Читаем Пережитое онлайн бесплатно
В. ЗЕНЗИНОВ
ПЕРЕЖИТОЕ
ОГЛАВЛЕНИЕ:
ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА
1. НАША СЕМЬЯ
2. ГОДЫ ЮНОСТИ
3. УНИВЕРСИТЕТСКИЕ ГОДЫ
4. НАЧАЛО МОЕЙ РЕВОЛЮЦИОННОЙ РАБОТЫ
5. ТЮРЬМА
6. ССЫЛКА И ЭМИГРАЦИЯ
7. РЕВОЛЮЦИЯ 1905 ГОДА
8. НА ПАРТИЙНОМ СЪЕЗДЕ
9. В БОЕВОЙ ОРГАНИЗАЦИИ
10. НА УКРАИНЕ
11. В РЕВЕЛЕ
12. МОИ АРЕСТ В ПЕТЕРБУРГЕ - В КРЕСТАХ
13. ПО ЭТАПУ - АЛЕКСАНДРОВСКАЯ ТЮРЬМА
14. ВНИЗ ПО ЛЕНЕ - В ЯКУТСКЕ
15. ЧЕРЕЗ ТАЙГУ В ОХОТСК - В ОХОТСКЕ
16. НА ШХУНЕ В ЯПОНИЮ
17. ИЗ ЯПОНИИ КРУГОМ СВЕТА ВО ФРАНЦИЮ
ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА
Влад. Мих. Зензинов родился в Москве, в ноябре 1880 года. По окончании в 1899 году московской классической гимназии В. М. Зензинов для получения высшего образования поехал в Германию, где четыре с половиной года пробыл в университетах Берлина, Галле и Гейдельберга, занимаясь философией, экономикой, историей и правом.
Увлечение еще в гимназические годы освободительными идеями шестидесятых и семидесятых годов окрепло после знакомства с кругами революционной эмиграции в Швейцарии и привело к вступлению его в партию социалистов-революционеров. В январе 1904 года В. М. Зензинов вернулся в Москву. В ночь на 9 января 1905 года, во время массовых арестов в Москве, Зензинов был арестован и после шестимесячного пребывания в Таганской тюрьме приговорен к административной ссылке в Восточную Сибирь на 5 лет.
Ссылка в Сибирь была, однако, в виду отсутствия во время русско-японской войны этапного движения в Сибирь, заменена ссылкой на север России (Архангельская губерния), откуда В. М. Зензинов бежал в день прибытия. Ему удалось выбраться заграницу и в августе 1905 года он уже в Женеве. Здесь его застала весть о манифесте 17 октября 1905 года. Зензинов едет в Петербург.
В январе 1906 года он вступает в Боевую Организацию партии с.р. Но в этой организации Зензинов пробыл недолго и весной 1906 года, в качестве представителя Центрального Комитета партии с.р., поехал на крестьянскую работу в Киевскую и Черниговскую губернии. Работа в деревне была прервана разгоном Первой Государственной Думы (9 июля 1906 г.). В. М. Зензинов спешно вернулся в Петербург, где был арестован в сентябре того же года и снова приговорен к административной ссылке в Восточную Сибирь на пять лет. Летом 1907 года с партией других арестованных он прибыл в Якутск, откуда под видом золотопромышленника бежал через тайгу в Охотск (от Якутска до Охотска 1.500 верст), из Охотска на японской рыбачьей шкуне добрался до Японии, а затем на пароходе через Шанхай, Гонконг, Сингапур, Коломбо и Суэцкий канал вернулся в 1907 году в Европу.
В мае 1910 года В. М. Зензинов снова арестован в Петербурге и после шестимесячного заключения в Петропавловской крепости вновь отправлен на пять лет в Якутскую область - на этот раз в края, откуда никакой побег не был возможен: на побережье Ледовитого океана, в устье реки Индигирки, в трех тысячах верст к северу от Якутска. Проведенные им на крайнем севере годы - в Русском Устье, Верхоянске и Булуне (низовья Лены) - прошли в занятиях этнографией и орнитологией. Результатом этого явились несколько книг, давших новые сведения об этом далеком, мало известном и интересном крае: "Старинные люди у холодного океана", Москва 1914, "Очерки торговли на севере Якутской области", Москва 1916, "Русское Устье", Берлин 1921, "The Road to Oblivion", New York 1931, "Chemin de l'Oubli", Paris 1932.
В 1915 году В. М. Зензинов вернулся из ссылки в Москву, с января 1917 по январь 1918 прожил в Петербурге, где был свидетелем и участником бурных событий 1917-го года. Был избран членом Учредительного Собрания.
Летом 1918 года перебрался из Москвы на Волгу, где тогда собирались и накоплялись противобольшевистские силы, вошел в Комитет членов Учредительного Собрания в Самаре, ведший вооруженную борьбу с большевиками; на Государственном Совещании в Уфе, в сентябре 1918 года, был избран во Временное Всероссийское Правительство (вместе с Н. Д. Авксентьевым, ген. В. Г. Болдыревым и другими; так называемая "Директория").
В ноябре 1918 года после военного переворота в Омске был вместе со своими коллегами по правительству выслан из Сибири адмиралом Колчаком в Китай. В январе 1919 года через Америку прибыл в Париж. С 1919 по 1939 г. жил в Париже, Праге, Берлине, снова в Париже, где принимал участие в ряде демократических и социалистических газет и журналов ("Воля России", "Голос России", "Дни", "Новая Россия", "Современные Записки"). В 1929 году в Париже, в издательстве "Современные Записки", выпустил книгу "Беспризорные", переведенную на четыре иностранных языка.
