Читаем Первый день на Марсе онлайн бесплатно

Все дальше уходит голубой кружочек Земли со сверкающим ободком воздуха. А Марс пухнет, наливается багрянцем, становится выпуклым. Длинные расплывчатые полоски каналов отчетливо рассекают его оранжевое северное полушарие. На стыках каналов — темные круги.

Словно по линейке, разграфлена поверхность.

Против кресла пилота — большой смотровой экран водителя. Он вогнут. На нем отображается пространство вселенной. Рядом экран кругового телескопа.

Ракета приближается к орбите Марса. Скоро на пересечении орбит она нагонит планету и опустится на Марс, Оранжевый серп его пламенеет в утренних лучах солнца.

Но чем яснее видит Васильчиков давно знакомые по телескопическим снимкам темные пятна, чем ближе радиоактивный пояс Марса, тем сильнее растет тревога. Утонувший в кресле под силой тормозной перегрузки пилот с трудом шевелит пальцами длинных ног, чувствуя, как тяжелеет тело. Он беспомощен, словно спеленат в колыбели.

При посадке на Луну тоже было тревожно на душе. Но тогда сознание победы над пространством одолевало тревогу. Здесь само понятие пространства исчезло. Земной шар не отличить от звезд, и находится он не там, откуда летит ракета.

Пилот с большим усилием подавил безотчетное желание повернуть ракету. Пальцы так и тянутся к кнопке. Свернуть в сторону от набухающего, теперь уже желтого полумесяца с огромным расплывающимся пятном материка, похожего на осьминога. Свернуть, облететь кругом, посмотреть.

Кажется, материк шевелится. Поворачиваясь к ракете, осьминог гипнотизирует пилота своим багровым глазом. Это Крабовидная туманность. Взорвавшаяся девятьсот лет назад сверхновая звезда еще двигает языками газов, ее рваные волокна, кажется, шевелятся.

Васильчиков отвел глаза от телескопа и осторожно взглянул на обзорный экран. Марс отодвинулся. Материк потерял очертания, щупальца исчезли. Пилот улыбнулся: «Так-то спокойней. О человечья натура!»

В этом круглом глазу «Осьминога» два года назад лунные обсерватории наблюдали синие круги и дуги. Они передвигались, суживались. С Земли дали ответный сигнал — те же синие кольца. Писки в телерадио усилились, круги на Марсе задвигались быстрее.

Марсоведы не разгадали происхождения этих явлений. Беспилотная ракета-зонд, запущенная на планету, ничего не показала, подготовка экспедиции на Марс была ускорена.

И вот три ракеты одна вслед за другой, огибая Солнце, движутся к оранжевой планете. Впереди малая ракета Васильчикова — экипаж в четыре человека, — легкая, она сядет на Марс.

Долог полет на Марс! Все томительнее ожидание. Неизвестен путь, нет зримых ориентиров измерения пройденного. Еще не проверены силы взаимного тяготения небесных тел. Пилоты заставляли себя не думать о прямом попадании метеоритов в стены ракеты. Каждое мгновенье может оборваться траектория полета. Метеоры заставят ракету свернуть с намеченной на Земле орбиты. Плутать по космической целине, где ночь при ярком свете Солнца, где нет атмосферы и свет не рассеивается. Попасть в тучи космической пыли распадающихся звездных ассоциаций!

Далекая Земля! Только удаляясь от твоей цветущей поверхности, понимаешь, как ты прекрасна!

Для посланцев Земли создана земная обстановка. Ведь их ракета — кусочек Земли здесь, в космосе. В ракете — свой микроклимат, растительность. Голубой потолок, светлые стены и темный пол всегда указывают по-земному, где верх, где низ, как бы ни вертелась ракета.

Светящиеся пластинки в стенах кабины прикрыты зелеными шторами. Они льют притушенный свет, как бывает днем под густой листвой. Тени гамаков и тени четырех ростков сибирских пихт — подарок якутов — переплетаются на смолистых матах влажного пола.

