Читаем Первый Романов (СИ) онлайн бесплатно

— Первый Романов, прозванный Красным Медведем! Я взываю к тебе, мой предок! Приди и спаси свой род!

Прикрываясь рукой от яркого солнца, молодой худой парень читает речитативом старую книжку. Читает медленно и неспешно. Напутаешь слова, и придется начинать всё заново. Духовные планы слишком тонки, любой косяк аукается разрушением мировых путей.

Слабый ветерок колышет траву, едва слышно шуршит листвой деревьев, играется пламенем расставленных кругом свеч. В переносной клетке на земле сжался маленький детеныш грифона. Птичья головка, туловище львенка и золотистые крылья. Испуганный зверек щелкает клювом и топорщит перья на загривке.

— Я последний потомок Романовых, названный в твою честь! Российская Империя ныне развалена на множество воюющих территорий! Беда, государь! Только ты сможешь вновь сделать страну единой! — эти три предложения парень добавляет от себя. Ибо так надо.

Главное — чтобы предок сам захотел явиться. Без его желания не сработает. Но искушение у предка возвращаться в живой мир, наверняка, слабое. Он там пирует в небесном царстве со славными воинами и прекрасными воительницами. Ему там обалденно. Вино льется рекой, полуобнаженные блондинки пляшут на столах, сказители тешат слух описаниями славных подвигов Красного Медведя… Поэтому парень и расписывает в красках, какие в России нынче проблемы. На жалость давит. Не забывает он и про пряник. Рассказывает, что русские девушки спустя тысячи лет стали краше, грудастее и охочее. Сами прыгают в койку, только пальцем помани. Правда-правда, предок. Каждый день так делаю.

Остался завершающий штрих. Парень достает из кармана складной нож-бабочку. За пару секунд распахивает клетку и хватает шипящего грифончика. Острое лезвие уже приближает к пернатой глотке бедного детеныша, но тут в голове парня раздается зычный бас:

«Зверя не трогай».

Свечи вокруг разом гаснут. От мощного голоса парня пошатывает, как тонкий тростник под порывом ветра. Мальчишка застывает в шоке и ужасе. Предок явился и даже не потребовалось жертвы! Вот это мощь! Вот это воля! Что ж, но звериную кровь все равно нужно пролить. Не для призыва. Для совсем другого.

Осталась последняя часть ритуала. Осталось захватить силу первого Романова и развеять его мощный дух по ветру. Делать это нужно быстро, пока древний царь не догадался об обмане.

Мальчишка вскидывает нож над шеей грифенка.

«АХ ТЫ СУЧЕНЫ-ЫШ!!!»

И в голове парня громыхает железный гром.

Говорить я пока не мог, лишь издавать мыслеречь. Точнее мог, но для этого мне пришлось бы поглотить душу потомка и захватить его тело. И видят боги, я не хотел этого делать. Ибо своё отжил, многочисленные славные подвиги греют мне души, да и ждут меня в Небесном пиршественном зале.

Но этот сопляк вздумал сожрать МЕНЯ. Так ты чтишь пращуров, гнида⁈

Действую быстро. Выплескиваю поток энергии и сжигаю тщедушный дух щенка до ментального пепла. Его ничтожная воля сгорает в муках.

Поделом, позор Романовых! Оставляю только воспоминания. Еще пригодятся.

Слабое тело падает на колени. Теперь это мое тело. Чувствую ужасную слабость, дрожь отката сотрясает дряблые мышцы. Смотрю на свои руки. Запястья тоньше соломинки, предплечья напрочь лишены выраженной мускулатуры.

ТРЕКЛЯТЫЕ МОРАНОВЫЕ ОРГИИ! РАСТЕРЗАЙТЕ МЕНЯ ВСЕ БЕСЫ НАВИ! ОТКУДА ТАКАЯ НЕМОЩЬ⁈ КАК РОМАНОВЫ МОГЛИ ДОКАТИТЬСЯ ДО ПОДОБНОГО⁈

Неужели потомки предали мои заветы? Неужели забросили развитие своего тела и духа? Где следы неустанных тренировок? Где яркий пример, символ счастья и силы, для своих подданных? Где вдохновляющий образ жизни великого царя?

