Читаем Первый панк (Обыкновенные инциденты) онлайн бесплатно
Эдуард Лимонов
Первый панк
Обыкновенные инциденты
"СиБиДжиБи" находится вблизи пересечения Блеекэр стрит и Бауэри стрит славной по всему миру улицы бродяг. Грязь и запустение царят на Бауэри, бегущей от Астор Плэйс к Канал стрит. Фасады нежилых домов с заколоченными окнами, подозрительные китайские склады и организации (рядом - за Канал стрит - Чайнатаун), бары, воняющие мочой и грязными человеческими телами, пара убежищ для бездомных - вот вам Бауэри. "СиБиДжиБи" - музыкальная дыра, узкий черный трамвай, с которым связана так или иначе карьера любой сколько-нибудь значительной группы новой волны и позднее панк-групп, оспаривает мировую славу у Бауэри. Черный трамвай неудобен, тесен, всякий вечер туда набивается во много раз большее количество человечьих туш, чем дыра способна вместить, однако владельцы упорно держатся за первоначальный имидж дыры и не желают ее расширять, хотя, по всей вероятности, могли бы. Вокруг достаточное количество пустующих зданий.
Я увидел объявление об этом вечере в "Вилледж Войс". Случайно. Программа "СиБиДжиБи" публикуется в каждом номере еженедельника, и ничего удивительного в самом факте не было. Но в "Вилледж Войс" в этот раз анонсировали монструозное мероприятие! Объединенный гала-концерт поэзии(!) и панк-групп (!)
- Дичь! - сказал я себе. - Панки ненавидят стишки.
Однако белым по черному в объявлении значились имена участников: Аллен Гинзберг и Филипп Орловский, Джон Ашбери, Тэд Берриган, Джон Жиорно, Андрей Вознесенский... (Откуда на хуй Андрей Вознесенский - "специальный гость"?! Русские эмигранты утверждали, что его не пускают за границу). Были еще поэты помельче, имена которых я не упомнил. И были группы. Но какие! "Б-52", "Пластматикс", "Ричард Хэлл и его группа", а с ними - "специальный гость" сам Элвис Костэлло!
Я поклялся себе, что зубами прогрызу вход в дыру, как крыса. Я позвонил Леньке Лубяницкому, так как был уверен, что он всемогущ. Ленька - фотограф. Всемогущий Ленька жил тогда на шестой авеню у Тридцатых улиц и усиленно пробивался в люди. Он сам отштукатурил и перестроил производственное помещение в фотографическую студию и приобрел списанный сейф, чтобы хранить в нем фотоаппараты. Дом Леньки часто грабили. Под Ленькой жил слесарь. Над Ленькой - гадалка мадам Марго.
- Ленчик, - сказал я. - Я узнал, что Вознесенский в городе. Сегодня вечером в "СиБиДжиБи" выступает он и еще куча поэтов и панк-группы! Самые лучшие группы, самые крутые. Я хочу попасть туда. Пойдем?
- В начале откройте мне секрет, Поэт, что такое "СиБиДжиБи"? Вы ведь знаете, я неграмотный.
- Ленчик! Вы никогда не слышали о "СиБиДжиБи"? - Мне стало жаль Леньку.
- Никогда, Поэт. Простите мне мое невежество.
Я ему объяснил.
- Вам очень нужно туда попасть, Поэт?
- Очень, Ленчик. Я втайне решил взять с собой переводы нескольких своих стихотворений, чтоб, если вдруг представится возможность, прочесть их.
Шел 1978 год, ни эмигрантские, ни американские издания меня не печатали. Я страдал от комплекса неполноценности.
- Убедили, Поэт, - сказал Ленька. - Я тут, правда, собирался засунуть шершавого одной даме, но если Родина требует...
Ленька бывает до невозможности вульгарен. Как старый солдат, как холостяк старшина. Однако вульгарность ему идет. К тому же, у Леньки есть множество качеств, оттесняющих его вульгарность на задний план. Наше знакомство началось с того, что мы оказались сидящими рядом на полу чьей-то студии. Мы поговорили минут десять, ему нужно было уходить по делам... Вдруг я почувствовал, что новый знакомый опустил нечто в карман моего пиджака.
