Читаем Первые слова онлайн бесплатно

За закатом идёт рассвет,

Столь манящий, столь новый,

Уносящий мусор ночи…

Одинокий парк тонул в свете медленно умирающего солнца, приобретая немного мрачную, но и романтическую атмосферу. Лучи заката особенно подчёркивали власть старых ёлок, затмивших своей тенью молодые липы, и серую тротуарную плитку, через которую пробивалась зелёная, маленькая жизнь, прося света, как бы невзначай украшая человеческую глупость. Пустые лавочки покрылись росой от грусти очередного прожитого дня безделья. Шумел порывистый ветер, нагоняя облака сильной грозы, которая будет длиться вечно.

Твёрдый и неуверенный шаг босой ноги маленького мужчины бессмысленно и бесцельно бродил неспешно по человеческой глупости, затаптывая зелёные рвения жизни. Он не имел лица, но имел бордовые брюки и серую рубашку на истощённом и истерзанном ранами от заточения теле. Узник бродил по парку днями напролёт в поиске ответа, без малейшего права на отдых.

Буря всё ближе и ближе настигала парк, громко крича издалека, пугая своей мощью и разрушительной силой.

Понимая, что пора уходить, узник всё равно продолжал искать, неспешный шаг превратился в растерянный бег, забылась мучительная боль в ногах, последние силы с каждым движением растворялись в тени старых ёлок, подпитывая их словно вода. Узник, задыхаясь, метался из стороны в сторону, всё больше убегая в глубь парка.

Солнце скрылось за горизонтом, уступая непроглядной тьме. Парк медленно покрывался тёмным пледом стихии, превращаясь в беспроглядное чёрное пятно. Крики бури становились ещё страшнее и громче, намекая на неизбежность события.

Обессиленный узник упал на колени. Утопая в муках, его глаза залились огненными слезами. Лишь на миг, маленькая надежда дала щепотку сил, чтобы встать, но было уже поздно.

Буря уже раскрыла свою огромную чёрную пасть, готовясь в момент проглотить парк одним махом…

Вдруг прозвучали чьи-то пронзительные слова:

– Так, стоп, стоп, стоп!

Время исчезло, будто бы и не было его никогда, буря замерла, как статуя, всё вокруг стало неподвижным, неживым. Слёзы на щеке узника превратились в пар и лениво растворились.

Узник поднял голову, растерянно осмотрелся вокруг, не понимая, что происходит.

– Почему тут так темно? Включите свет! – вновь послышался чей-то строгий голос.

Одинокий фонарь появился сбоку дорожки, отгоняя от узника обездвиженный мрак, добавляя ещё большей растерянности и непонимания мученику. Узник не успел моргнуть, как перед ним появился незнакомец в оранжевом фартуке, свитере, в клетчатых штанах, в серых валенках, с козыркой на голове и с длинной облезлой метлой в руках.

– А ты чего на коленях, хозяин? – упрекающе спросил незнакомец, – А ну вставай! Вставай, вставай! Не гоже на коленях! – поднимая узника, успокаивающе говорил незнакомец, – Присядем?

Одиночество фонаря разбавила грустная лавка, появившаяся не пойми откуда.

Смахнув рукой слезы с несчастной, незнакомец осторожно посадил узника на скамейку и сам сел напротив, беспокоясь, заговорил:

– Ой, батюшки! Что ж ты с собою делаешь? Обессиленный, раненный, напуганный! На вот, выпей, полегчает. – незнакомец достал из большого кармана фартука стеклянную бутылочку и протянул страдальцу.

Узник начал жадно пить, чувствуя с каждым глотком, как в нём рождаются силы, как вся боль и муки исчезают, как тело наполняется жизнью.

– Ну вот! Из липы отвар! Сам собирал. – улыбаясь, сказал незнакомец.

– Кто ты, добрый человек? – выпив весь отвар, спросил узник.

– Я то? Дворник, кто ж ещё! А ты думал, что парк сам себя убирает? –усмехнувшись ответил дворник.

