Читаем Первый Всадник. Раздор онлайн бесплатно
Первый Всадник. Раздор
Стремления и желания людей неуклонно изменяют мир по их воле. Разрушение и созидание есть неизменная черта людского рода. Но сколь неизменна подобная стезя, так остаётся неизменным и то, что Эпоха вне перемен однажды настанет. Когда живущие ныне не видят более знамений в прошлом, что способны их вознести, но нет им и грядущего, к которому они способны стремиться. Упадок правящий в сердцах, раздор снедающий их в мыслях. Но сердце, жаждущее перемен, ещё бьётся в груди, и их желавшие наперекор идти готовы. Готовы рушить былое и менять мир по своей воле. Десятилетия подготовки и стремлений. И лишь год отделяет их от грядущего. Но что принесёт этот год народу людскому?
Фантастика / Историческое фэнтезиЕсть Limral слово и «Дорогой»,
Ты избиравший путь сюда,
Значенья «в» есть eirl, с тревогой,
Взиравший выше, где звезда,
Средь Skarl сиявшая, что «Небо»,
И понимавший лишь тогда
Сколь грандиозное творенье,
И пред собой представив путь,
Был путь тяжёлым, там мученье,
Терять мне нечего! Ты суть,
Не забывай сих слов вовеки,
Коль к Небесам готов шагнуть.
И был от запада делимый,
Восток той бурною рекой,
То есть граница, ты гонимый,
О безымянный, что мечтой,
Своей избрал путь к небосводу,
Оплатишь потом и слезой.
Коль первый ярус был равниной,
Karalg Termil названье ей,
Холм Плодородия, рутиной,
Покоя проклятый, твоей,
Душе он странника есть бренность,
Но пир узри вдали смертей.
То Igmer Zoil, клыкам названье,
Второй есть ярус, что пройдёшь,
Но не найти вовек молчанье,
Усталый странник, ты вдохнёшь,
Лишь запах пламени и гнева,
Во спешке ты отсель уйдёшь.
Среди утёса, что закатом,
Окрашен доблестно и вид,
Был красоты самой собратом,
Но властью алчности, обид,
И неусыпного желанья,
Перстом сражения горит.
Горит и гневом осенённый,
И криком боли, и мечей,
Меж барсом и орлом делённый,
Что среди знамени, и дней,
Прошло немало, победитель,
Кто больше бросит сыновей.
Кто больше бросит на закланье,
А вдалеке олень спешит,
Во фланг ударит и звучанье,
Утёсы звоном окружит,
Средь тел хладеющих и слабых,
Суд правоты себя вершит.
Века сражения тянулись,
Падёт один, иной восстал,
И вот опять, ряды сомкнулись,
И лорд во гневе закричал,
Вперёд, воители! Сломите!
Во страхе странник убежал.
И поднимаясь к небу ближе,
Чистейший воздух давит грудь,
Созвездий блеск взирает свыше,
Ещё не сумерки, забудь,
Свою усталость, коль желаешь,
К светилам вечности примкнуть.
Но шаг последний совершая,
И закричав, у цели я!
Средь лика святости ступая,
В обитель шедший Короля,
Skarl Agren, ей вовеки имя,
Есть то Небесные Поля.
Урд-Хейс сей месяц назывался,
Второй, последний был зимы,
Он из последних сил пытался,
Но рады смертного умы,
Конец уж видят, завершенье,
Весны знамение средь тьмы.
И потому тебя встречает,
Лишь эдельвейса сей покров,
Сугроб сей тщетно укрывает,
Но власть утративший, следов,
Уж нет былых, о та картина,
Не описать что властью слов.
И первый был, на трон взошедший,
Король, что тысячу назад,
Годов был гордым, и пришедший,
С равнины запада, в сей сад,
И на холме воздвигнул замок,
Достойный лести и баллад.
Средь окружения златого,
Что эдельвейса полотно,
Как знак величия былого,
И править вечно суждено,
Таким он кажется и странник,
Ступает ближе и давно
О сколь давно твердыня шпилем,
Разрежет облако и ввысь,
Стремится гордо, ныне штилем,
Снисходит ветер и коснись,
Скарл-Кролм название носящий,
О ближе, странник, убедись.
И камни, видишь! Ты коснувшись,
Познаешь твёрдость и тогда,
От врат направо повернувшись,
Там, где восточная гряда,
В своих зубах сжимает солнце,
От дня уставшее труда.
Взирай же, странник, эти скалы,
Вдали от замка, на восток,
Host Molt название, все залы,
Из них твердыни и поток,
Людской ломал от них осколки,
Твердыня плоть от них, кусок.
Host Molt название и зная,
Язык коль старый, то понять,
Легко причину, укрывая,
Закат их смевший обнимать,
Те Скалы Алые, твердыня,
Но где тогда твоя печать?
Вот синий стяг, о нём мы знаем,
Перчатка стали, Их клеймо,
Но символ где, о нём слагаем,
Легенды, песни, он ярмо,
Что облагает высшей данью,
Престола сердце где само?
О где корона из металла,
Что белым золотом зовут?
