Читаем Пьесы онлайн бесплатно

Федор Федотович Большаков — секретарь партийного комитета на строительстве гидроэлектростанции, 42 лет.

Наташа — его жена, 32 лет.

Александр Андреевич Прокофьев — начальник строительства, 52 лет.

Анна Петровна — его жена, 44 лет.

Степан Сократович Толстопятов — главный инженер, 60 лет.

Николай Афанасьевич Подхватов — инженер.

Настя Буланова — работница строительства, 18 лет.

Лариса Громова — секретарь комитета комсомола.

Сергей Никанорович Матвейчук — начальник ЖКО.

Петр Егорович Маркин }

Иван Иванович Игнатьев }

Доржи Зондаев, бурят }

Прасковья Григорьевна Агапова }

Сергей Матвеевич Томилин } — рабочие-строители.

Люба Сотникова — секретарь-машинистка парткома.

Алеша Ребров — гармонист.

Время действия — наши дни.

Место действия — Сибирь.

Крутой берег реки, конец июня. Вечер. Рабочий городок в тайге. В отдалении — палатки, бараки. На переднем плане горит костер. На деревянной треноге висит котел. У огня сидят  Т о м и л и н,  З о н д а е в  и  П р а с к о в ь я  А г а п о в а.

Из рупора на сосне слышится песня:

З о н д а е в. Иван! Эй… И-ван!

Т о м и л и н. Уж не утонул ли наш студент? Что-то он долго там в реке барахтается!

П р а с к о в ь я. Дорожную пыль смывает.

Голос Игнатьева: «И-ду!..»

З о н д а е в (привстал). Одевается.

Т о м и л и н. Да, вот она, жизнь-то. Еще два месяца назад Иван Игнатьев рядовым ходил в моей бригаде, а сегодня он инженер, вот поди и догони его теперь.

З о н д а е в. И палаточная жизнь, понимаешь, не помешала.

П р а с к о в ь я. Сергей Матвеевич, уж не завидуешь ли ты ему?

Т о м и л и н. Не то слово, Прасковья.

З о н д а е в. Человек, понимаешь, цель имеет.

Появляется  И г н а т ь е в.

И г н а т ь е в (напевает).

Т о м и л и н. Как водица, Иван?

И г н а т ь е в. Хороша! Аж обжигает, Сергей Матвеевич. (Становится на пенек.) Братцы! Братцы! И до чего же у нас тут хорошо! (Смотрит вдаль.) Тихо… Прохладно… сосны-то какие! Великаны! А воздух-то, воздух-то — не надышаться!..

Т о м и л и н. Ну, размечтался солдат молодой! Уха ждет.

И г н а т ь е в (подходит к костру). Нет, здесь непременно поэтом станешь! И соскучился же я, братцы! В Москве я на Садовой жил. Чуть не задохнулся от бензина.

П р а с к о в ь я. Чего-чего, а чистого воздуха у нас хватает.

З о н д а е в (ложкой снимает пробу). Кажись, готова уха. Мед, понимаешь, ум отъешь.

Т о м и л и н (заглянув в котел). Добрая уха! Дымком отдает, тайгой…

П р а с к о в ь я. Со святой водицей как раз будет. Доржи, зови Петра.

Зондаев уходит в палатку.

Т о м и л и н (отмахивается веткой от мошек). Ну и настырная тварь. Ни днем, ни вечером нет от нее избавления.

Появляются  М а р к и н  и  З о н д а е в.

П р а с к о в ь я. Ну, как сын?

М а р к и н. Всё мать кличет.

Т о м и л и н. Ну что ж, братцы? Может быть, по первой, а? С уловом положено.

З о н д а е в. Первую мы, понимаешь, выпьем за Ивана, за его диплом. Человек, понимаешь, шесть лет лямку тянул и ничего, выстоял. Институт без отрыва от производства окончил!

И г н а т ь е в. Нет, братцы, давайте выпьем за красоту! За вон те солнечные дорожки на реке, за таежную тишину. Ох и соскучился же я по вас, братцы!

М а р к и н. Нет, за диплом инженера Игнатьева выпьем. Кто-кто, а мы-то хорошо знаем, чего это тебе стоило.

И г н а т ь е в. Против большинства не могу.

Все чокаются, пьют.

Т о м и л и н. Да… Вот пройдет еще несколько лет, и, глядишь, наш Иван Иванович начальником строительства станет, а там и академиком.

И г н а т ь е в. Так сразу и академиком?

М а р к и н. Не в том вопрос, какой он пост займет. А в том мое ему пожелание — человеком всегда оставаться.

Едят уху.

Заливается гармонь. Громче песня. Из-за палаток выходят  Р е б р о в  и  Н а с т я, они под хмельком.

Р е б р о в  и  Н а с т я (поют).

Н а с т я. Стой, Алеша! Да здесь, кажись, пируют?! Граждане, дядечки, принимайте в свою компанию, — честное слово, не пожалеете.

И г н а т ь е в (внимательно посмотрев на Настю). Не до веселья нам.

Н а с т я. Это почему же?.. Где уха да водка, там и праздник. Верно, Алеша?