- В чем дело? - спросил я.
- Несколько долларов, - смутился Ленька. - Пойдите пожрите, Поэт, вы очень бледный.
Я хотел было гордо отвергнуть деньги, но он был искренне смущен, и я принял дар, пробормотав благодарности. Он угадал, я не обедал несколько дней. И с первого же дня знакомства он стал называть меня Поэтом...
- Родина требует, - подтвердил я. - Весь фокус состоит в том, как проникнуть внутрь помещения. На такую программу навалит половина Нью-Йорка.
- Проще простого, - сказал Ленька. - Скажем, что мы друзья Вознесенского. Попросим, чтобы он вышел.
- Я и правда знаю Вознесенского. Несколько раз встречал его в Москве у Лили Брик.
- И я знаю старого жулика, - захохотал Ленька. - Я видел его у Фени несколько дней тому назад. Он сделался очень похож на старого пэдэ, Поэт!
В программу Ленькиного пути наверх входит обязательное посещение богатых нью-йоркских евреев русского происхождения. Феня, в доме у которой он встретил Вознесенского, - одна из его связных. ("Связи", "паблик релейшанс" - важно называет эту свою деятельность Ленька) С Ленькой она говорит по-русски. Россия, оказывается, глубоко связана с Америкой. Феня сестра мультимиллионера Гриши Грегори. В жену Гриши - Лидию - был коротко влюблен сам Маяковский. Мой меценат Ленька сумел однажды протащить меня на обед к Грегори. Сидя под большой картиной Дали, старая, но красивая Лидия рассказала мне историю своего знакомства с Маяковским. Теперь, когда Лидия умерла от рака и Гриша в свою очередь умер, я, философски настроенный, вспомнил, что Маяковский называл Гришу Грегори - "Малая Антанта" - за его неустрашимую, мощную финансовую энергию. Видите, не только Россия связана с Америкой, но мир живых крепко соединяется с миром мертвых...
Когда мы на тридцать минут раньше, по моему настоянию, явились к "СиБиДжиБи", двери были еще закрыты, но у дверей уже стояла толпа, оформившаяся в очередь. Рядом, в скупом свете фонарей, пошатывалось несколько бродяг. Кто-то неудержимо мочеиспускался у стены. Струя протянулась через весь тротуар и даже журчала.
Бесцеремонно растолкав окружающих, Ленька нажал на дверь. Толпа за нашими спинами издала серию презрительных звуков, имевших целью высмеять Ленькину самоуверенность. Ленька, не смутившись, застучал кулаком в облезлую дверь. В двери, на уровне лица, было вмонтировано грязное стекло. Большой глаз под густой бровью появился за стеклом.
- Что стучишь?
- Мы есть друзья оф рашэн поэт мистэр Вознэсэнски.
Ленькин английский манерен, как высшее общество, в которое Ленька пробивается. Он немилосердно закругляет звуки, и получается пародия на оксфордский английский. Беспардонное нахальство звучит в Ленькином английском. Я думаю, трудно не принять всерьез такого явно притворного человека, не стесняющегося торжественно закруглять клоунские фразы там, где другой человек, попроще, расхохотался бы над самим собой.
- Мы приглашены мистером Вознэсэнски, - уточнил Ленька.
- Кем? - спросил глаз и, повозившись, приоткрыл дверь, вставив в щель ногу. Очевидно, чтоб мы не ворвались. Обладателем джинсовой ноги и бровастого глаза оказался красонощекий тип. Клетчатая рубаха расползлась на пышном брюхе.
- Рашэн поэт мистэр Вознэсэнски, - повторил невозмутимый Ленька, и его большое веснушчатое лицо сделалось важным.
- Я спрошу, - угрюмо сказал розовощекий, столкнувшись с проблемой, и запер дверь.
- Больше не откроет, - пессимистически комментировал я.