Все влажное, сырое напоминает Землю в мертвом, без воздуха и воды, космосе. Опахала имитируют ветер. Ростки пихт — лес. Магниты на полу — земное притяжение. Но если человека заключить надолго в оранжерею, будет ли он чувствовать себя в лесу? Ни ветер опахал, ни магниты, удерживающие ноги у пола, не помогают.

Человек ошеломлен могуществом пространства и немой пустотой космоса. Пустота кругом, пустота под ногами. Человек ощущает ее инстинктивно все время. Даже во сне он чувствует пустоту, бессознательно отыскивает всем телом опору.

Поднимешь руку к голове, чтобы пригладить волосы (все кажется, что они стоят дыбом), и подпрыгнешь: забываешь, что рука почти ничего не весит. При резком движении сам поднимаешься на воздух, если не нацепил железных подков.

Да и подковы не помогают. Ноги прилипают к намагниченному полу, а сам качаешься, будто водоросль в воде. Шевелишь, перебираешь ногами, а пола не чувствуешь, как бывает во сне. Подошвы словно в тине.

Пилоты привыкли чувствовать силу своих мышц. А тут отвратительное, непреодолимое ощущение беспрерывного падения. Расслабленные мускулы, словно тряпки. А в ушах шум, непрерывный шепот.

Васильчиков меньше товарищей оказался подверженным болезни мирового пространства — мучительному ощущению потери точки опоры, потери веса. Но все же и ему было нелегко, тем более что самовращение ракеты, создающее силу тяжести, замедлилось к концу полета, тяжесть тела катастрофически уменьшилась.

А нужно двигаться. Пилоты дежурили в штурвальной посменно. Лучшие часы полета! Далекие миры светятся перед тобою на экране. И ты хозяин среди планет! Ракета летит. На объемном изображении экрана это ясно видно по растущему шару Марса, по меняющемуся облику неба, по расположению звездочки Земли. Пространство покоряется воле пилота, и клешни Краба застывают в ожидании.

Космонавты следили за работой автоматов управления, фиксировали маршрут, исследовали насыщенность космоса межпланетным веществом, действие световых и космических лучей. Они выращивали подопытные растения, проверяли влияние полета на состояние здоровья людей.

Только лежа, прикрепленные широкими эластичными лентами к гамакам, отдыхали космонавты у вентиляторов-опахал. Они молчали. Трудно говорить. Язык, почти невесомый, так и прыгает во рту. Да и о чем говорить, когда впереди все неведомое, неземное? О кругах на Марсе, виденных с Земли? Какие существа могут жить на обезвоженной планете?.. Но зачем заранее внушать себе предвзятые земные представления о Марсе?..

А жизнь все же на Марсе есть. Теперь, когда диск планеты рос не по дням, а по часам, пилоты видели игру лучей в атмосфере, обволакивающей Марс тоненькой каемкой. Планета живая! Значит, обитаема!

Но какие же они, жители Марса, проложившие каналы через материки? Какие города в их круглых оазисах?..

«Вечерами» пилоты пели о далекой Земле, каждый пел на своем языке. Петь хором в кабине невозможно: поющий захватывал слишком много воздуха, регуляторы поступления свежего воздуха давали тревожные сигналы.

С полузакрытыми глазами слушали разведчики пение товарища «под музыку космоса».

Вибрация корпуса ракеты и постоянное напряжение при слабой весомости вызывали непрерывный шум в ушах. В этом шуме пилотам мерещился шепот, голоса близких людей, пугающие своей реальностью, как при слуховой галлюцинации. Их нужно перебить, прервать. Иначе не собрать мыслей, не сосредоточить внимания.

Назойливый, постоянный шум! К нему не привыкнуть, и проглоченные шарики гармоничности не помогают при слабой весомости. Чтобы заглушить этот шепот, нужно самому шептать, говорить, петь.

А можно и почитать. Не надо к кнопке тянуться. Кибернетическая библиотека откликается на голос. Распрямляясь, от стены отделяется овальная ракетка на стержне, становится прямо перед глазами.