Р е б р о в. Натурально!..

Т о м и л и н. Идите-ка вы своей дорогой…

Н а с т я. Дядечка, зачем же так грубо? А мы не за так. Алеша, а ну кинь на стол монету.

Р е б р о в. Можно!.. (Бросает к костру сторублевку.)

П р а с к о в ь я. Ухажер, видать, богатый! Сотнями швыряется.

Н а с т я. Алеша! То за меня, а теперь кинь еще за себя.

Р е б р о в. Можно!.. (Бросает к костру вторую сторублевку.)

Н а с т я. Шофер первого класса! Два рейса прямо, один налево. Порядок! Надо уметь зарабатывать, тетечка!

М а р к и н. Этот знает, где правая, где левая сторона.

Н а с т я (Игнатьеву). Чтой-то ты так смотришь? Понравилась?

И г н а т ь е в. И давно глаз не свожу. А тебе невдомек.

Н а с т я. Знаю я тебя, небось опять прорабатывать собираешься?

И г н а т ь е в. Угадала. Только не прорабатывать, а драить с песочком за твои художества.

Р е б р о в. Чего-чего? Драить? Смотри, как бы тебя не отдраили. Ребров и не таких героев охлаждал.

Н а с т я. Понял?

Т о м и л и н. Фу-ты ну-ты… Ноги гнуты, душа в пятки ушла!

Н а с т я. Алеша, и ты терпишь?

Р е б р о в. Ты, лапоть нечесаный, болтай, да не забалтывайся.

И г н а т ь е в. А что за фигура твой Алешка? (Встал, подошел к гармонисту.) А ну, уходи, парень!

Ребров вызывающе смотрит в лицо Игнатьеву, растягивает мехи.

Ты в приличии что-нибудь кумекаешь?

Н а с т я. Молодой человек, не надо петушиться. А то ж он так тебя откумекает — век не забудется.

П р а с к о в ь я. А ты откелева такая бойкая? С Коломны али с Магадана?

Н а с т я. Вот-вот, угадала, тетечка, «откелева». Алеша, музыку! (Поет.)

И г н а т ь е в (сжал мехи гармони). Я что тебе сказал?

Р е б р о в. Смотри, Настя, товарищ-то напрашивается!

И г н а т ь е в (наступает). Уходи! (Хватает Реброва за руку.)

Р е б р о в. Смотри, он и взаправду!.. (Одним ударом сбивает с ног Игнатьева.)

Все вскочили.

И г н а т ь е в. Стойте, я сам.

Н а с т я (поет). «А я сам, а я сам, я не верю чудесам».

П р а с к о в ь я (бросается к Насте). Да я из тебя, поганка, свиную отбивную сделаю.

Н а с т я. Я? Поганка? Чудо-юдо, рыба-кит, что-то больно грозный вид.

П р а с к о в ь я. Я? Чудо-юдо? (Хватает Настю за волосы.)

Р е б р о в. Эй, эй, бабуся! Запрещенный прием.

Резко отбрасывает Прасковью, та падает на землю.

Мужчины бросаются к Реброву.

(Выхватывает нож.) Не подходи!

Появляется  Б о л ь ш а к о в. Он невысокого роста, худощавый, в очках. Большаков сбивает с ног Реброва, вырывает у него нож.

Чистенькая работа. С севера?

Б о л ь ш а к о в. На западе усвоил, еще когда рядовым пограничником служил.

Р е б р о в. Порядок.

Б о л ь ш а к о в. Вы что ж, решили таким ножом резать?

Н а с т я. Во-во, дядечка, хлебушек порезать.

Р е б р о в. Отдай нож!

Б о л ь ш а к о в. Молодой человек, за такие игрушки детей наказывают. (Бросает нож в реку.) За ненадобностью.

Р е б р о в. Так, ясно…

Б о л ь ш а к о в. Ну а теперь давайте познакомимся заодно. (Протягивает руку.) Большаков.

Р е б р о в. Ребров.

Б о л ь ш а к о в (достает портсигар). Прошу!

Ребров закуривает.

Порядок, Ребров?

Н а с т я. Гражданин начальник, а теперь мораль нам начнете читать? Да?

Б о л ь ш а к о в (Насте). А вы кто такая?

Н а с т я. Я? (Вызывающе.) Настасья Федоровна Буланова!

Б о л ь ш а к о в. Настя?

Н а с т я. Пусть Настя, можно и Настенька. Удовлетворены?

Б о л ь ш а к о в. Вполне.

Н а с т я. А ты что за цаца?

Б о л ь ш а к о в. Я уже сказал. Большаков.

Н а с т я. Большаков? Ха-ха-ха! А я думала, ты крокодил. Алеша, а ну их… Не бойтесь, я ругаться не буду. Я девушка образованная. Алеша, музыку!..

Ребров играет.

(Поет.)

Дядечка, а мы еще встретимся. (Машет рукой.)

Ребров и Настя уходят.

П р а с к о в ь я. Вот так человеки.

Т о м и л и н. Артисты.

