Читаем Пещера онлайн бесплатно
Бэзил Коппер
Пещера
-- Страх -- загадочная штука. Хоть раз в жизни испытывает каждый,-заявил Вильсон. - Правда,чего боится один, не страшно другому, и наоборот. Темперамент здесь ни при чем. Просто одного пугает высота, другого --темнота, третьего -- превратности будущего.
Немногочисленная компания, собравшаяся в клубе за обеденным столом, приумолкла. Разговоры прекратились. Завладев общим вниманием, Вильсон продолжил:
-- В романтической литературе все невероятное, загадочное или ужасное подчиняется законам жанра. Действие неизменно разворачивается ночью в грозу либо, на худой конец, под свинцовым небом. Реквизит викторианского готического романа не отличается разнообразием. В жизни дело обстоит совершенно иначе. "И познал он ужас среди бела дня",-- как говорится в Библии. Действительность, зачастую, превосходит самые мрачные фантазии.
Заинтригованный разговором, я отложил газету, Пендер последовал моему примеру. В комнате оставалось человек шесть. Мы сидели за большим столом у камина. Вильсон занимал лучшее место у огня.
-- Вот вам типичный пример ужаса среди бела дня,-- произнес Вильсон.--Случай этот противоречит всем законам логики. Очевидцем его оказался один мой приятель, в чьей искренности я не сомневаюсь. Происшествие заключается в том, что ровно в полдень прямо в поле сошел с ума почтенный фермер Жиль Санрош. Место действия -- равнины за Эпуассом, что в центральной Франции, время -- ясный августовский день. Стояла жара, но не солнечный удар послужил причиной помешательства. В поле с Санрошем работало еще несколько человек. ка так и осталась бы неразгаданной, если бы не деталь.
Фермер постоянно бормотал, что он увидел "что то там в пшенице", а три свидетеля подтвердили пси присягой, что пшеница в месте, на которое указывал Жиль Санрош, полностью полегла, как от сильного ветра. Но вся штука заключается именно в том, что ветра-то в этот день как раз не было.
Вильсон выдержал паузу, чтобы посмотреть, какое действие произведет его рассказ. Желания высказаться ни у кого не возникло, поэтому он продолжил:
-- Это, собственно, все. Никто никогда не узнал, что в действительности свело Санроша с ума в тот чудный августовский полдень. Местные жители, правда, не сомневаются в том, что это "проделки Сатаны", что именно он гулял по полю.
Подобное объяснение выглядит наивным, но только на первый взгляд. В одной из хроник местной церкви есть упоминание о подобном явлении, относящееся к средним векам.
Заявление крестьян не лишено оснований еще и по другой причине. Как они сами утверждают, "стена благочестия местами прохудилась". Должен признаться, меня глубоко потрясло подобное образное сравнение. Я довольно живо представил себе, как физическое присутствие священников, чьи приходы разбросаны среди гор и долин, подобно живой цепи, предохраняют людей от Сатаны.
Что касается случая с Жилем Санрошем, то не стану утверждать, что ему явился дьявол. Думаю, сам он в этом не сомневается. Я знаю только то, что в ясный августовский полдень страх помутил его рассудок. По этому поводу мне вспоминается один рассказ Мопассана, в котором описывается воздействие страха на человека. Действие разворачивается ночью в заброшенной горной хижине. Правда, у Мопассана с рассветом логика торжествует. Дьявольская физиономия, маячившая в окне, оказалась мордой собаки; остальное же --результат атмосферы оторванности и страх, который люди сами на себя нагнали.
В юности этот рассказ произвел на меня сильнейшее впечатление,--продолжал Вильсон.-- Впоследствии я перечитывал его неоднократно. Дело в том, что в нем поразительно точно описывается то, что пришлось пережить мне, и тоже -- в горной хижине.
Это были самые сильные ощущения в моей жизни, разница состоит лишь в том, что непосредственно я видел не так уж много, но последствия, а это --неоспоримые факты, были катастрофическими.