Так жили космонавты в своей земной ракете. День прошел. Все! До завтра, космос! Теперь выдавить себе в рот из эластичных сосудов пеммикан, полужидкую еду — кашицу из мясного порошка, жира и ягод, добавить космическую, или, как говорят пилоты, «микро-космическую», порцию воды и спать или продолжать дневник, лежа в гамаке на магнитных роликах-рессорах. Эти ролики будут нужны при падении в атмосферу, они смягчат вибрацию движения ракеты и перегрузку веса, когда тело наливается свинцом.

— Лови!..

Бумага начинает бродить по стенам кабины, обдуваемым вентиляторами. Ее не поймать.

Что ж, пора спать. Но ведь опять не заснешь. Тело не укладывается плотно в гамак. Еще не устал до предела, когда организм сам выключается из действия и сон «валит» человека, как говорят на Земле. Здесь же и спишь — движешься, а спина словно чуть парит над гамаком, пока упругие ленты не уложат тебя в постель. И снова громко запоет в тишине космос, навевая тоскливые, тревожные мысли, как вечер в лесу, когда погаснет последний луч заката и в темной чаще зашумит листва.

Вентиляторы ровно гудят. Стучат капли дождя по крыше, шумит листва деревьев, ветер свистит — это заводятся записанные на Земле усыпляющие звуки, смягчающие тягостное чувство отдаленности от родной природы…

Кто-то включил фонограф. Женский голос поет о весне, о цветущей природе, о лучистых звездах.

Обыкновенная песенка, но она неузнаваема здесь, в мертвом космосе, где нет ни неба, ни вод, отражающих блеск звезд; где не бывает весны, заката солнца, земных, ласково мигающих звезд. Здесь звезды угрожают человеку отточенными холодными лучами.

Это там, на еще видимой звездочке Земле, на тончайшей оболочке, покрывающей земной шар, существует голубое небо, ласковое солнце, цветущая природа. Мертвый космос шлет туда смертоносные космические лучи. Но прозрачная пелена воздуха не пропускает их к полоске жизни.

Снизу осадочные пласты Земли защищают эту полоску от убийственных излучений космического ядра планеты.

Только на этой трепетной каемке Земли существует жизнь. Оттуда доносится песня.

А здесь мертвая, бархатно-черная пустота, где нет ни границ, ни ориентиров, ни верха, ни низа, кругом бездонность. Ощущение пространства осталось на Земле, здесь оно неизмеримо.

А космос пищит в ушах комариком. Ракета летит в слепящих лучах Солнца. Взглянешь, и долго-долго горят где-то в глубине глаз разноцветные пятна. Лучи Солнца, не прикрытые атмосферой, опасны. Если бы иллюминаторы не были пропитаны окислами металлов, солнечное излучение убило бы космонавтов.

Летит ракета, и ничего не меняется: те же неизменные хороводы неимоверно далеких звезд и светлых туманностей. Они все так же туго закручены в необъяснимые спирали, и так же далеки застывшие клешни Крабовидной туманности, угрожающие кому-то во вселенной.

Вдруг усилились взрывы на Солнце. Протуберанцы, извиваясь, как щупальца, высоко поднялись над фиолетовым шаром. Вся солнечная система наполнилась смертоносными лучами. Двадцать часов автомат межпланетной погоды не снимал с ракеты защитных покровов. Значит, и на Земле неладно!

Какими-то своими, неопределимыми оттенками красок горят затерянные в бесконечности древние сферические галактики, где вокруг остывающих солнц движутся по избранным орбитам планеты, управляемые людьми.

Какой сказочный рельеф создают разумные существа этих галактик на поверхности своих планет! Какие же они собой, эти наши старшие братья?

Но люди не скоро увидят эти планеты. Потолок ракет ограничен солнечной системой. Люди заворожены Солнцем, привязаны к нему. О, если бы выйти на засолнечные просторы вселенной!