Б о л ь ш а к о в. Товарищи, как пройти в контору второго строительно-монтажного управления?

И г н а т ь е в (показывает). А вот по этой тропинке и вверх.

Б о л ь ш а к о в. Спасибо.

П р а с к о в ь я. Ухо́дите? Нет, мил-человек, в Сибири так не положено. Просим ушицы нашей отведать.

М а р к и н. Уха добрая. Здешняя рыбешка омулю не уступит. Присаживайтесь!

Б о л ь ш а к о в. Можно. Я люблю ушицу.

П р а с к о в ь я (наливает в тарелку уху и передает Большакову). Приезжим будете?

Б о л ь ш а к о в. Приезжим.

Т о м и л и н. А как насчет ста грамм?

П р а с к о в ь я. Знамо дело — как. Уха без водки, что баба без мужика.

Б о л ь ш а к о в. За компанию могу.

Томилин наполняет стаканчики.

И за что же мы выпьем?

Т о м и л и н. Почтим светлую память рыбешек, и дело с концом.

М а р к и н. За то, чтобы люди больше о людях думали.

Б о л ь ш а к о в. Это хорошо!

Все чокаются и пьют.

Т о м и л и н (Большакову). Не пойму, и за каким чертом берут на стройки этот элемент?

З о н д а е в. Э, из них тоже, понимаешь, со временем люди могут выйти.

Т о м и л и н. Как бы не так.

М а р к и н. Попадись, к примеру, этой Настеньке хороший человек, царицей жизни может стать. А вот с этим Алешкой — не уверен. Чего доброго, сорвется и в пропасть угодит.

П р а с к о в ь я. Э, куда хватил наш Петр Егорыч. Разве ты ее не видишь? Она ж пропащая.

М а р к и н. Знаю, знаю. Ты же у нас шибко принципиальная. (Большакову.) На работу к нам?

Б о л ь ш а к о в. Не в гости. (Отмахивается от мошкары.) Да, а мошкары, видать, у вас хватает.

Т о м и л и н. Так грызет, проклятая, что остались кости, кожа да характер.

Б о л ь ш а к о в. Если характер остался, жить еще можно.

Т о м и л и н. На одном характере долго не продержишься.

М а р к и н. Давно у нас?

Б о л ь ш а к о в. Третий день. Мошкара — мошкарой, а по красоте ваш край, пожалуй, не уступит и Крыму.

Т о м и л и н. Для кого Крым, а для кого и Нарым.

Б о л ь ш а к о в. Трудно?

Т о м и л и н. Нам к трудностям не привыкать. Они всю жизнь нас веселят. Годы проходят, а жизни никакой.

Б о л ь ш а к о в. Так и никакой?

М а р к и н. Нет, зачем. (С горечью.) Палатка есть! Вода рядом! Свежего воздуха сколько угодно! Природа…

Т о м и л и н. Только вот радости настоящей мы что-то не чувствуем, хоть пейзаж, так сказать, индустриальный.

Б о л ь ш а к о в. Как так?

Т о м и л и н. Я вот двадцать семь лет строю гидростанции, как цыган с одной стройки на другую кочую, и все я «временный». А жизнь-то идет?

И г н а т ь е в. Идет, и весьма стремительно.

Т о м и л и н. Я хорошо понимаю, без трудностей не обойтись. Одна война чего нам стоила. Но ведь после войны-то сколько лет прошло? Больше десяти. Пора, и давно пора и о нас, «кочевниках», вспомнить. В самом деле, работаешь, работаешь, и все как в прорву, и все ты без своего угла. Может быть, я так работаю, что и квартиру-то мне не стоит давать? Ничего подобного, на Доске почета бессменно фотография значится. А что я имею в награду за свой труд? Деньги? Тьфу! Жду не дождусь, когда их совсем у нас не будет. Вот ведь, уважаемый, что получается.

З о н д а е в. Наше начальство, понимаешь, о себе слишком заботится. Построили себе, понимаешь, коттеджи, ну и живи себе на здоровье. Нет, мало! Вчера, понимаешь, вызывает меня инженер Подхватов и говорит: «Зондаев, бери рабочих, лопаты, ломы и срочно мой участок забором огороди». Понимаешь, забором? А зачем ему забор, а?

Б о л ь ш а к о в (с иронией). Для порядка, наверное. Чтобы чужие куры не ходили в его сарай нести яйца.

З о н д а е в. Нехорошо, понимаешь!

Т о м и л и н. Ну, если начали заборами огораживаться — значит, нашему брату табак.

М а р к и н. А от начальника строительства, Прокофьева Александра Андреевича, только и слышишь: «Давай, давай, герои!», «От графика ни на шаг, братцы!» А на то, чтобы поинтересоваться, чем душа горит у рабочего люда, времени нет.

З о н д а е в. Ты начальника не трогай! Зачем, понимаешь, так говорить? Утром где, понимаешь, начальник? На плотине! Вечером где? На плотине! А ты, понимаешь…

Б о л ь ш а к о в. Ну а как главный инженер?

П р а с к о в ь я. Степан Сократович — душевный.