Читаем Первый БПЛА Второй Мировой онлайн бесплатно

Предисловие

— Товарищ капитан, товарищ капитан, очнитесь! — голос дрожал, а руки младшего лейтенанта с силой трясли неподвижное тело. — Товарищ капитан, уходить надо! Немцы могут нас найти! Уже ищут! Ищут! Товарищ капитан…

Ответа не последовало. Капитан Самохвалов, командир разведгруппы, заброшенной в немецкий тыл, не подавал признаков жизни. Лицо его застыло в сером выражении покоя, а губы посинели.

Два часа назад их ПС-84 — транспортный самолёт, которым пользовались советские войска для переброски разведчиков — был перехвачен вражеским ночным истребителем. Трассеры Messerschmitt Bf.110 разорвали казавшуюся непроглядной тьму, и небо озарилось короткими вспышками огня. Немец буквально изрешетил советскую машину, пробив баки и выведя из строя правый мотор. Пламя охватило фюзеляж, в котором ревущий ветер, рвал сотрясающийся в клубах огня и дыма метал. Самолёт горел, разваливаясь прямо в воздухе, и, мгновение спустя, с чудовищным скрежетом рухнул в поле, оставив за собой полосу чёрного пепла и обломков.

Когда Кудрявцев очнулся, в голове стоял звон, будто кто-то неподалёку без устали бил титаническим молотом по огромной наковальне. Горло першило от дыма, глаза слезились. Он стоял на четвереньках среди искорёженных обломков и пытался понять, где находится. Воздух пах лишь гарью, а вокруг стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла.

Пошатываясь, он снял с плеча обугленный вещмешок, который чудом успел надеть во время падения, и наощупь вытащил маленький фонарь. Луч дрожащего света высветил разрушенную кабину, в которой находились искорёженные тела лётчиков так и оставшихся навечно на своих боевых постах, а у частично вырванной двери лежало тело командира группы. Из груди капитана Самохвалова торчали рваные куски металла — оторванные части приборной панели. Кровь пропитала гимнастёрку, и было ясно­­­ — рана серьезная, если не сказать — смертельная.

Оглядевшись, младший лейтенант понял: живых, кроме их двоих, больше нет — они одни посреди ночи, в глубоком тылу противника, за сотню километров от назначенной точки высадки.

Положение было отчаянным, но Кудрявцев не привык сдаваться. Он снял с сиденья рацию, проверил патроны в ППШ и, подняв на спину тело командира, направился к виднеющемуся в темноте далёкому лесу. До ближайшего массива было около пяти километров, и это расстояние нужно было преодолеть через открытое поле, местами пересечённое редкими кустами. И туда нужно было дойти — дойти любой ценой.

Каждый шаг давался тяжело. Раненый командир, вещмешок, рация — всё это тянуло вниз, лишая последних сил. Он шёл, останавливаясь каждые несколько десятков метров, и прислушивался к ночи. В какой-то момент, найдя полуразрушенный то ли дом, то ли сарай на краю очередного поля, решил отдохнуть. Но перед этим развернул антенну включил рацию и вышел в эфир на запасной частоте сообщив о случившемся.

Прислонившись спиной к стене и закрыв на мгновение глаза, младший лейтенант, сам того не заметив, задремал.

Очнулся от далёкого лая собак и какого-то странного звука, напоминающего жужжание. Сердце ёкнуло. Прислушался, но вокруг была тишина, нарушаемая лишь успокаивающим стрекотом сверчков.

Может, показалось?

«Возможно!» — подумал разведчик-диверсант.

Однако через минуту звук повторился. И был этот звук на этот раз вроде бы ближе.

Кудрявцев вскочил на ноги, схватил автомат и бросился к командиру. Он хотел попытаться привести того в чувства, но его действия оказались тщетны. Капитан Самохвалов умер.

В тех условиях, в которых младший лейтенант оказался, достойно похоронить боевого товарища не было никакой возможности. Он накрыл лицо ушедшего куском ткани, снял с головы пилотку, постоял с полминуты, а затем, словно бы что-то вспомнив, склонился и снял с командира планшет с картами, после чего аккуратно убрал его в свой вещмешок. Нужно было уходить, однако в этот момент он снова услышал лай, который на этот раз стал доноситься с другой стороны.