– От чего убираешь? – непонимающе посмотрел на своего собеседника узник.

– Как это от чего? От мусора, который оставляют гости твоего парка, хозяин. Проходят вот по этим дорожкам твои владения насквозь, идя по своим делам, и обязательно что-нибудь да выкинут гады, а мне потом ходи и убирай! Ты бы хоть ворота бы поставил, да сторожа нанял, чтобы абы кто не ходил! – прервавшись на секунду, продолжил, – Ты лучше расскажи хозяин, что случилось? Зачем бурю создал? Погубит же всё!

Узник оторвал взгляд от дворника, посмотрел на старые ёлки, которые прятались в темноте по ту сторону дорожки, задумался на миг и начал отвечать:

– Этот парк, как моя душа. Я брожу по нему каждый день в поиске ответа на свой вопрос, который терзает меня годами, с каждым разом всё больнее и больнее оставляя раны на моём бренном теле… -узник задумался о чём-то, увидев среди ёлок воспоминание. Сумев оторваться, он продолжил говорить, посмотрев вверх на чёрные тучи. –Эта буря могла бы на веки погрузить парк в мрак и бесконечный дождь, если бы не ты. Спас не только парк, но и мою душу. Спасибо тебе большое!

– Повторяешься, хозяин. Повторяешься… – со вздохом начал дворник, – Эта моя работа, и спасибо за так сейчас сказал, хозяин. Я лишь остановил бурю, но это не на долго, сам понимаешь. Ты её создал, тебе её и развеивать.

– Скажи, как? – с искрой и большой надеждой спросил узник.

– Найди ответ на свой вопрос. – положив руку на плечо страдальцу, ответил дворник.

Узник посмотрел на дворника потерянным взглядом и сказал:

– Почему прошлое меня не отпускает?

– Эх, мне то откуда знать, хозяин? – вставая со скамейки, со вздохом сказал дворник. – Я могу только совет тебе дать из своих наблюдений.

– Мне любая помощь не помешает. Я не знаю, с чего начать поиски.

Дворник улыбнулся, сказал:

– Ответ на твой вопрос придёт сам собой через мгновение. Вот скажи только, зачем на старые ёлки смотришь? Они от этого ещё больше растут и тенью своей затмевают всё вокруг. Почему бы, хозяин, не посмотреть на молодые и цветущие липы? – закончил дворник и медленным шагом начал уходить в темноту, пока и вовсе растворился в ней.

Долгожданные лучи рассвета показались на горизонте, неся за собой новые порывы, лезвием пронзали тёмный плед бури, с каждой секундой превращая её в стаи бабочек и птиц, облака лазурью растянулись по всему небу. Старые ёлки мгновенно превращались в пепел, давая стройным липам зацвести и сиять…

Раны узника растворялись, не оставляя шрамов.

«– Не обманул дворник. – думал про себя теперь уже не узник, а свободный странник».

Какой ответ, подумаете вы?

Почему вы смотрите на старые ёлки, не обращая внимания на цветущие липы?

– Что произошло?

– Состояние аффекта.

– Но как это возможно?!

– Майор сказал, что у парня отказали нервы. Начал стрелять в правоохранительные органы.

– Не верю ни единому слову!

– А придётся…

* * *

В прекрасный воскресный полдень, часа этак в три, время, когда немного свежо, одетый в легкое осеннее пальто, Кирилл шёл по улице с улыбкой на лице и радостью на сердце.

– Наконец-то! «Воскресенье!» – восторженным тоном произнёс Кирилл.

«Любимая, я лечу к тебе, жди!» – отправил смс на свой самый любимый номер телефона. Надев наушники, включив что-то типа «монолога влюбленного человека», направился в сторону автовокзала.

Путь его был недалёк, улицы две пройти, но по меркам городка, в котором непосредственно и живёт Кирилл, эти две улицы составляли половину всей длины города, как и в большинстве случаев, присуще провинциальным городкам. Маленькие (в пять или четыре этажа) многоэтажные дома перемешались с большим количеством различных магазинов, количество которых было огромно для местного населения, небольших кафе и овощным рынком, который находился прямо на стыке этих улиц. Из-за маленького населения и небольшого количества машин, городок приобретал довольно спокойную и тихую атмосферу.

