Читаем Пьесы онлайн бесплатно

С е р г е й  Л а з о.

П о л и в а н о в.

П а в е л  И л ь и ч.

М а т р о с  Л е б е д ь.

У с к о в }

Л у ц к и й }

С и м б и р ц е в } — друзья Лазо.

Д е д  Т е р е н т и й.

С т а р и к.

К а з а н о в }

С м и р н о в } — белогвардейцы.

П о л к о в н и к.

П о р у ч и к.

Ж е н щ и н а.

М а л ь ч и к.

Л а в р о в.

П е в е ц.

А т а м а н  С е м е н о в.

А д м и р а л  Н а й т.

К а п и т а н  К у р а к и.

А м е р и к а н с к и й  м а й о р.

О ф и ц е р ы  на корабле «Бруклин».

Р а б о ч и е, с о л д а т ы, к а з а к и  и другие.

Бушует океан. Глухие удары волн о стенку корабля. Звонкий отбой склянок на корабле.

Н а й т. Я продолжаю, господа… «Рабочее и Крестьянское правительство, созданное революцией 24—25 октября и опирающееся на Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, предлагает всем воюющим народам и их правительствам начать немедленно переговоры о справедливом демократическом мире». Еще минута, господа офицеры. Вы видите в моих руках большевистскую газету «Правда». Я прочел вам только одну выдержку из декрета Советской России, подписанного их вождем, господином Лениным. Он предлагает мир всем народам и правительствам, в том числе и нам, американцам. Что вы на это скажете, господа?

П е р в ы й  о ф и ц е р. Это действительно очень смешно, господин адмирал.

В т о р о й  о ф и ц е р. Они просят пощады, сэр!

Т р е т и й  о ф и ц е р. Для новорожденного это плохое начало, сэр!

Н а й т. Возможно, друзья мои, что это предложение Советской России есть проявление ее слабости, но… мы не политики. Мы — моряки. Правительство Северо-Американских Штатов приказало нам идти; и вот наша славная эскадра во главе с флагманским крейсером «Бруклин», на палубе которого мы имеем честь находиться, подходит к Владивостоку. По кораблям, друзья мои!

П е р в ы й  о ф и ц е р. А куда мы идем, сэр, если не секрет?

По трапу прозвучали шаги  Д е ж у р н о г о  о ф и ц е р а.

Д е ж у р н ы й. Разрешите доложить, адмирал? Мы входим в Цусимский пролив!

Н а й т. В моих руках пакет, адресованный мне, адмиралу Найту. Я должен вскрыть этот пакет на подходах к Цусимскому проливу. За этим я вас и пригласил. Передать по кораблям: следовать маневрам флагмана.

Д е ж у р н ы й. Слушаюсь, сэр!

Замедленный стук судовых машин. Повторяющиеся голоса команд на английском языке.

П е р в ы й  о ф и ц е р. О, какой красивый город этот Владивосток! А бухта, бухта! Она напоминает мне большой аквариум.

В т о р о й  о ф и ц е р. Эта бухта носит название Золотой Рог.

П е р в ы й  о ф и ц е р. Нас, кажется, опередили. Бухта уже заполнена другими военными кораблями. На них подняты флаги.

В т о р о й  о ф и ц е р. Да. Я вижу: английский, французский, японский. На палубах выстроились матросы.

Н а й т. Это не играет роли. Первый не тот, кто раньше, а тот, кто сильней. С этими мы договоримся. Они наши союзники. У нас общее дело с ними. Видите, они приветствуют нас… Ответный салют и бросить якоря!

Ухают пушки, играют оркестры, гремят якорные цепи.

Г о л о с а  д а м. Плиз!

— Плиз!

— Виват!

— Виктория!

П е р в ы й  о ф и ц е р. Смотрите, нас приветствуют и жители Владивостока. Отлично одетые мужчины и женщины. Дамы бросают цветы!

В т о р о й  о ф и ц е р. Но там в стороне стоят плохо одетые люди. Они молчат, и лица их суровы. Нет, они что-то говорят между собой.