В комнате воцарилась напряженная тишина. Только поленья потрескивали в камине. Пендер воспользовался паузой, чтобы наполнить бокалы. Больше мы не отвлекались от рассказа Вильсона, который неподвижно сидел, не отрывая задумчивого взгляда от огня.
-- Это случилось много лет назад,-- начал он,-- во время моего второго путешествия по австрийским Альпам. Тогда мне было лет двадцать девять, я был крепок и вынослив настолько, чтобы посчитать восьмичасовой переход по горам легкой прогулкой. Здравомыслия мне было не занимать, к тому же я давно распрощался с юношескими иллюзиями. Одним словом, я не верил во всякую там белиберду.
Впереди было почти два месяца каникул, которые я намеревался провести в опьяняющей атмосфере неприступных снежных вершин. После трехнедельной тренировки я был в превосходной спортивной форме. Ничто не мешало наслаждаться жизнью. Вдобавок ко всему, в то время я находился на ранней стадии влюбленности.
В первый день путешествия я повстречал чудесную девушку, которую полюбил с первого взгляда. Когда же, неделю спустя нам пришлось расстаться, я распланировал маршрут таким образом, чтобы встретиться с ней еще раз. Позже, в Инсбруке она стала моей женой. Несколько недель вынужденной разлуки я решил посвятить исследованию нескольких малопосещаемых туристами долин, в которых, как мне рассказывали, сохранились церкви с великолепной резьбой по дереву.
В тот день я потратил много времени, карабкаясь по головокружительному склону, сначала -- по осыпи, потом -- продираясь сквозь густые заросли папоротников. К обеду я вынужден был признаться, что не имею ни малейшего представления о том, где нахожусь. Деревня, в которую я направился, судя по карте, находилась в соседней долине. Но как ни старался, я не мог рассмотреть ничего, кроме бесконечного до горизонта, густого леса.
Чтобы сократить путь, я пошел без тропы и, как оказалось, пропустил вход в долину. Теперь оставалось либо продолжать идти вперед в надежде выбраться к жилью, либо ночевать под открытым небом. К последнему я был плохо подготовлен -- из лагерного снаряжения у меня имелась пара одеял да овчина.
Выбирать не приходилось. Светлого времени по подсчетам оставалось еще пара часов. За это время вполне можно было выбраться из леса на открытое место. Но для начала следовало взобраться на вершину ближайшего холма. Я отвел себе десять минут на отдых. Этого хватило, чтобы выкурить сигарету и насладиться великолепным пейзажем. В кармане нашлось полпачки шоколада и, подкрепившись, я в хорошем темпе преодолел следующие полмили.
Лес заметно поредел. Вскоре я выбрался на дорогу, которая, по всей вероятности, соединяла соседние долины. Дорога -- слишком громкое название для тропинки с еле заметной в густой траве колеей. С помощью карты мне удалось сориентироваться. Я сразу понял, где ошибся в расчетах. Дорога вела к другой деревне, расположенной к западу от намеченной.
С радостью я покинул полумрак густого леса. Широкая тропа, нитью вьющаяся по крутым склонам, и клонящееся к закату солнце помогли восстановить душевное равновесие. Примерно через час бодрого марша дорога начала спускаться в долину, где над верхушками елей высился шпиль деревянной церкви. Через несколько минут открылся вид на всю деревушку.
На обочине стоял столб с внушительных размеров вывеской "Гастхоф" *. Дорога уходила в сторо ну от массивных, распахнутых настежь ворот. За воротами в глубине двора стоял дом с высокой крышей в стиле французского шале. В окнах отражались отблески заката. На ухоженной лужайке пламенела клумба с яркими альпийскими цветами. За гостиницей открывался восхитительный вид на всю долину. Только сейчас я почувствовал себя смертельно уставшим.
