Читаем Первый командир онлайн бесплатно

Татьяна Чоргорр chorgorr@gmail.com

Первый командир

Весна 1943

Капли ледяного апрельского дождика вкрадчиво постукивали по плащ-палатке над ухом: "Кап-кап-кап". На западе ревела, грохотала, отсвечивала заревом в подбрюшье низких туч не слишком близкая, но и не далёкая линия фронта. Холод сырой земли пробирал до костей. Противно сосало под ложечкой: больше от страха и бесприютности, чем от голода.

Голод восемнадцатилетнему Мишке Сошкину был не в диковину. До призыва он, как и мать, получал паёк по рабочей карточке, но три младших сестры и братишка... Теперь они все остались дома, далеко на востоке. Там, откуда Мишку вместе с другими новобранцами после короткой учёбы несколько суток гнали на фронт: пешком, в теплушках, снова пешком.

В пути их разномастная толпа постепенно редела, рассеивалась. В расположение части, где ему предстояло начать солдатскую жизнь, направили шестерых. Их встретили. Выдали сухой паёк, угостили кипятком и махрой. Показали, где расположиться на ночь, обещали с утра распределить по отделениям. Только люди, с которыми плечо к плечу предстоит бить треклятого фрица, показались Мишке встрёпанными, обескураженными и злыми. Чуткий на такие вещи парнишка видел: дело не в застарелой усталости и ненастных сумерках, сделавших все лица одинаково серыми. Что-то здесь произошло неладное...

А, не важно. Сам он настолько вымотался в пути, что молча сжевал хлеб, подобрал с ладони крошки и свалился, где стоял. Свернулся клубочком, как бездомный пёс: ватник и плащ-палатка - вместо облезлой шкуры. Лежал теперь, дрожал, временами проваливался в забытьё, а ни заснуть, ни проснуться толком не мог. Мимо ходили, ругались, спорили. Речь шла о каких-то дезертирах и сержанте, который в одиночку поехал их ловить. Всё это причудливым образом сплеталось с обрывками недобрых снов.

Под бок натекло воды: надо было устраиваться на кочке, а не в ложбине. Две кружки кипятка, которые Мишка проглотил в тщетной надежде согреться, начали проситься наружу. Когда давление внутри стало нестерпимым, встал. Пошатываясь, побрёл между деревьев. Отлил, хотел вернуться назад, но заплутал. Чуть не свернул себе шею в свеженарытых окопах. Испугался: "Повезло, не успели колючки намотать! Зря брожу в темноте. Надо угнездиться, где пришлось, и дождаться рассвета". Подумал так, и тут же различил впереди слабый огонёк. Побрёл на эту "путеводную звездочку".

Единственный лучик пробивался сквозь прореху в брезенте, которым был занавешен вход, кажется, в штабную землянку. Соваться туда - мол, пошёл по нужде, заблудился, помогите - было стыдно. Однако, сообразив, где он, Мишка смекнул, как вернуться к месту отдыха новобранцев. Сонная одурь, темнота, непогода сбили его с толку. А вообще, он был памятливый и хорошо чувствовал направление. Теперь вполне мог вернуться и лечь досыпать. Но Мишка стоял, как загипнотизированный, глядя на огонёк. Если долго смотреть на что-то яркое, кажется, чуть теплее. А согреться он хотел даже больше, чем есть и спать.

Приближающийся перестук копыт отвлёк от мечтаний о печке или костре, жарко потрескивающих дровах, горячем чае с сахаром вприкуску. Пустой кипяток - тоже хорошо, но если мечтать... Неподалёку фыркнула вторая лошадь. Мишка, различив смутный силуэт, навязчиво подумал о том, какая она большая и тёплая.

Всадник выехал из-за деревьев ровным шагом и направил коня прямо к землянке. Тщедушному солдатику он показался огромным. За спиной болтались на ремнях и звякали три, не то четыре автомата. А вокруг всего тела рдел алый ореол: неяркий, но удивительно чистого цвета. Мишка сморгнул, потряс головой. Медленно сморгнул ещё раз, чтобы убедиться: видит странное свечение не глазами, а как-то иначе.