Сердце забилось чаще.

«Обложили…»

Темнота давила. Казалось, воздух сам по себе звенел напряжением. Прислушавшись он понял, что лают минимум три собаки — значит, ищейки. Сомнений не было — немцы скоро выйдут на место падения и, понятное дело, на его след. Уйти не удастся, но пока есть возможность, нужно сообщить командованию о провале.

Он сел поудобней, накинул на рацию и на голову плащ-палатку, подсветил слабым лучом фонаря, щёлкнул тумблером и, настроив нужную частоту, вышел в эфир:

— Заря-1! Заря-1! Я — Сокол!

Из динамика шёл хрип и треск. Прибор то включался, то глох. Судя по всему, радиостанция была повреждена. Связь то обрывалась, то снова вспыхивала коротким шипением.

— Заря-1, приём! — повторил он и, стараясь не думать, что попытки его тщетны, в несколько строк описал ситуацию.

Как бы он не надеялся, ответа не последовало. Лишь забитый помехами эфир.

Младший лейтенант выключил фонарь и поднял голову к небу, которое начинало заметно светлеть. Скоро рассветёт, и тогда на открытом поле его будет видно за километры.

«Оставаться здесь — верная смерть. Нужно идти! Но куда?»

Он стоял, разрываемый сомнениями:

«Что делать? Что делать?..»

За последние минуты доносящийся с северной стороны лай усиливался.

Он обернулся.

С западной стали тоже слышаться отголоски гавканья.

«Ищейки уже в том лесу, к которому я шёл? Неужели конец?..» — мелькнула печальная мысль.

Пальцы сжали ППШ, а в груди закипела злость.

— Ну ничего, гады… живым я не дамся! За товарищей отвечу! Заберу с собой, сколько смогу! А там и умирать не страшно будет!

В этот момент в оконном проёме полуразрушенной стены что-то мелькнуло с коротким жужжанием. Тень с шорохом пронеслась вдоль кирпичной кладки и стремительно взмыла вверх.

Сергей вскинул оружие.

— Что за чёрт… Птица? Или что это?

Он передёрнул затвор и прижался к стене, целясь в тёмное окно.

Жужжание снова послышалось, но уже где-то сверху, а потом вдруг раздался спокойный мужской голос, который произнёс:

— Привет, служивый. Вижу, обложили тебя. Поэтому задам тебе два вопроса. От того, насколько честно ты на них ответишь, будет зависеть твоя судьба. Первый: какой сейчас год?

Кудрявцев похолодел. Голос звучал странно, механически — не как у немца, но и не как у своего. Он поднял голову вверх, стараясь рассмотреть говорившего. Но ничего, кроме сломанного чердака, разглядеть не удалось.

«Померещилось?» — мелькнула в голове мысль.

Но голос тут же напомнил о себе, что это всё происходит взаправду.

— Так что молчишь? Время идёт! И оно не в нашу пользу! Скажи: какой сейчас год⁈

— Тысяча девятьсот сорок второй… — не понимая, что происходит, машинально прошептал разведчик.

— Офигеть можно, — словно бы удивившись, произнёс голос, потом чуть помолчал и уточнил: — А месяц какой? Июль?

— Э-э, нет. Апрель, — вырвалось у Кудрявцева. Потом он спохватился, выпрямился и резко, командирским тоном крикнул:

— Кто ты? А ну, покажись!

Ответом был короткий вздох и жужжание, а затем тот же голос, теперь с другой стороны крыши, спокойно произнёс:

— Пока не могу. Считай, что меня вообще нет. Но задам тебе второй вопрос — более важный конкретно для тебя: ты выжить хочешь?

Глава 1. Пробуждение

Очнулся я от того, что меня словно бы сильно встряхнуло.