Г о л о с а  р а б о ч и х. Мало французов, англичан, японцев. Еще и американцы на нашу голову… Зачем они к нам — мы их не звали.

— Почему военные корабли? У нас с ними нет войны. Что они хотят? Что это?

— А это, товарищи, называется прямая, открытая интервенция…

Музыка, восторженные крики и возгласы, разноязычные команды стоящих на пристани иностранных моряков и солдат постепенно затихают. Тишина. Бьют изредка склянки на кораблях, отсчитывая время. Слышатся звуки рояля. Спокойно льется мелодия вальса Шопена.

К у р а к и (с акцентом). Хоросо, осень хоросо! Салон васа крейсер «Бруклин» великолепно! Ви адмирал. Всю нось пости, господин Найт… Осень хоросо играете на рояль.

Н а й т. Благодарю. (Вдруг переводит мелодию вальса на песню «По диким степям Забайкалья».)

К у р а к и (фальшиво, но громко подхватил). «…Где золото роют в горах!..»

Н а й т (прерывая игру). А вы хорошо знаете песню про золото Забайкалья, господин Кураки. Капитану японской императорской армии это делает честь.

К у р а к и. Хоросая руска песня, осень хоросая…

Н а й т (наигрывает). Да… хорошая… русская песня. (Пропел.) «Бродяга Байкал переехал…» А скажите, мой друг Кураки… Атаман Семенов, которым ваши деловые круги последнее время так усердно занимаются на границе Маньчжурии и в Забайкалье… это что, действительно солидная фигура среди русского офицерства?

К у р а к и (притворно зевая). Извините, адмирал, но я узе немнозко осень пьяна… и мне трудно понимать вас серьезный разговор… Но… я слыхал, что в васих высоких кругах имеет больсое признание адмирал Колсак? Ага?

Н а й т. Да, черт возьми, эта русская водка, которую мы с вами имели неосторожность выпить за ужином, действительно валит с ног, как говорят русские. (Хлопнул крышкой рояля и рассмеялся.) Ай-ай-ай! Господин Кураки! Как нам не стыдно! Зачем мы говорим… Вернее, не говорим друг другу правду? Мы ведь с вами друзья, а не политики. Вы помните — мы с вами вместе учились в Англии. Вместе окончили Оксфорд. Потом вы были у нас в Америке…

К у р а к и. А вы были у нас в Японии…

Н а й т. Да, да. Мы вместе с вами изучали русский язык…

К у р а к и. Да, да. Вы на Камсатке, где много-много нефти…

Н а й т. А вы в Сибири, где немало руды…

К у р а к и. А теперь вы?..

Н а й т. Как видите, я не скрываю от вас, мой друг… Я — во Владивостоке…

К у р а к и. Засем?

Н а й т. А вы направляетесь в Иркутск. Не так ли? А зачем?..

К у р а к и (после паузы). Простите, господин адмирал! Я все-таки немнозко пьяная. Спокойной носи, господин адмирал…

Н а й т. Спокойной ночи, капитан! (Вслед ушедшему Кураки.) И тут врешь… Утро уже… Так зачем же он едет в Иркутск?..

И вдруг мы слышим беспорядочную стрельбу из винтовок, пулеметные очереди, взрывы гранат, громкий стук копыт о мостовую и лихой казачий посвист.

Г о л о с а. Братцы, казаки! Станичники! Глянь-ка, на стенке афиша большевистская! Ха! Иркутский Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов! А казаками и не пахнет. Без нас, значит, Советы эти?!

— А ты ее шашкой, Федор, шашкой ковырни! Вот так! Мы вам покажем Советы!

— Казаки! А вона, гляди, пленных ведут! Руби их, руби-и-и…

Крики умирающих, гиканье, топот и ржание лошадей.

— Руби-и-и!..

Пулеметная очередь.

— А это откуда пуляют? Из пулемета? Ага, вон откуда, с Белого дома! Это был губернаторский дом, а теперь там засели краснопузые! Окружай их, окружай!..