Я думал, у пацана только злобная душа, ведь он прибег к запрещенным ритуалам духовной магии, но это оказалось полбеды. Ничтожный озлобленный слабак. Как только…

Резко осаждаю себя, беру волю в кулак.

Чего это я ворчу как старый пень? Да, потомки огорчили, но мир изменился, прошло более тысячи лет. Просто признай, первый царь, — Романовы уже далеко не те. Но я вернулся к живым, и значит, как и прежде, Романов снова вдохновит и поведет за собой ослабевший народ. Это обязательно случится, иначе я не тот Царь, что сокрушил варягов с греками.

— Кла-кла, — в траве щелкает клювом маленький грифончик.

Бережно беру в руки пернатую малютку. Глядя на его слабость и уязвимость, я заливисто смеюсь. Громко и чисто. Как символично! Шлюха-судьба опять подкинула аллегорий. Ведь этот детеныш — мой гербовый зверь.

И я, последний и первый Романов, сейчас также слаб, как это златокрылое существо.

— Взрастим нашу мощь вместе, Варяг? — спрашиваю зверька, дав ему имя своего давно умершего скакуна.

— Кла! Кла! — в моих руках грифон раскрывает клюв и гордо распахивает крылышки.

Усмешка пляшет на моих губах.

— Достойный мужа ответ.

Ставлю маленькое животное себе на плечо и поднимаюсь на дрожащих коленях. Грифончик удерживается на мне, как ловкий котенок.

Не обращая внимание на немощь, я гордо выпрямляюсь и оглядываюсь. Лесная роща. Маленькая поляна, усыпанная желтыми цветами. Едва заметная тропка, виляющая вдоль опушки. Дальше вздымаются снежные пики гор.

Воспоминания щенка подсказывают мое местоположение. Совсем недалеко от поместья Лазаревых, родственников по материнской линии. Что ж, пора домой к родне.

Широкими шагами я двигаюсь по тропе, вскоре нырнувшей в рощу. По дороге шерстю приобретенную память. Щенок не соврал. Не знаю про охочих женщин, но моя Империя точно уничтожена. Много лет назад Романовых свергли — и это не далось малой кровью. Все враги были уничтожены, я уверен. Но в итоге огромное государство развалилось на десятки княжеств, графств и, стыдно сказать, народных республик.

В ярости я сжимаю кулаки. Всё печальнее и печальнее. Мое детище продержалось всего лишь тысячу лет. Работы предстоит поистине много.

Спереди доносится шум реки, а вместе с ним звонкие девичьи крики. Судя по плачущим визгам, какую-то девку там на берегу берут силой. Хм, щенок, вот так значит женщины «сами прыгают в койку по щелчку пальцев»?

Я не срываюсь на бег, лишь слегка ускоряю шаг. Незачем дергаться. Кричат совсем рядом, успею за минуту дойти, осмотреться и вмешаться, если нужно.

Деревья расступаются, как широкий занавес, и моему взгляду предстают двое. Молодой парень в кожаной экипировке опрокинул на траву пышногрудую девушку. Жадные мужские руки пытаются разорвать на ней платье, что с успехом удается, несмотря на ее крики и сопротивление.

Скользнув мимолетным взглядом по оголившейся груди, я замечаю на берегу двухколесный транспорт. Мотоцикл. Кхм, а прогресс всё это время не стоял на месте. Забавная повозка.

Подхожу к ней и с интересом изучаю красные глянцевые бока и рогатый руль, пока за спиной продолжается возня и треск раздираемой одежды.

— Она, правда, обладает скоростью ста лошадей? — оглянувшись, громко спрашиваю. Сам в это время трогаю крашеный обтекаемый бензобак. Чудо, а не металл. До чего же техника дошла! Удивительно!

Уже взобравшийся на девушку, парень замирает и поднимает на меня запыхавшееся красное лицо. Девушка под ним плачет, уткнувшись лицом в землю.

— Выродок! — рявкает он. — Отойди от байка! Как ты посмел трогать его!

— Как посмел? — удивленно вскидываю брови. — Очень просто. Я твой царь. А теперь поясни, по какому праву ты решил, что можешь брать силой эту девушку?

— Что ты несешь, выродок⁈ — краснеет лицом горе-насильник. — Она моя крепостная! Моя вещь! Я беру то, что хочу на земле Лазаревых!