«Землетрясение?» — первая мысль мелькнула в голове и тут же была смыта сомнением: «Да откуда здесь, в этой части страны, землетрясение⁈»

Но в данном размышлении присутствовала явная нелогичность — с койки я упал именно от резкого толчка. Секунду назад что-то ударило в стены и пол, а теперь всё вокруг ещё продолжало подрагивать, будто подземный объект, в котором я находился, внезапно ожил и решил сбросить с себя бетонные плиты. Я ощущал это не столько глазами, сколько всем телом — каждая кость дрожала в резонанс гулу.

Неожиданно все лампы в жилом боксе и коридоре разом погасли, и помещения погрузились во тьму. Но длилась она не вечность. Спустя бесконечную секунду в непроглядной черноте вспыхнуло аварийное освещение: тусклое, кроваво-красное, мигающее в такт сирене. Оно разогнало мрак, но создало тревожную удушающую атмосферу. Да такую, что меня буквально начало тянуть в панику. Сирена выла, оглушительно разрывая барабанные перепонки. Ей подпевал равнодушный металлический голос диктора, без конца повторявший: «Внимание! Опасность! Всем покинуть объект! Внимание! Опасность! Всем покинуть объект!»

И это было ужасно. Не было сомнения, что при проектировании системы кто-то из инженеров оповещения вдохновлялся голливудскими боевиками.

«Но ведь это же сделано для кино! — хотелось закричать в темноту. — Так зачем вы тут, на подземном предприятии, понаделали всего этого театра?»

Разумеется, ответа бы мне никто не дал. А если бы и дал, то этим ответом было бы стандартное: «Так положено!»

Впрочем сейчас размышлять об адекватности разработчиков было не время. Нужно было срочно действовать и спасаться.

Резко поднялся и тут же врезался плечом в угол соседней койки. Мы жили в спальном боксе рассчитанным на восьмерых, но рядом никого не оказалось. Впрочем, оно и неудивительно: из-за того, что у меня разболелась голова, я лёг спать сразу после экскурсии, проведённой по объекту, и даже не пошёл смотреть на какой-то необычный синий туман, в который окутался лес вокруг прилегающей территории. О странной природной аномалии сообщили охранники — и, естественно, все работники экспериментального предприятия сразу же ломанулись наверх посмотреть на диковину. В том числе и мои сокурсники, с которыми я прибыл сюда.

Вначале я тоже было собирался пойти — интересно же. Но буквально раскалывающаяся голова заставила меня изменить намерения и вместо этого плюхнуться на матрас.

И вот теперь, очнувшись от толчка, я никак не мог сообразить, что происходит и где все⁈

Выбежал в коридор. Никого. Красные лампы мигали, сирена надрывалась, диктор бубнил о неминуемой опасности — а людей вокруг нет.

Этот факт меня очень поразил.

— Эй! Кто-нибудь! — крикнул я, чувствуя, как голос срывается.

Но никто отвечать мне не спешил. Оно собственно и понятно, потому что никого нигде видно не было. Я метался по коридору и открывал все двери подряд. Жилая комната №2 — пусто. Жилая комната №3 — тоже. Жилая комната №4, в которой я, собственно, и спал — все кроме моей кровати застелены, тумбочки закрыты, даже тапки аккуратно стоят у дверей. Столовая — столы накрыты, на одном подносе застыли остатки каши и хлеба, но ни души. Душевые, туалеты, прачечная, лаборатория — всюду никого.

Но дальше было хуже. Оказалось, что некоторые помещения завалены землёй до самого потолка. И вот тут стало по-настоящему жутко, когда я осознал, что не только люди исчезли, но и часть объекта оказалась заблокирована. Двери на склады №1 и №2, а также проходы в гараж, мастерские и разгрузочный бокс были завалены бетонными плитами, кусками арматуры, грудами земли и обломками кирпича. Всё выглядело так, словно сама земля прорвалась внутрь комплекса, ломая стены и потолки.

— Да что же тут творится⁈ — вырвалось у меня.

Я тряхнул руками и рванул дальше — к центральному выходу.