Меня не смутила бы высокая плата за ночлег. За подобный вид из окна не жалко было заплатить лю-бые деньги. Но надеждам не суждено было сбыться. В ответ на настойчивый стук на крыльцо вышла крепкая деревенская женщина с роскошными золо
* Гастхоф (нем.)--гостиница.
тистыми волосами, стянутыми на затылке в тугой узел. Она отрицательно покачала головой: найн, гостиница закрыта.
Для меня это явилось полной неожиданностью. Но было еще впереди. Наш разговор проходил на ломаного английского с ломаным немецким. Женщина, оказавшаяся смотрительницей, сообщила, остальные гостиницы в деревне тоже закрыты -- сезона. Конечно, я могу попытать счастья, но на успех немного. В деревне всего две гостиницы, и ей точно известно, что хозяин одной из них уехал на зиму в Швейцарию.
Вдруг, откуда ни возьмись, на крыльцо впрыгнули мохнатых волкодава. При виде меня шерсть на их загривках угрожающе вздыбилась, они оскалили длинные клыки и вопросительно посмотрели на хозяйку. Мне здорово повезло, что я не встретился с ними по дороге. Женщина вежливо улыбнулась, хотя глаза ее остались холодными. Что же делать? Она пожала плечами. Можно обратиться к хозяевам, которые в разгар сезона сдают комнаты. Или в полицейское управление.
Я поблагодарил за совет и откланялся. Я уже на-ходился на дороге, когда она окликнула меня и извинилась. Она думает, что герр Штайнер наверняка приютит меня. Нет, это недалеко, минут десять ходьбы. У него, конечно, не первоклассный отель, но... Она вновь пожала плечами.
Женщина указала на еле заметную тропку, вьющуюся между цветников. Тропинка уходила в лес. Насколько я понял, дом, в который мне посоветовали обратиться, служил чем-то вреде второго корпуса гостиницы, с владельцем которой герр Штайнер заключил контракт. Супруги Штайнеры сдавали внаем половину дома, в другой проживали сами. По тропинке до него не более четверти мили.
Женщина извинилась еще раз. Она родом из другой деревни, здесь временно подменяет сестру, иначе вспомнила бы о запасном варианте раньше. Я поблагодарил ее. На прощание она сказала, что дорога перед самой деревней разветвляется и я могу выйти к дому Штайнеров двумя путями.
Я выбрал дорогу. Не хотелось углубляться в лес. Солнце к тому моменту уже скрылось за горой, звук журчащей воды навевал тоску. Кроме того, мне вовсе
не улыбалось встретиться с теми двумя волкодавами на какой-нибудь уединенной поляне.Минут через пять я вышел на развилку, а еще через пару сотен метров увидел долгожданный свет Сумерки опустились на землю, журчание ручейка приблизилось. По мокрой от выпавшей росы лужайке я подошел к сложенному из огромных стволов дому с резным крыльцом и островерхой крышей до земли
Герр Штайнер и его жена Марта -- владельцы гастхофа -- оказались на редкость милыми и гостеприимными людьми. Муж -- рослый мужчина лет шестидесяти, с густыми рыжими усами -- все вечера проводил на кухне у огня, читая местную газету -- листок с нечетким шрифтом. Из-за близорукости он подносил ее к самым глазам и изучал текст при помощи карманной лупы.
Газету он читал, что говорится, от корки до корки, вплоть до самого крохотного объявления и, когда читать уже было нечего, закрывал глаза и неподвижно сидел на табурете, будто в забытьи. Жена -- тихая, молчаливая женщина -- была старше его лет на пятнадцать. Неслышно, как призрак, порхала она по своим владениям. Дом содержался в образцовом порядке, еда подавалась точно в срок и была отменного качества.
В общей сложности я провел у Штайнеров три дня, но в первый же вечер, несмотря на искреннюю радость случайному гостю, мне показалось, что в их глазах застыла тоска. Пару раз я замечал, что хозяин, забывая, что я рядом, замирал вдруг на мгновение, будто напряженно прислушиваясь.