- Постучим еще. - Ленька спокойно и насмешливо посмотрел на меня.
За тем я его и взял. Ленька отличается от меня, как вездеход от хрупкого городского автомобиля. Он пройдет там, где я, застеснявшись, отступлю.
Краснощекий с брюхом явился в двери с девкой в джинсах и сапогах, волосы забраны сзади в конский хвост.
- Мистэр Вознэсэнски еще не явился, - сказала девка.
- Он нас пригласил.
Ленька грудью пошел на хвостатую и розовощекого. Они нехотя отступили, и мы вошли в дыру. Там было сыро.
- Если он вас пригласил, ваши имена должны быть в списке приглашенных. - Хвостатая взяла лежащий на черном ящике усилителя планшет с прижатым зажимом грязным листом бумаги. - Ваши имена?
Мы сказали ей имена. Разумеется, их в списке не имелось.
- Сожалею, - сказала хвостатая. Я увидел, что у нее кривой нос. Теперь хвостатая грудью пошла на Леньку. - Вам придется дождаться мистера Вознэсэнски.
- Мы подождем здесь. - Ленька увильнул от груди хвостатой в сторону.
- Сожалею... Подождите снаружи.
- Снаружи холодно. - Ленька озирался по сторонам, ища выхода из положения.
Это я увидел вдруг Аллена Гинзберга, вышедшего из темных недр помещения к стойке бара. Бар в "СиБиДжиБи" - примитивный загончик с прилавком. Алкоголи помещаются на полках вдоль стен. Автор поэмы "Вопль" сбрил бороду, но я узнал его по последним фотографиям.
- Вон идет Гинзберг! - дернул я Леньку за рукав.
- Аллен! - закричал Ленька. И, бросившись к Гинзбергу, схватил его за руку.
Впоследствии Ленька утверждал, что познакомился с ним в доме одной из еврейских дам. Мне лично показалось тогда, что Гинзберг видит его впервые.
- Андрэй Вознэсэнски пригласил нас. - Ленька указал на меня, оправдывая "нас". - Зыс из май дэр фрэнд - Эдвард Лимонов. Грэйт поэт.
Я пожал протянутую мне влажную руку Гинзберга.
- У нас маленькая проблема, Аллен. Андрей забыл включить наши имена в список.
- Это друзья русского поэта. - Гинзберг взял Леньку за плечо.
Хвостатая и розовощекий заулыбались.
- Идемте, я посажу вас за свой стол. Здесь всего десяток столов, и когда начнут впускать публику, мест мгновенно не будет.
Вслед за сияющей лысиной Гинзберга мы прошли во внутренности щели, к эстраде, и он усадил нас, как мне показалось, за самый выгодный стол. За соседними столами расположились уже зрители. Я отметил пожилую даму в черной шляпке с вуалью, несколько зловещего вида подростка с выведенными белой краской на спине кожаной куртки черепом и костями. Присутствовало и некоторое количество "гуд амэрикэн бойс" - толстошеих, розоволицых, с хорошо промытыми шампунем короткими блестящими шерстяными покровами на головах, с наметившимися, несмотря на крайнюю молодость, брюшками. За самыми ближайшими к сцене столами копошились завсегдатаи: бледные и тонконогие дети Манхэттана - местные punks с Нижнего Ист-Сайда. Дети восточно-европейских эмигрантов - поляков, евреев, украинцев и венгров - целым поколением вошли в панк-движение. Мне они безумно нравились, и я, человек без поколения, с тоской разглядывая их, подумал, что с каким бы восторгом и удовольствием я бы поиграл в их игры, если бы был помоложе. Их девочки - голорукие, тощие шеи торчат из газовых и капроновых облаков, ногти окрашены черным или зеленым лаком, - несомненно вульгарные, были, однако, неотразимо соблазнительны. Бодлеровский, городской порочный секс источали тощие молоденькие сучки большого города. Бледные, полувыбритые черепа. Голубые, белые, зеленые, красные волосы.
- Глазеете на малолеток, Поэт? Задвинули бы? - Ленька ухмылялся, довольный жизнью.