«Ёлки-палки, неужели все ушли смотреть на тот проклятый туман, и никто снаружи не слышит тревоги⁈»

Это казалось невероятным, но было фактом — сирены звучат уже больше минуты, а никто мне на выручку не идёт.

План подземного исследовательского центра я знал почти наизусть. Нас с одногруппниками обязали его выучить ещё в дороге, пока автобус тащился из Москвы. Экспериментальный объект был построен глубоко в лесу, в стороне от дорог и деревень. По задумке декана нашего факультета, мы, «двоечники», не сдавшие курсовые работы за второй курс, должны были провести здесь лето вместо того, чтобы вылететь из университета. Выбор оказался невелик: или отчисление, или летняя практика на объекте по исследованию беспилотной авиации. Мы, разумеется, не будучи дураками, выбрали второе.

Подземный комплекс был почти автономным: центральный вход с постом охраны, вестибюль, арсеналы, лаборатория, цех сборки, две зоны отдыха, душевые, склады, продуктовый блок, столовая, гараж, ремонтная мастерская, жилые боксы.

Наружу вело два выхода, в каждом из которых были лифтовые шахты. Я это прекрасно помнил и поэтому сейчас уже мчался в нужном направлении по коридорам, спотыкаясь о хлам, что попадался под ноги: провода, свалившиеся со стен куски потолка, какие-то ящики… Через десять секунд добежал до нужного поворота, свернул — и замер. Там, где должны были быть железные двустворчатые ворота центрального выхода, рекреация и будка охраны, теперь была лишь наваленная груда земли, бетона и искорёженного железа. Красный свет мигал, поэтому детально ничего рассмотреть было невозможно, но ясно становилось одно — выход №1 выходом на поверхность больше не является.

Но отчаиваться было рано, ведь в юго-восточной стороне западного крыла находился выход №2. Не теряя время побежал туда, однако когда приблизился к нужному месту, то увидел, что он тоже напрочь завален грунтом.

— Что за чёрт… Неужели все эвакуировались, а я остался тут один⁈

Я схватился за голову. Сознание накрыла паника, а дыхание стало рваным. На секунду показалось, что воздуха в помещении начало не хватать.

«Неужели заканчивается кислород?» — пронеслось в голове.

Но я тут же отмёл эту мысль как нелепую. Комплекс занимал площадь около трёх тысяч квадратных метров. Поэтому даже если половину этой пространство завалило, запас воздуха всё равно должен был оставаться огромным. К тому же на объекте была установлена мощная система вентиляции и воздуховодов. Если шахты окончательно не разрушились, то паниковать было рано.

«Так, спокойно. Дыши глубже. Воздуха на самом деле ещё много», — сказал я себе и снова побежал по коридорам, громко крича в пустоту.

К сожалению, потуги мои были тщетными. Никто не ответил.

«Хорошо. Первый и второй выходы завалены, — заставил себя рассуждать я, сдерживая дрожь. — Но, возможно есть запасной⁈»

Добежал до плана эвакуации, что висел на стене. Мой расчёт оказался верным: на схеме действительно значились два запасных выхода, о которых ранее я не знал. Один в гараже, второй в ремонтной мастерской. Только вот радости мне это открытие не принесло — оба этих помещения оказались под завалами и никак не улучшали моего положения.

Рассуждая о том, как ещё можно отсюда выбраться, вновь вспомнил о вентиляции.

«Нужно срочно найти планы коммуникаций. Возможно, через вентиляционные шахты получиться попробовать выбраться наверх».

Мысль эта немного успокоила. Я глубоко вдохнул и кивнул сам себе.

«Впадать в уныние — самое глупое, что только можно сделать в моей ситуации. Человек сам кузнец своего счастья. И сейчас я это счастье, если придётся, невзирая ни на что, выковыряю из бетона голыми руками».

Я представил, как открою люк, проползу в темноту, и вскоре вырвусь наружу к свету, где меня со смехом встретят однокашники и сотрудники объекта, после чего обязательно скажут, что всё это была одна большая шутка и розыгрыш. Такой образ действовал как бальзам: в груди появилось горячее желание действовать.