Всадник ловко соскочил с коня. Отвязал от седла и швырнул наземь небольшой мягкий свёрток. Аккуратно сгрузил рядом оружие. Откинул брезентовый полог, выпуская наружу целый сноп света. Мишке удалось рассмотреть знаки различия и лицо: прямой нос, крепкие скулы и подбородок, ухо странноватой формы - без мочки. Низко пригнувшись, - мокрые от дождя волосы сверкнули медью - младший сержант стремительно шагнул в землянку. Мишка услышал голоса:

- Вернулся?

- Вернулся.

Новобранец едва успел подумать, надо ли ему становиться свидетелем того, что здесь происходит, как рыжий вышел обратно с кем-то из комсостава. Наклонился к своему тючку: заляпанному тёмными пятнами, связанному рукавами солдатскому ватнику. Развязал, расправил на земле. В сыром воздухе поплыл тяжёлый запах крови.

Тот, из комсостава, шарахнулся. Застывший столбом солдатик разглядел неестественно белую, скрюченную человеческую кисть - то ли отрубленную, то ли оторванную...

Смерть Мишка вблизи уже видел, самую неприглядную. Бомбёжки - они и в тылу бомбёжки. Однако вспомнил, холодея, рассказ соседа, Васьки Косого о "местах не столь отдалённых". Как охотники на беглых зеков отчитываются о проделанной работе. Мишка с трудом подавил желание заорать и броситься наутёк. Затаился, слился с темнотой: он с детства здорово умел прятаться. Слушал, затаив дыхание, объяснения рыжего о волках, сожравших солдат. Собеседник ему, очевидно, не верил, Мишка - тоже.

А рыжий очень целеустремлённо направился к пофыркивающей неподалёку лошади. Не той, на которой прискакал - другой. Присел возле передних ног и принялся что-то делать. Алое сияние, окружавшее его фигуру едва заметным ореолом, на несколько мгновений ослепительно вспыхнуло: будто прямо в ладонях зажглась сигнальная ракета. Рядом тоскливо мялся с двумя кружками кипятка в руках тот, кто вышел из землянки. Новобранец был уверен: этот человек старше рыжего по званию, должности, возрасту, и вспышки он не видел. Впрочем, Мишка не первый раз замечал недоступное прочим глазам. Привык.

Двое ещё о чём-то говорили, но тише и дальше, новобранец не разобрал ни слова. Потом старший подобрал оружие и ушёл в землянку, плотно задёрнув за собой дырявый полог. А рыжий сержант связал узлом ватник с останками, повертел головой по сторонам, будто что-то высматривая... Мгновенно распрямился, сделал несколько стремительных шагов прямо к затаившемуся солдатику:

- Кто здесь? - тихо, но грозно.

Мишкина душа ушла в пятки, пятки примёрзли к земле:

- Я... Дяденька, только не бейте! - запричитал, будто попался с поличным в чужом огороде, хотя по уставу так отвечать не положено.

- Кто "я"? - ещё грознее, а даже голоса не повысил, не присовокупил матерное.

- Мишка, новобранец.

- Смир-р-рна! Ещё раз, доложить по форме. Кто таков, что здесь делаешь?

Мишка выпрямился, отсалютовал - скорее по-пионерски, чем по-воински:

- Товарищ сержант...

- Младший сержант, - строго поправил рыжий.

- Разрешите доложить: Михаил Сошкин, новобранец, прибыл в расположение части вчера вечером, нас всего шестеро. Спал, встал по нужде, заблудился, пошёл на огонёк.

- Вольно! Так уже лучше. Ты, Михаил, поосторожнее шастай в темноте. А то, не ровен час, часовой подстрелит.

- Или в-в-волки сожрут? - зачем-то переспросил Мишка, выбивая зубами отчаянную дробь. - Как дезертиров?

Алое разгорелось ярче, зрачки сержанта рдели раскалёнными углями. Будто пламя лизнуло натянутые нервы парнишки, обожгло, но не согрело ни капли.