— Крепостная? — хмурюсь я. — То есть рабыня⁈ Но она же русская, — смотрю внимательно на полуголую зареванную девицу. Славянские черты красивого лица не поддаются сомнению. Также характерные русые волосы и карие глаза говорят, что передо мной чистокровная дочь гордой нации. — Не плененная в бою басурманка, не византийская наложница, не турецкий трофей… Вшивый пес, тебе жить надоело⁈ Как ты посмел неволить своего соотечественника! — резко рявкаю я и, убрав грифончика с плеча на руль мотоцикл, резко шагаю к насильнику. Парень не успевает даже среагировать. Боковой удар в скулу, и он слетает с девушки в траву. — Объясняйся! Пока не свернул тебе шею!

Переступаю заплаканную девушку и, широко расставив ноги, встаю перед валяющимся мерзавцем. Он стонет, щупая опухшую щеку. Затем, охая, поднимается. Пыль и травной сор запачкали его одежду.

— Выродок, жить надоело⁈ На кого руку поднял! Я наследник рода! Я будущий глава!

— Ты не глава, ты холоп, — брезгливо говорю, приближаясь. Подшаг и резкий выстрел боковым в нижнюю челюсть.

Смачно хлюпают разбитые губы, и парень с криком пошатнулся. Всего лишь пошатнулся, хм. Второй удар уже выносит. Я, конечно, сейчас хиляк, но бить умею. А чтобы отправить в аут даже громилу, достаточно ударить с силой полтора-два пуда или, как нынче говорят, двадцати-тридцати килограмм. Холоп же этот далеко не громила.

Значит, насильник одаренный. Маг. Усиление уже освоил.

Некогда рыться в памяти кто он такой, вообще не суть.

— Что за…Выродок, да тебе отрубят обе руки за такое! — ревёт в голос насильник, шлепая кровоточащими оладьями. — НО СНАЧАЛА Я САМ ТЕБЯ ПЕРЕЛОМАЮ!

Парень бьет правой. Жалкий удар. Неумелый, расхлябанный и размашистый. Но полностью уклониться в нынешнем состоянии я не успеваю. Тогда прямой блок навстречу. Прилетает мощно. Меня аж переворачивает в воздухе, со всей силы сносит на землю. Бок заныл от боли, в глазах помутнело.

Но пинок голенью по мордасу нанести успел. В полете пнул изо всех сил, чуть жилы не порвал, но повалил придурка. Не одному же падать. Я царь, мне всюду нужна свита.

Перекатом ухожу в сторону от насильника и, только отдалившись, вскакиваю.

— Кла-кла-кла! — разъяренно топорщит крылышки Варяг верхом на мотоцикле. Малой болеет за своего царя.

— Михаил Федорович! — жалобно взывает девушка ко мне, прикрывая нагую грудь ошметками платья. — Не надо! Не губите себя! Вас же накажут! Не стою я того!

Меня переполняет ярость. До чего же довели русских женщин, что они морозят подобную чушь!

— Стоишь, глупая! Все вы стоите! — рявкаю, и она ошеломленно замолкает, лишь хлопает большими, как озера, глазами.

— Вырродок, — хрипит на земле насильник.

Кажется, я вспомнил его имя, память щенка постепенно соединяется с моей. Итак, Паша Лазарев. Не соврал холоп — действительно сын главы Лазаревых. Ноль цена этому роду, раз заводят крепостных.

Руки парня накаляются, между пальцев вспыхивает молния. Ага, он еще и громовержец. Отлично. Пора ломать лимитер.

Чтобы потянуть время, отскакиваю за мотоцикл и приседаю. В дорогую повозку Павел не метнет, а пока встанет и добредет, я уже закончу. Так, как же это делается⁈ Вспоминай, Медведь!

— Урод! — гремит Павлуша между треском молний. — Погоди, сука…щас я тебя поджарю! Тебе не жить, понял⁈ Хана, тебе сучье отродье!

— Павел Аркадич, не губите его! Пожалейте Михаила Федорыча! — воет в голос девка на траве. — Хотите — берите меня! Я больше не буду сопротивляться! Насильничате на здоровье! Только Михаила Федорыча не убивайте!

— Замолкни, сука! — срывается в визг Павлуша, силясь подняться. — Раньше надо было ноги разводить! Я тебя трахну и убью! Но сначала гниду эту поджарю!