Васильчиков участвовал в запуске сверхскоростной ракеты-звездолета. Уже давно летит эта ракета без людей к 61-й звезде Лебедя. В звездолете — фонетические записи речи, звуков, шумов Земли; схемы (в разных цветах) солнечной системы, снимки Земли, картины природы, большие города; графическое объяснение устройства телекоммуникаций, радио, телевидения.

Звездолет уже где-то на подступах к системе планет 61-й звезды Лебедя. Его скорость приближается к скорости света. Если вестник Земли благополучно миновал все пороги и омуты в пучинах космоса — какие фантастические снимки, какие планеты на пленках его аппаратов!

Первый вестник не вернется на Землю. Он улетит туда, откуда фотоаппараты не уловят даже лучей нашего Солнца. Может быть, разумные существа высокой культуры притянут звездолет, расшифруют наглядные схемы и путевые снимки, услышат и поймут земные звуки, догадаются, откуда прибыл гость, и отзовутся?

Уже с утра Гарри Смейлс и Ибрай Кербаев готовились к празднику, значительно поглядывали на вожатого.

— Приближаемся к орбите Марса! За половину пути перевалили.

— Ты слышишь, Василек? Смейлс говорит, что мы пересекли экватор. Понял? — Ибрай улыбнулся просительно. — Как бы это нам отметить? А-а?

Васильчиков рассмеялся.

— Я бы вас обоих посадил для праздника на гауптвахту в шлюзовую, да скучно нам с Басрой будет…

Насвистывая, младший пилот Ибрай Кербаев, невысокий, с квадратными плечами памирец, подошел к зеркалу из пластмассы. Всей фигуры не видно. Кербаев попятился, шаркая утяжеленными подошвами сапог, и, наткнувшись на откидное кресло, выругался по-казахски:

— Жых соккыр!

На родном языке лучше получается. Хотя Международный астронавигационный совет постановил в экспедиции на Марс говорить всем на одном языке, иначе не может быть согласованных действий и связи с другими летящими на Марс ракетами. В этой экспедиции все говорили на русском языке, потому что русские — инициаторы полета на другую планету.

— Ну как? — обернулся Ибрай к товарищам.

— По-моему, вверх ногами ты бы лучше выглядел, — проговорил Смейлс. — Будешь похож на пробку от графина, из которого пьют гигантские жители Юпитера.

— На Юпитере жителей нет, а вот марсиан мы увидим, под гору пошли, — рассмеялся Ибрай, — Скоро поговорим с ними о космосе.

— Как же ты с ними говорить будешь, если они ничем не похожи на людей? Может, у них и ушей нет. Там атмосфера так разрежена, что звук, наверно, не распространяется, — возразил Смейлс.

— Правда, какой он, этот марсианин? Быть может, он летает или прыгает. Великан он или маленький, как сказочный гном? Прекрасен он, как женщина Земли, или уродлив? — задумчиво проговорил Басра. — Какие города в их круглых оазисах? Почему они не летят на Землю?..

— Пожалуй, неразумно лететь на планету с большим притяжением, — уже серьезно возразил Ибрай. — А мощный мир бактерий? Микробы убьют марсиан. Людям будет легче освоиться на маленьком высушенном Марсе. Но лучше не гадать…

— А почему бы и не погадать? Я еще раз объявляю! — Смейлс торжественно вытянул руку и на мгновение поднялся с кресла. Костлявый длиннорукий американец был смешон. Его согнутые ноги и вытянутая, как для клятвы, рука были так забавны, что Кербаев рассмеялся.

— Для праздника космос подшутил.

— Итак, — продолжал Смейлс, опустившись в кресло, — на Марсе нет каналов. Это тектонические трещины. Марсиане, если они и существуют, менее цивилизованны, чем люди. При меньшей силе тяготения замедляются все процессы в организме, в том числе и мышление. Марсиане сами не могут пересечь космоса. Жила слаба, — усмехнулся американец. На его длинном узком лице шевелились рыжие до красноты брови и тонкие губы кривились, будто он сердился. Хотя это был добрейшей души человек.