- Пока честно служишь, волков можешь не бояться. Марш отдыхать. Давай, я тебя сам провожу, чтоб больше не плутал, - ещё шаг, и рыжий крепко перехватил Мишку за руку повыше локтя. Макушка солдатика приходилась сержанту по плечо, пальцы легко сомкнулись на тощем бицепсе поверх ватника. - Пойдёшь ко мне в отделение, новобранец?

Мишку вопрос удивил и озадачил. Он недоумённо пожал воробьиными плечами, ощущая на себе тяжёлую и крепкую, будто капкан, пятерню рыжего:

- Я солдат. Как прикажут.

На рассвете восточный ветер порвал тучи. Дождь перестал, но подморозило аж до хруста. Мишка толком так и не уснул, трясясь под задубевшей плащ-палаткой. Раздумывал в полудрёме над увиденным ночью, над вопросом сержанта. Тот больше ничего не говорил: просто отвёл новобранца на просеку, где под ненастным весенним небом серыми бугорками спали солдаты, а сам подался дальше, в большую жилую землянку, которую успели вырыть для комсостава.

Если повезёт, и часть останется в резерве, завтра Мишка тоже будет ночевать в относительном тепле. А может, повинуясь приказу, они выступят на передовую. Мишка слыхал от бывалых людей, что первый бой - очень страшно, второй - ещё страшнее, а дальше - ничего, привыкаешь. Если жив останешься. Мишка чуял и верил своему чутью: первый, второй, третий бой он обязательно переживёт. Он всегда был везунчиком. Впрочем, и Данилу - опору, надёжу, старшего брата - судьба до поры баловала. А прямо перед Мишкиным призывом пришла похоронка. Мать выла, младшие ревели, сбившись в комок, как котята. Мишка не плакал. Он был теперь старший мужчина в семье, отца убили ещё в сорок первом. В цеху, где трудилось несколько поколений Сошкиных, одноногий старик-механик сказал, щурясь сквозь горький махорочный дым: "Отвоевал наш Данька. Скоро твоя очередь немца бить. Не подкачай, Мишка". Он и собирался не подкачать, справиться. Как справлялся два года у станка, до которого едва доставал без подставленного под ноги ящика. "Хорошо, что эту... Нашу часть перевооружили автоматами. Трёхлинейка уж больно длинная".

Первые лучи солнца озаряли верхушки сосен, когда молодой солдат забылся дрёмой покрепче. Побудка. Старшие однополчане быстро, дисциплинированно поднимались с земли. Зевали, потягивались, хмуро щурились на яркое утреннее небо, означавшее, помимо прочего, лётную погоду. Пара минут, и все разбрелись по делам: на просеке осталась лишь кучка новобранцев. Вчера им было не до разговоров, сегодня быстро начали навёрстывать упущенное. Как почти в любой компании, Мишка оказался самым мелким и тщедушным. Выслушал пару шуточек по этому поводу, не остался в долгу.

- Тихо, ребя! Ковмзвода идёт. С кем-то.

Мишка этого "кого-то" сразу узнал. Рядом с комвзвода бодро вышагивал рыжий младший сержант. Новобранцы, как умели, выстроились по росту. Командир взвода подошёл, оглядел неровную шеренгу. Скользнул по лицам внимательным взглядом, улыбнулся, поприветствовал по уставу. Они по уставу ответили. Комвзвода обернулся к рыжему и сказал:

- Ну, Рэм Викторыч, выбирай. Мне сейчас некогда разговоры разговаривать, сам понимаешь.

Мишка исподволь, но очень пристально разглядывал сержанта. При свете дня рыжий Рэм не казался таким уж огромным и страшным. Просто бравый вояка. Таких на плакатах любят рисовать: рослый, широкоплечий, подтянутый, открытое мужественное лицо - совсем молодое. И он не светился. Подумаешь, сверкнули алые огоньки в зрачках, когда сержант с левофланговым на миг встретились взглядами.