За мотоциклом потоком льются плач девушки и проклятия Павла. Варяг обеспокоенно клацает клювом и скребет коготками сидение мотоцикла. Абстрагируюсь от всех звуков. Напоследок замечаю бледное лицо девушки, а потом она утыкается носом в землю и опять плачет.

Бесит! Я вывел свой народ из дремучих лесов, создал великое царство, которое потом нарекли Империей. Весь мир боялся и уважал мою страну. Нас отождествляли с богами.

И ТЕПЕРЬ ВСЕ МОИ ТРУДЫ ЛЕЖАТ В ЗАДНИЦЕ⁈

— Я вас всех снова вытащу на белый свет! — процедил я яростно. — Вы снова научитесь себя уважать! А кто не захочет — лишится головы!

В момент нового плача девушки навзрыд внутри, будто что-то взрывается, и это отнюдь не эмоции. Взрывается нечто совсем иное, а затем я сам не понимаю как, но по телу бегут разряды уж знакомой трескучей и вибрирующей…энергии.

Ломайся стеклянный потолок!

Прорыв сварожьей крови!

— Вышло-таки… — у меня изо рта вырывается равнодушный смешок. — Первый лимитер сломан.

Резко выпрямляюсь, в ту же секунду Лазарев стреляет синей молний.

— Сдохни!

Мне ничего не стоит уклониться. Заряд улетает в реку, позади раздается шипение, словно пламя костра облизнуло мокрый котел.

Принудительно я скапливаю живу в теле. В памяти всплыло определение, которое идеально подходит для моей силы — биокинетическая энергия. Чувствую, как повышаются физическая сила и ловкость. Неплохо для начала.

Отталкиваюсь от земли и, совершив кульбит в воздух, приземляюсь рядом со вставшим Павлом. Его опухшее лицо выражает недоумение. Особенно когда я насмешливо усмехаюсь.

— Сука… — больше по привычке хрипит он и наносит удар.

Ловко отхожу в сторону и вбиваю кулак ему в печень. От жуткой боли Павла сгибает пополам, и его распухшую физиономию встречает мое колено. Лазарев в который раз сваливается на землю и жадно глотает воздух разбитым носом, пытаясь не потерять сознание.

Я помогаю ему не отключиться, наступив на пальцы. Раздается фарфоровый хруст.

— А-а-а-а-а-а! — визжит наследник рода. — Сука! Как такое возможно⁈ Ты же пустышка! Ты не можешь….!

Легкий пинок в челюсть заставляет его замолчать и только жалобно скулить, сжавшись в позе эмбриона и баюкая сломанную руку.

— Что же с тобой делать? — презрительно хмыкаю сверху. — Как прибить?

— Михаил Федорыч, лучше не надо… это же сын Аркадия Степаныча, нашего глава. Он ваш родственник, и у него же много дружинников… — тихим голосом отзывается девушка, вскочив и бросившись ко мне. — У вас могут возникнуть… проблемы. И у меня… тоже… — неуверенно заключает она, стыдливо пряча глаза.

Я фыркаю, глядя на эту испуганную рабыню. На самом деле и не собирался прямо сейчас грохать Павла, хоть и стоило бы.

— Беги к отцу, — спокойно говорю хныкающему Лазареву. — Скажи, что я иду разбираться с ним. Быстрро! Побежал!

Командный рык заставляет парня подскочить, как ужаленного, и броситься к байку.

— Не на повозке! — хватаю его за шиворот и дергаю к лесу. — Своим ходом!

И шакалий сын улепетывает, хромая и падая, но не оглядываясь. Вскоре цветущая листва скрывает Лазарева с моих глаз.

Фух, о себе заявили. Дело пошло.

Я подхожу к девушке и оглядываю ее разорванное платье.

— Цела?

— Да, спасибо вам, Михаил Федырыч, — ее щеки розовеют, она пытается удержать лоскуты вместе, чтобы не показать свои самые интимные места.

— Правильно называй, — закатываю глаза. — Федорович я.

— Извините, Михаил Федорович, — еще пуще краснеет девушка, борясь с трещащей тканью. — Он на меня давно поглядывал, да я надеялась обойдется.

— А было на что надеяться? — с интересом смотрю, как она пытается увязать узлами разорванную юбку на пышной попе. Вроде получается, но загорелый подкачанные ножки почти полностью остаются голыми.