Но память страннику сказала,
Что то забвением сочтут,
Лишь во чернилах остаётся,
И плечи странника падут.
Средь снов своих Король забывшись,
Четыре века пребывал,
Плитой он серою закрывшись,
От мира, где в былом шагал,
Но отвечал народ востока,
Король извечен, только спал.
******************************************************************
Сей замок классики начало,
Архитектуры крепостной,
И первый он, ему пристало,
Гордиться этим и стеной,
Встречает каждого и каждый,
С мечом пришедший сгинь долой.
Средь стен широких сохранились,
Со дней былых скульптуры те,
Пред кем армады расступились,
На поле, в башне иль мосте,
Героев статуи, великих,
Что не исчезнут в забытье.
И сердце замка в камня лике,
Что роду Скарл дом испокон,
Окно живёт в закатном блике,
Окон тех выше легион,
Из статуй, крыльями возносят,
И прославляют Неба трон.
Четырёхкрылые творенья,
Мужского, женского в них нет,
Печать на лицах вдохновенья,
Средь перьев их заката свет,
И с высоты взирают гордо,
На протяженье долгих лет.
Твореньям этим есть названье,
Что Nirenar, и то плато,
Во честь их названо, звучанье,
Не гаснет славы и никто,
Их осквернять не смеет словом,
Но кто пред нами, или что?
Как племя мы земли и тлена,
Им Niren отдано во власть,
Что значит «Облако» и плена,
Земли не знавшие, та часть,
Есть дар по воле Пантеона,
Творенье Им почёт и страсть.
Людской народ Кто созидавший,
Isil есть имя Им вовек,
По воле Их в былом восставший,
Средь мира Первый Человек,
Начало племени он давший,
Что средь равнин живёт и рек.
Средь Первой Эры Их знаменье,
Исил то Эра, но хвальба,
В былом осталась, только пенье,
Жрецов, соборов и судьба,
Всему диктует увяданье,
Теперь Четвёртой тень герба.
Но время прошлое к забвенью,
И тот великий Пантеон,
Нам привести, избрать мишенью,
Покои, где живёт закон,
Где был Король во дне минувшем,
А ныне сей звучавший тон.
«Трагичной новости я слово,
Желаю с вами разделить».
Старик седой сказал сурово:
«Десятков жизней смел лишить,
Обвал средь шахты и отныне,
Железо скал не получить».
Глаза зелёные взирают,
С покровом леса их сравнить,
Морщины в лике пролегают,
Но безнадёжным не клеймить,
Седой и старый, но достойный,
Шестой десяток, заявить
Он всё ещё желавший миру,
Считаться должен каждый с ним,
Годов жестоких отдан пиру,
Иной отступит, но таким,
Он показаться не желавший,
И заявлял всегда, чужим
Останусь бренности, не сдавшись,
И имя Джеран, будет он,
Годам своим я не отдавшись,
И кровь моя Небесный Трон,
Собой обвившая, опора,
Скарл-Эйлен род его и сон
Сон не придёт за ним последний,
Он Герцог Неба и стезя,
Лик жизни долгу был соседний,
Столь неразрывны и разя,
Врагов средь долгого служенья.
«Простите, герцог, так нельзя».
Подобный голос прерывает,
Судьбу он лет младых хранил:
«Неужто вас то не терзает?
Ведь ваших подданных убил,
Обвал во шахте, эти жизни,
Никто вовек не заменил.
Неужто милость вам запретна,
А скорбь забытая черта?»
Второй в покоях и приметна,
Вязь шрамов лика и уста,
Наследье вечного бурана,
Востока север, доброта
Для вьюги предана забвенью,
Второй был сыном снежных скал,
Где слабый телом был мишенью,
И на огонь лишь уповал,
Глазами серыми взиравший,
К плечам каштана волос пал.
Он имя Вольф носил с рожденья,
Из рода древнего, Скарл-Фрой.
Но и без всякого общенья,
Понять характер, и чертой,
Его являлось милосердье,
И тем он множеству чужой.
«Лорд Вольф, прошу, – то герцог старый,
И вздох скрывающий средь слов, -
Пусть скорбью был мотив ваш ярый,
Но звук и только, и даров,
Он не воздаст живым по праву,
Пустой для мёртвых он рядов.
По праву старшего позвольте,
Совет грядущего вам дать,
Пустую гордость вы не хольте,
На слово каждый уповать,
Готов с желаньем, но итогом,
Я буду действо почитать».
Старик седой зелёным взором,
Смеряет лорда и тогда:
«Ваш брат и герцог стал позором,
Мне южный край, а холода,
Его владения, но пользы,
Принёс он меньше чем вреда».
Лишь Вольф из Снежного Ущелья,
Хотел ответить, гнев пылал.
«Довольно, лорды, слов безделья,
Во родовой я дом призвал,
Не слова ради, только дела», -
Правитель Неба замолчал.
И обведя сапфира глазом,
О взор небесный, и такой,
Овеян властью и приказом,
И в миг становится стеной,
Что признают вовек иные:
«От вас я требую покой».