Не раздумывая, Рэм ткнул пальцем в двоих здоровенных братьев-сибиряков. Мгновение помедлив, указал на Мишку и его соседа: приземистого, но с плечами не под всякую дверь.

- А не жирно тебе будет, Рэм Викторыч? Три медведя, которых ты выбрал, за четверых сойдут. А шпингалета оставь Константинову или Гринько.

"Шпингалет" Мишка затаил дыхание. Ночью сказал, как прикажут. Но фрицев под началом бравого Рэма, наверняка, здорово будет бить. А ещё всплыла в памяти картинка из дореволюционной, с "ятями", энциклопедии, которую Мишка пацаном откопал на чердаке у двоюродной бабушки, сельской учительницы. Как воочию, представил себе тощую суку с оттянутыми сосками и припавших к этим соскам близнецов. Тихонько пробормотал под нос: "Волки. Волчица Капитолийская. Ромул и Рем. Вечный город". Сосед по строю покосился, как на припадочного. Комвзвода не расслышал. А сержант заинтересованно стрельнул карим, с огненной искрой, глазом. Переспросил комвзвода:

- Точно не дашь четверых, Игорь Саныч?

- Точно не дам.

- Тогда беру двух медведей и шпингалета. У него мордашка смышлёная. Подкормим бойца, будет толк.

- Вот и веди их всех кормить. После зайдёшь ко мне, оформим документы.

- Ну что, товарищи, давайте знакомиться еще раз, - рыжий командир отделения широко, пружинисто шагал по заиндевелой земле, трое новобранцев поспешали следом. Утренний ветерок нёс навстречу дым и упоительные запахи горячей еды от полевой кухни, - Меня зовут Рэм Викторович. Можно просто Рэм, но без панибратства. Первым делом предупреждаю: у нас тут вчера четверых дезертиров волки загрызли в лесу. Так что в лес без приказа не соваться.

- Волки? Да что за волки у вас в Европе? Я раз от наших-то дрекольём да кулаками отбился! - немедленно возразил один из сибиряков. - А Ваньке рысь на плечи сиганула, так он...

Ванька шагал рядом: живой, отменно здоровый. Значит вышел победителем из поединка со свирепой и коварной хищницей. Однако пихнул брата плечом, прерывая хвастливый охотничий рассказ:

- Саш, помолчи. Тут могут быть очень не простые волки.

- Правильно, - подтвердил Рэм. - Звери тут особенные. Верных не трогают, а кто вздумает бежать, не проживет пары часов... И самострелами тоже не балуйтесь, - сержант помолчал, пока миновали штабную землянку. Оглянулся на притихших новобранцев. - В остальном, все хорошо. Как везде, но чуть лучше. Не дерзить, не лениться, не строить из себя малахольных дамочек или сопливых деток - вы тут не под боком у мамки. У вас есть долг, честь и своя жизнь. Все это вы обязаны положить на защиту этой земли.

Мишка рысцой трусил позади всех, внимательно ловя каждое слово Рэма, теперь уже - командира. За свои восемнадцать Мишка встречал более речистых ораторов. Вообще, можно подумать, бравый сержант не слушал радио, не читал газет: там же все нужные слова есть готовые? Или слушал, читал, но зачем-то решил сказать по-своему? Кто он такой, и почему светится в темноте?

Котелок горячей каши с прожилками мяса отвлек Мишку от раздумий. Новобранец очень старался за раз черпать ложкой поменьше, жевать подольше, а всё равно посудина мигом показала дно. Выскреб дочиста, вытер кусочками хлеба. Пришло и накрыло ощущение блаженной сытости. Паренёк захмелел от еды, как бывает с долгой голодухи, холода и нескольких полубессонных ночей.

Рэм успел поесть сам, поручил сибиряков кому-то из своего отделения, а теперь присел на обрубок бревна напротив Мишки и внимательно смотрел, как тот дохлёбывает из кружки кипяток. Впалые щёки заморыша раскраснелись, глаза блестели, соображал он с пятого на десятое. Как раз можно брать "тёпленьким".