Выстрелы и крики переходят в грохот быстро несущегося поезда. Под стук колес — тихая песня про Байкал. Ее поют солдаты.

Г о л о с а. Егор, подвинься чуток. А то от окна дует… Аж свистит… Слышь, подвинься, голова стынет.

— Да куды ж я подвинусь? На Ивана, что ли? Вся теплушка набита как бочка селедкой. Вон даже командир наш, товарищ Лазо, и то на коленке письмо свое пишет.

Песня.

Л а з о. «Дорогие мои! Милая мама, милый мой братец Степа. Пишу вам это письмо, подъезжая к Иркутску. Здесь юнкера и белоказаки подняли мятеж. Они хотят разбить рабочие отряды и свергнуть советскую власть. Мы спешим им на помощь из Красноярска. Скоро в бой. Это будет мой первый большой бой с контрреволюционерами… все личные бумаги и дневники перешлю по почте. Я их всецело посвящаю…»

У с к о в (хриплым голосом, громко). Ну да хто жа перед боем такие письма пишет, дура?! Товарищ Лазо, вот послушайте, что этот молодой боец пишет домой.

Л а з о. Интересно!

У с к о в (читает). «Сапоги — Ванятке, гармошку — Николке!» Чего получается? Дескать, помираю — вещи завещаю и так и далее! Посля такого письма и самому в бой идти! Родителев напужал, сам расстроился. Спрашивается, какой ты после этого боец за революцию рабоче-крестьянского классу?! Товарищ Лазо, разъясните этому молодому бойцу, какие письма надо писать домой. Я так разумею, дескать, город взяли, контру побили, гармошку, мол, беречь наказываю, приеду — доиграю, сапоги сам доношу, потому как жив и жить буду, чего и вам желаю, дорогие родители! Точка. Теперь сообчай, когда письмо писан». Дескать, декабря месяца, одна тыща девятьсот семнадцатого года. Верна, товарищ Лазо?

Л а з о. Очень верно, товарищ Усков. Спасибо вам за поправку…

У с к о в. Ай-ай-ай! Товарищ Лазо, бумагу свою уронили! Вона в окно вылетела!

Л а з о. Не вылетела. Сам выбросил. Вообще-то ненужная бумага…

Поезд останавливается. Открывается дверь теплушки. Вокзальный шум.

У с к о в. Гляди, Иркутск. Приехали! Смотри, чего написано. Расстояние до Москвы пять тысяч четыреста пятьдесят верст, до Владивостока — четыре тысячи семьсот шестьдесят верст. Ого!

Вокзальные шумы, громкие голоса команды, топанье ног выгружающихся, бряцание оружия, шипение паровоза, гудки.

Г о л о с а. Эй, матрос, где здесь красногвардейский штаб?

— Красногвардейский штаб тебе, да? А вон он, гляди — дверь, а на ней надпись. Штаб, понял?

Хлопает дверь в комнате штаба, то открываясь, то закрываясь, и в эти промежутки мы слышим вокзальный шум, гам, и паровозные гудки, и лязганье буферов, и стук колес.

П а в е л  И л ь и ч. Товарищи! Да закройте же двери! Штаб тут. Заседание. Попов, встань у двери. Не пускай никого, пока не кончим разговор… Так, значит, товарищ Лазо, вы все же думаете атаковать мост днем?

Л а з о. Так точно. Да. Как только рассеется туман. Павел Ильич, кажется, так вас величать?

П а в е л  И л ь и ч. Так-то так, да… Да вот все наоборот у вас. Мы только туманом и прикрывались… И то беляки режут нас из пулеметов.

Л а з о. А мы теперь прикроемся артиллерией. У вас ее не было, вы и прикрывались туманом, а нам, наоборот, нужно, чтобы врага ясно было видно на том берегу. Я смотрел, их пулеметы в штабелях дров укрыты на том берегу. Наша батарея снесет их вместе с дровами, и мы без боя перейдем мост! Как вы считаете, товарищи?

Г о л о с а. Понятно. Хорошо бы так!