В кафтане белого покрова,
Плечо укрытое плащом,
Достойный обликом и слова,
Того хватает, стариком,
Ещё не ставший, но и юность,
Уже давно казалась сном.
Из рода Скарл и восседая,
Средь равных стульев, остальных,
Не трона властью убеждая,
Во превосходстве, средь живых,
И отыскать с трудом иного,
Кто власти обликов таких.
Короткий волос, цвет востока,
Оттенка снежного холста,
Но не седой, то не порока,
Явленье старости, проста,
Причина, кроется в наследье,
Чья кровь воистину чиста.
То есть Арториус, «Достойный»,
На языке годов былых,
Тот дар вручал отец покойный:
«Для целей собраны иных,
Прошу вас, герцог, то оставьте,
Хоть и сказали средь своих
Вы слов, где истина имелась,
Брат лорда сей презрел закон».
«Правитель Неба, хоть и зрелась,
Вина в деяниях, но трон,
Предать желаний не имевший!» -
Так лорд младой сказал. «Ведь он…»
Его слова прервёт Правитель,
И тишину рукой призвал:
«Причина есть, я обвинитель,
Ваш брат, что Тедерик, ступал,
Во Скалы, ярус тех Утёсов,
Огонь сраженья где пылал.
Он завершить призвал сраженья,
Но властью слова, телом был,
Средь дома, замка, а волненья,
Сердца снедают, этот пыл,
Сомнений рок есть для Престола».
«Правитель Неба!» – лорд забыл
Забыл о месте, ритуале,
Но жест продолжить позволял.
«Пусть прозябает брат в опале,
Но и войну средь Скал распял,
То наших подданных спасенье,
Во благо Трона мир менял!» -
И с места, кажется, поднявшись,
Ответил гордо младший брат.
«Лорд Вольф, воистину, казавшись,
Порыв благим, но он чреват.
Для смерти их нужна причина?
Причина есть, восток ей сжат» -
Ответа лорда не дождавшись,
Правитель Неба продолжал.
«Веками там они сражавшись,
Мой предок каждый, я молчал,
Причина кроется в востоке,
Богат железом, но пылал
Горел во голода объятьях,
Неплодородная земля,
И слёзы льют они о братьях,
Но по-иному жить нельзя,
Иль серп войны живых терзает,
Иль голод ступит на поля».
И поднимает длань Правитель,
Во лорда грудь он направлял:
«Для единиц ваш брат целитель,
Но сотни он и тем распял,
Необходимости есть жатва,
На том восток века стоял».
Но взор младой ещё пылает,
Он не желавший отступать:
«Мой брат в болезни прозябает,
И тем он проклятый страдать,
Он задыхается, но жаждет!
Для нас грядущее создать!»
Небес Правитель замолчавший,
И мрачный глас его и лик:
«Вот почему я вас призвавший,
Ваш брат не болен, но проник,
Во тело яд его, и волей,
Моей и только он возник.
Ведь перемены ожидают,
Меня и вас, и весь восток,
Но он и те, кто созидают,
Тому преграды, сей порок,
Я низвести обязан, должен,
Дать смерть тому и этот рок
Не избежит и власть имущий,
Коль на пути стоял, и он,
Коль не приблизит день грядущий,
Даёт мне право долг и трон,
Над жизнью суд вершить и скоро,
Познает брат ваш вечный сон».
Без веры в речи, что звучали,
Лорд Вольф взирает, продолжал:
«Вас для того сюда призвали,
Чтоб новый Герцог Снега встал,
И брата старшего сменивший».
Пустой же кубок оземь пал.
О сколь таинственным и странным,
Был взор тех серых лорда глаз,
От гнева, страха был туманным:
«Он говорил о вас! Не раз!
Он ваше имя прославлявший!
Он верил вам, но сей указ!»
«Довольно, Вольф, не смей закончить!» -
То старый герцог произнёс.
«С деяньем брата нам покончить,
Не оскорбляй того, кто нёс,
Убийства ношу, ты ведь знаешь,
Твой брат был другом, но утёс
Навис решения, сомненьем,
Который прокляты мы год,
Не рождена та казнь мгновеньем,
То размышлений долгих плод,
И вместо гнева слушай речи,
Что Короля пророчит род!»
И юный лорд тогда заметил,
От гнева речью отвлечён,
Не власти взор, печали встретил,
А пальцы сжаты и лишён,
Правитель силы, столь привычной,
От скорби бледностью сражён.
«Прошу о многом, понимаю» -
Правитель Неба продолжал.
«Я есть убийца, то признаю,
Но он был герцог и кинжал,
Иль меч, иль слово не порочат,
Ведь Короля он власть держал.
И Короля он волей правит,
Иного способа мне нет,
Своей мечтою обезглавит,
Восток, владения, ответ,
Средь яда гибели нашедший,
Я думал долго, много лет.
Не о прощении взываю,
Но исполнять я долг прошу,
Во гневе вас не упрекаю,
Но и покуда я дышу,
Обязан долга быть эгидой,
И потому я то вершу».
И то тяжёлое молчанье,
Что хладной дланью дух скребёт,