Хотя они жили совсем недалеко от деревни и по соседству с другими домами, разбросанными выше по склону, жилище казалось совершенно оторванным от цивилизации. Ощущение изолированности создавалось благодаря невысокой скальной гряде, отделявшей дом от гостиницы, а также из-за окружающего дремучего леса.
Природа в этом месте имела вид унылый и отчасти меланхолический. Перед сном я решил выкурить последнюю сигарету. В ночной тишине раздавался отдаленный шум струящейся воды, наполняя сердце тоской и недобрым предчувствием.
Но в остальном же все шло своим чередом. Штайнеры нисколько м не докучали, плата была умеренной, а стол -- отме ным. Не без основания я счел, что мне здорово п везло -- лучшей штаб-квартиры для вылазок по о руге трудно было найти.
Я намеревался пробыть в этих местах неделю, последующие события нарушили планы. Наутро сра
зу после завтрака я отправился на разведку. Реши что в деревню всегда успею спуститься, я направился |в сторону густого леса, который начинался сразу за гастхофом.
Склон плавно понижался и круто обрывался ост рыми скалами. Отсюда открывалась захватывающая дух панорама на окружающие горы, поросшие лесом, деревню в долине и высокогорное плато с гостини-цей. День выдался солнечным и ясным, я с радостью оставил позади сырой полумрак леса и зашагал по пружинистому ковру из мха с разрывами в места скальных выходов. Пробродив около часа, я выше, к утесу, с которого открывался вид на всю долину.Опьяненный красотой, я проторчал там довольно долго. Собравшись уходить, я вдруг обратил внима ние на необычного цвета пятна. Они кричаще выде лялись на изумрудном фоне елей и пихт, их неесте ственно алый цвет настолько прочно запечатлелся в мозгу, что мне пришлось подобраться поближе, что бы выяснить их происхождение. Увиденное неприятно поразило меня. Я оказался совершенно неподготов ленным, чтобы обнаружить в таком восхитительном месте пятна крови.
Кровь собралась на ослепительно белых скалах в лужицы; кровавый след тянулся и по камням. Сердце не заколотилось, но пересилив волнение, я пошел по следам. Через несколько десятков ярдов за валуном я наткнулся на свежий труп молодой козочки. Я осмотрелся по сторонам, подумав, что бедное животное сорвалось со скалы. Присмотревшись, я понял, чтс ошибаюсь. У козы было перегрызено горло.
Такое под силу только крупному хищнику. Не стану скрывать, что добравшись до первого дерева, я выломал тяжелую палку и вооруженный поспешил домой. По пути повстречал человека. Судя по одежде, это был пастух. Довольно сбивчиво я рассказал ему о происшествии. Он сильно побледнел и выругался. --Этот зверь давно досаждает нам,-- сказал он с сильным акцентом.-- За последние несколько месяцев случаи исчезновения скота участились.
-- Пастух пообещал немедленно сообщить властям.
Я был счастлив вновь оказаться в уютной атмосфере гастхофа. Обед поджидал на столе, а герр Штайнер как всегда читал у огня.
Кроме меня в доме постояльцев не было, поэтому я с удовольствием обедал на просторной кухне вместе со Штайнерами, которые по вечерам скрашивали мое вынужденное одиночество. Хозяин прилично изъяснялся по-английски, так что беседы не были утомительными.
Я набросился на еду, нагуляв волчий аппетит. За пивом я завязал с герром Штайнером беседу. Если бы я знал, какое впечатление произведет на него сообщение об убитой козе, то сто раз подумал. Штайнер побледнел, как полотно, глаза остекленели, челюсть отвисла. Грохот, донесшийся из кухни, разрядил обстановку. Это фрау Штайнер уронила на кухне поднос с десертом.