Кирилл шёл обычным шагом, провожая взглядом все эти «местные» достопримечательности. Минут через двадцать, он почти был на подходе к автовокзалу, который с виду был похож на обычную стоянку, с маленьким зданием кассы, туалетом и будкой охраны на въезде, ну и конечно обилием маршруток и местных бомбил.

Старая двенадцатиместная «Ласточка» дяди Сержи уже ждала своего постоянного пассажира.

– Здравствуй, дядя Сержи! – произнёс Кирилл.

– О! Салам, сынок! Опять вовремя пришёл! Заходи дорогой, поедем уже!

Кирилл сел, как обычно, рядом с водителем, и «Ласточка» тронулась в путь…

Маршрутка по обыкновению была полупустой; пассажиры в основном ездили в «большой» город дабы купить вещи или какие-нибудь диковинки из продуктов, что не продавались в провинциальном городке. Всего пассажиров семеро: две старушки, лет так под семьдесят, дед, что ездил просто так, забавы ради, на каждом выходном рейсе, и две пары, в свою очередь которые были фермерами, и каждое воскресенье ездили покупать лекарство или ещё что-то подобное для хозяйства. Переднее месте никто не занимал, поскольку все знали, что каждое воскресенье на нём участил ездить друг дяди Сержи, и никто не был против, зная, что занудной беседой про хозяйство или быт повседневный водителя только напрягать будут, а Кирилл хоть как-то поддерживал тот рабочий позитив, болтая на общие с дядей Сержи темы.

Дядя Сержи весёлый, прекрасно образованный, мужчина средних лет, а если быть точнее; тех лет, когда у мужчины просыпается «вторая молодость». В прошлом бизнесмен компании по производству кондиционеров. Лишился работы в 90-ые, в том же году в автокатастрофе погибли его жена и дочка. Впал в депрессию, но всё же за короткий промежуток времени пришёл в себя и устроился водителем маршрутного такси в пригородный городок мегаполиса…

– К своей «Джульетте» опять направляешься? – спросил дядя Сержи.

– А к кому же ещё? – вопросом ответил Кирилл.

– Уже три месяца, каждое воскресенье. Ты действительно её безумно любишь. Не испортил её ещё «Большой город»?

Кирилл промолчал.

– Ну, а что у тебя в этом пакете? – резко спросил дядя Сержи, переводя тему в другое русло, указав взглядом на пакет.

Открывая маленький пакет из ювелирного магазина, Кирилл показал футляр с кольцом прекрасной работы, ответил:

– Пора скрепить нашу любовь.

– А не спешишь ли ты, Киря?

– Нет. Завтра уже год, как мы вместе.

– О! Поздравляю, мой друг!

– Спасибо дядя Сержи. Завтра возможно будет самый счастливый день в моей жизни!

– Киря, ты болен! Или пьян! Ей богу пьян!

Кирилл засмеялся.

Всё остальное время пути продолжалась беседа по другим темам: машины, футбол и прочая ерунда. А за окном медленно пролетали пашни, рощи, мелкие сёла и незаметно пробегали часы времени…

По прибытию в мегаполис, в восемь часов вечера, Кирилл попрощался с дядей Сержи и направился за букетом в цветочную лавку, которая была неподалёку от вокзала и как раз по пути к его «Джульетте».

Купив прекрасный букет белоснежных ромашек, Кирилл продолжил движение по сумрачной улице, которая шла через «спальный», или как его ещё называют, «частный сектор» города, который был большой по площади и плавно переходил в многоэтажки другого района, с большими шумными улицами и проспектами. Возлюбленная Кирилла жила как раз в этом шумном центральном районе города.

