнула воды.

– Она же холодная!

– Да, Ваше величество, – Лиз склонила голову и протянула полотенце с золотой вышивкой.

– Почему ты не нагрела? Не могу же я мыться…

– У нас мало дров, Ваше величество. Все идут на обгорев комнат.

– И поэтому в замке так холодно? – Самария собралась с духом, окунула лицо в воду и с фырканьем, с брызгами отпрянула. – Королева без народа, без еды, воды и дров. Впрочем, нет, воды у меня как у барбоски блох. – Она кивнула на затопленную низину за окном. – Пшена и воды, как в тюрьме. Не находишь? Мой замок точно тюрьма. Или все королевство? Разве это не прекрасно, Лиз? Я – королева своей тюрьмы.

– Не думаю, Ваше величество.

Самария вздохнула и потянула за шнурки на платье.

– Лиз, у меня от холода зубы ноют.

– У нас закончился чистящий порошок, полагаю, поэтому. Ваше величество… – лицо Лиз приняло растерянный вид. – Вы… вас кто-то бил?

– Что? Не мели чушь.

Самария подошла к зеркалу и убедилась в правдивости кормилицы: кровоподтеки неровными пятнами опутывали все тело. Багровые, зеленоватые, лиловые, желтые – всех размеров и цветов.

Самарию замутило, пол зашатался. Свет стал медленно гаснуть, будто его всасывала невидимая воронка.

***

Лестница. Снова эта лестница. И тишина.

Самария прижимает руку к груди, чувствуя, как оглушительно колотится сердце.

Круги света. Промежутки темноты.

– М-мария? – неуверенно зовет Самария.

Ответа нет.

– Лиз?!

Ответа нет.

Самария осторожно спускается по ступенькам, зовет снова. Ждёт. Спускается дальше – из круга света во тьму, из тьмы в круг света. Пять минут. Десять.

Час.

Два.

Лестница не кончается.

Ноги Самарии дрожат, заплетаются. Она путается в мыслях, в направлениях и, когда снизу доносится смех, Самария чувствует почти облегчение.

В круге света блестит неподвижная, мертвая гладь озёра, что вопреки здравому смыслу омывает лестницу здесь, на этой высоте. На берегу из ступенек замер мужчина: тощий, горбатый, в грязном исподнем. Он мерзко хихикает, вытянув вперед шею, и смотрит на мешки у своих ног. Чем-то незнакомец крайне напоминает крысу.

– Послушай, человек… – Самария устремляется к нему. – Знаешь ты, где выход? Я спускаюсь, но лестница…

– Поиграй со мной, – мужчина косится на королеву правым глазом, – точно рыба или птица.

– Я – твоя королева. Покажи мне выход.

– Поиграй, – повторяет незнакомец. – Поиграй, поиграй, поиграй! Поиграй!!! – он переходит на срывающийся фальцет. Кривой оскал обнажает отвратительно длинные, желтые зубы, и Самария чувствует смрад, что вьется изо рта человека.

– Королевы не играют со всяким… всяким…

– Они такие хрупкие, моя королева, – фальцет сменяется шепотом. – Легко сломать, но нельзя поправить.

Незнакомец смотрит на свои мешки, из которых текут багровые лужицы, и снова хихикает: подбородок запрокинут, шея вытянута.

У Самарии холодеет под сердцем, она отступает и спотыкается о ступеньку, едва не падает. Багровые ручейки из мешков вопреки всем законам тверди текут не в озеро, а вверх, к ее ногам.

– Ты же не такая хрупкая?

Зубы мужчины начинают расти, вытягиваются, словно гигантские лезвия. Кровавые ручейки оплетают ноги Самарии. Желтые резцы заполняют все пространство и скребут, скрипят, царапают по камням лестницы.

Самария открывает рот, чтобы закричать…

***

– Лиз, я даже ложкой двинуть не могу, все суставы болят. Как старуха, – Самария посмотрела на золотое блюдце и в кривом отражении увидела, как ее собственное лицо, теперь чахло-желтое, с шелушащейся кожей, исказилось от боли.

За окном обеденной залы – мутным, покрытым сеточкой струек – терзал землю нескончаемый дождь. Убаюкивал дробным перестуком капель, превращал в грязный поток. Конца ему не было.

– Вы заболели, госпо… – долговязая кормилица закашлялась. Она и сама выглядела не лучше: подурнела, осунулась и то и дело вздрагивала. – Полежите и поправитесь.

– Отстань. Не хочу я лежать.