П а в е л  И л ь и ч. А может, все же лучше подождать ночи, товарищ Лазо?

Л а з о. Уважаемый Павел Ильич! Нам нельзя ждать, нельзя обороняться! Мы должны наступать, наступать и наступать, взгляните на карту! Мост-то — ключевая позиция. Мы должны взять его немедленно! По нему в город пройдут все наши живые силы, которые скопились здесь. Взяв мост, не останавливаясь, устремляемся к их штабу, громим его и… конец мятежу!

Гул одобрения.

П а в е л  И л ь и ч. Ну что ж. Раз все, слышу, одобряют — твоя правда. Я ведь только машинист паровоза, а ты — человек военный, тебе и карты в руки. Заседание закрыто. Командуй, товарищ Лазо!

Со скрипом открылась дверь.

П о п о в (громко). Куда, матрос?! Сюды нельзя!

Л е б е д ь. Как это — нельзя?

П а в е л  И л ь и ч. Э-э, матрос, тут заседание штаба. Закрой дверь, не лето… Ну ладно, говори, что тебе надо?

Л е б е д ь. Как — что надо?! В город не пускают! Я пять суток из Владивостока в поезде трясся, чтобы одну неделю дома погостить, а тут мост…

П а в е л  И л ь и ч. Видали орла? Мороз тридцать градусов с кисточкой, а он… Грудь нараспашку, тельняшку напоказ, в одном бушлатике, красавец! В городе революцию за горло берут, а матрос в гости собрался…

Л е б е д ь. Так ведь давно ж в Иркутске не был. Родной город.

П а в е л  И л ь и ч. Ну вот возьмешь мостик — и пройдешь в город.

Л е б е д ь. И возьмем, на вокзале ночевать не будем! Кто у вас тут командует?

П а в е л  И л ь и ч. А вот, товарищ Лазо. Знакомьтесь.

Л е б е д ь. Матрос первой статьи Лебедь. Фамилия моя нежная, но сходства с характером не имеет. Предупреждаю во избежание…

Л а з о. Отлично, товарищ Лебедь. Пойдете с ударным отрядом громить штаб белых…

Стук пишущей машинки. Звонок телефона.

Г о л о с. Да, штаб. Полковник Казанов занят.

С м и р н о в. Лазо, господин полковник, всего-навсего прапорщик. Я вместе с ним окончил Московское, его императорского величества военное Алексеевское училище. Затем я служил с ним в Симбирском полку в Красноярске. Лазо — сын мелкопоместного дворянина, наполовину молдаванин… метис.

К а з а н о в. Скажите, дворянин и с красными?

С м и р н о в. Предатель! И выскочка. В Красноярске в октябре он вместе со своей ротой переметнулся к Советам. Жалею, что не расстрелял его тогда. Но, клянусь честью, мы с ним еще встретимся…

К а з а н о в. Меня интересуют его боевые качества, поручик. Он назначен командиром объединенных отрядов Красной гвардии, пришедших на помощь Иркутску из других городов Сибири.

С м и р н о в. Его боевые качества, господин полковник… э… э…. Я, право, затрудняюсь…

Близкий разрыв снаряда потряс комнату, зазвенели стекла.

К а з а н о в. У меня вопросов к вам больше нет, поручик Смирнов. Боевые качества этого прапорщика, кажется, начинают проявляться. У них появилась артиллерия. У нас ее нет. Следовательно, через два-три часа они могут ворваться в город, а засим… Понимаете?

С м и р н о в. Понимаю, господин полковник.

К а з а н о в. Ничего вы не понимаете, поручик… Подняв восстание, мы безбожно медлили. Мост надо было взять, а вы его обороняли. Даже группу комиссара Поливанова, заседавшую в Белом доме, вы превосходящими силами «штурмуете» трое суток. Позор!! Приказываю. Дом взять. Поливанова и его группу расстрелять!..

Бешеная трель пулеметов, отдельные винтовочные выстрелы, взрывы гранат, крики «ура», стоны раненых.