Путь не близкий, но Кирилл решил пройтись пешком, дабы не потрепать букет в общественном транспорте, а как по стандарту, в это время весь транспорт забит до отказа, а на такси (хоть Кирилл и любитель на нём ездить) не было настроения.

Частный сектор по своему прекрасен, но большое его преимущество всё-таки в тишине и малом количестве машин, что позволяет детишкам спокойно резвиться на дорогах, играя в классики, в мяч и в что-то подобное; мамам прогуливаться со своими чадами в колясках, болтая о чём-нибудь между собой, ощущая некий комфорт и безопасность; множество плодовых деревьев, кустарников, да и в принципе растительности разного сорта, на которую посмотришь и глаз радуется, особенно сейчас, когда только началась осень и внесла свои краски.

Через эту всю маленькую нирвану, шёл Кирилл, воображая долгожданную встречу, которая вот-вот уже состоится. Настроение было шикарное, интригующее и немного волнительное. Кирилл периодически настолько уходил в мир своих фантазий, что забывал про дорогу, про то, что он идёт, уже не обращая внимание на детскую радость и шаловливость вокруг него, и просто шёл, а возвращаясь «на землю» удивлялся, как быстро он прошёл такое большое расстояние, не запомнив этого.

Внезапно пришло СМС, Кирилл остановился, медленно достал из кармана телефон, и начал читать…. Со злостью резко бросил телефон и букет об асфальт, побежал…

Рядом проходящая женщина с ребёнком испугалась от внезапной агрессии и застыла на несколько секунд, взявшись за сердце. Быстро собравшись с мыслями и успокоившись, решила, с необычным для неё любопытством, поднять телефон. На полуразбитом экране был текст:

«Извини, это всё неправильно, нам нужно расстаться… Прости любимый…»

Добравшись домой, в скромную двухкомнатную квартиру своего «захолустья», Кирилл замкнулся в себе: сознание находилось в состоянии «комы». Душевная пустота убивала его с каждой минутой всё больше. Он сидел на балконе, куря сигарету одну за одной. Мозг был полон дум пустых, но в тоже время серьезных; хаотично виделись воспоминания тех счастливых для него дней. А в голове та СМСка… Кирилл не выходил из дома, разве только за сигаретами; ни с кем не общался.

– Умереть или жить? Что же делать? Блядь! Как всё непросто. – сам с собой вёл монолог Кирилл.

На сердце мука страшная! Мысль о самоубийстве не давала Кириллу покоя: страх, «а что будет потом?». «Не справился с жизненными проблемами, вот и убился. «Слабак!» – говорят, думают, пишут люди. Слабак? Или же всё-таки нашел истинное решение, до которого не каждый может дойти, ввиду своей «слабости»?

Для него рай исчез. Пропало солнце, к которому он тянулся… «Сама мысль о самоубийстве бесчеловечна…», думает общество, якобы гуманистического уклада. Кирилл точно не входил в эту «секту». Решение, наполненное максимальной храбростью, сильное, едкое, точное, но самое главное – не слабого психически человека.

Люди признают самоубийц слабыми, но, если разобраться, лишить себя жизни слабый человек точно бы не смог, ввиду страха перед неизвестностью. Устоявшийся моральный принцип, который только некоторые под страхом общественного суда пытались опровергнуть, да и то сомневались в своей мысли иной, поскольку «стандартный» моральный устой мешал своим присутствием в голове. Да и мысль о дальнейшей критике порой заставляла молчать, держа только в голове, но со временем пропадала, от понимания её абсурдности, а потом и вовсе умирала, как будто ее не должно было в принципе быть. Этакая проблема эталона мысли и морали, от которой отталкиваются. А ведь истины и правды данного суждения никто не знает, а судят, как будто другой точки зрения не существует. Прям власть над мыслью и словами какая-то, ей Богу!

Сон обходил стороной, будто боялся; воспоминания, короткими обрывками киноленты, проявлялись перед глазами одно за одним, словно реальные, показывая действа до того родные и теплые, но в тот же момент режущие душу, что боль доходила до реальной, в виде покалывания в сердце… и плач… Но без слез…