- А вы, Ленчик? Задвинули бы? - Я бессознательно перешел на его лексикон.
Ленька повернулся, скрипя синтетическим, непонятного происхождения плащом на меху, и разглядел панкеток.
- Нет, Поэт. Не моя чашка чая. Тощие, как колхозные курицы. Мне нужна жопа. Знаете песенку, Поэт? "Держась за жопу, словно ручку от трамвая..." пропел Ленька и расхохотался, как видно, умилившись своей собственной вульгарности. - Я люблю их слегка переспевшими, Поэт! Вон - прекрасный экземпляр Машки! - Он указал на стол, за которым между несколькими седыми мужчинами, может быть, поэтами или друзьями поэтов поколения Гинзберга, сидела овалолицая тетка лет сорока пяти с блядовитым выражением полуоткрытого рта. Большой круп расширялся к сидению, как памятник расширяется к пьедесталу. - То, что доктор прописал! - чмокнул губами Ленька.
Ленька употребляет выражение: "То, что доктор прописал!" множество раз на день. В особо важных случаях он пользуется полной формой: "То, что доктор Фаина Абрамовна Кац рекомендовала". На вопрос, существовал ли в действительности этот фольклорный персонаж - доктор Фаина Абрамовна Кац, или же это собирательный образ советского доктора (во времена нашей с Ленькой юности большинство врачей в больших городах были женщины-еврейки), Ленька обычно лишь ухмыляется.
Гинзберг, пересекши сцену, браво спрыгнул и подошел к нам. На сцене юноши в разрезанных тишортс, в порезы белели девственно бледные городские тела, путались в проводах. Один из них, встав лицом к залу, зажал в руках электрогитару и несколько раз щипнул ее для пробы.
- Аллен, - Ленька приподнялся и стал снимать плащ. - Edward is very famous Russian poet and writer.
- Повторите, пожалуйста, вашу фамилию. - Гинзберг доброжелательно пошевелил губами цвета много лет назад давленой клубники.
Через очки его близорукие усталые глаза рассматривали меня со сдержанным любопытством человека, познакомившегося в своей жизни с десятками тысяч людей и забывшим фамилии большинства из них. "Без бороды он похож на бухгалтера из провинции! - подумал я. - Бухгалтер небольшой фирмы по продаже... ну, скажем, рефриджерейтеров. И не новых, но подержанных рефриджерейтеров. Но он ведь действительно из провинции, из штата Нью Джерси, из городка Патерсон. В Патерсоне жил другой их знаменитый поэт, Вильям Карлос Вильямс..." Я повторил мою фамилию. И спросил лишь для того, чтобы что-нибудь сказать:
- Давно вы знаете Андрея?
Ленька губами, глазами и руками делал мне знаки, которые я расшифровал без труда: мол, давайте Поэт, пиздите, знакомьтесь, делайте энергичные "паблик релэйшанс". Вы сидите с одним из "right people". Ленька был помешан на райт-пипл.
- Очень давно. Лет пятнадцать уже, по меньшей мере.
- Вам нравится то, что он пишет?
- Да. Очень. А вам? - Старый плут уловил в моем вопросе миниатюрный взрыв, маленькую революцию против.
- Мне? Мне его стихи совершенно не интересны.
Ленька не одобрял такого подхода к паблик реэлэйшанс, он выпятил губы и покачал головой.
- А почему, позвольте узнать? - заинтересовался Гинзберг.
Теперь уже и я сам не одобрял своего подхода к райт-персон и к паблик релэйшанс, но деваться было уже некуда.
- Видите-ли... - Сбежавшее с моих губ мне тотчас же стало неприятным, это нерешительное "видите-ли...".Я гордо прыгнул в океан. - Я считаю его стихи пустыми, трескучими и эстрадными, а самого Вознесенского - ловким манипулятором, умудряющимся там, в Советском Союзе, иметь имидж советского верноподданного, а здесь - имидж бунтаря и едва ли не борца против советской власти. Мне неприятен этот тип функционера от литературы.