Во время второй мировой войны (в 1939 г.) выехал из Парижа в Финляндию для собирания материала о положении в Советском Союзе - результатом этой поездки явилась изданная им в Нью-Йорке в 1945 году книга "Встреча с Россией" (сборник собранных на полях сражений в Финляндии писем к красноармейцам от их родных).
С 1940 года В. М. Зензинов проживал в Нью-Йорке, где и скончался 20 октября 1953 года.
Настоящая книга воспоминаний В. М. Зензинова доведена им до 1908 года.
1. НАША СЕМЬЯ
Таких семей, как наша, было тогда, вероятно, много в России. Жили мы безбедно, имели всегда в Москве большую квартиру и ни в чем существенном себе не отказывали. В 25 верстах от Москвы, близ станции Тарасовка по Ярославской железной дороге, на арендованном у местных крестьян деревни Черкизово на 99 лет участке, отец построил красивую деревянную дачу со всеми удобствами того времени (т. е. без электричества и без газа, без водопровода и канализации), а в конце девяностых годов, увлеченный рассказами приехавшего с Кавказа знакомого, купил по дешевке на Черном море землю (на Мацесте, возле Сочи - это имение потом присвоил себе, для своих личных надобностей, Сталин!), где выстроил большой каменный дом. Так что, пожалуй, нашу семью можно было даже назвать состоятельной, хотя жили мы всегда скромно и никаких излишеств себе не позволяли.
Родители мои были оба из Сибири, из маленького Нерчинска, за Байкалом, известного своими серебро-свинцовыми рудниками и страшной каторгой, куда ссылали самых тяжких уголовных и политических преступников. Там, в Нерчинске, их родном городе, они и поженились перед приездом в Москву в середине семидесятых годов. Мать окончила Институт в Иркутске. По семейному преданию, предками ее были сосланные при Петре Великом в Сибирь буйные стрельцы - в их роде из поколения в поколение переходил странной формы деревянный сундучок или шкатулка ("складень"), которая будто бы была когда-то вывезена из Москвы. Сам я такой шкатулки не видал - быть может, это было не столько предание, сколько легенда. Более вероятной, кажется, была примесь азиатской (бурятской) крови в семье матери. Напоминала об этом фамилия (Корякины), об этом же говорили широкие скулы и узкие глаза Корякиных, явно выдававшие монгольское происхождение.
Некоторые находят эти признаки и у меня, и я не вижу оснований ни скрывать, ни стыдиться этого: русские люди давно уже признаны евразийцами. Азиат так азиат, хотя сам себя я считаю москвичом, так как в Москве родился (в ноябре 1880 года), там провел детство и юность и Москву люблю больше всего на свете. В раннем детстве я отличался очень вспыльчивым характером - и братья меня дразнили, что во мне много азиатской крови. Хотя, конечно, если у меня ее было много, то столько же, казалось бы, должно было быть и у них...
Семья отца была интереснее материнской. Начать с того, что сам он в ней был двенадцатым, и поэтому скромно говорил о себе, что его нельзя назвать недюжинным - он был как раз дюжинным. Его отец, т. е. мой родной дед, был, несомненно, выдающимся человеком. Вместе со своими тремя братьями, в двадцатых годах прошлого столетия он приехал, в поисках новой жизни, в Забайкалье из Вологодской губернии, откуда все они были родом.
Поморы давно известны, как колонизаторы Сибири - именно из них выходили известные в русской и сибирской истории "землепроходцы", "искатели землицы" и "рухляди" (пушнины), завоевавшие и колонизовавшие Сибирь еще, кажется, задолго до Ермака. Энергичная молодежь предприимчивого русского Севера не хотела оставаться в условиях скудной, скучной и суровой местной жизни и группами отправлялась на далекий Восток в поисках нового счастья, новой доли. Ею руководили те же чувства, которые были присущи первым американским колонистам, двигавшимся в поисках новых земель приблизительно в те же годы на Запад Америки в "крытых вагонах".
В этом движении первых американских колонистов на Запад и предприимчивой русской молодежи из северных губерний России на Восток было вообще много общего. Кстати сказать, и условия передвижения у тех и у других были приблизительно одинаковы, так как железных дорог в то время ни на севере России, ни в Сибири не было - двигались на Восток на лошадях и спускались по рекам, переселения длились долгими месяцами. Так отправились на завоевание новой доли и четыре брата Зензиновых свыше ста лет тому назад из маленького и скучного уездного города Вельска, Вологодской губернии. По-видимому, отправились все они с торговыми целями и уже на месте - в Забайкалье и на Амуре - открыли торговые предприятия по продаже местных продуктов (вероятно, у них были "универсальные магазины", т. е. лавки, в которых продавалось всё, что нужно было нетребовательному местному населению: сахар, чай, деготь, ситец, ложки и плошки, тарелки...). Из них трое остались купцами, а мой дед, Михаил Андреевич, отец моего отца, оказался, согласно семейным преданиям, купцом неудачным и неумелым - не умел наживаться, его интересы были направлены в другую сторону.
Помню, еще ребенком я любил разбираться в оставшихся от деда многочисленных ящиках: в них было множество рукописей, исписанных характерным четким почерком (пожелтевшими уже от времени чернилами), гербарии и пухлые большие книги на тибетском языке на какой-то особенно тонкой, почти папиросной бумаге. Рукописи состояли из дневников с записями многочисленных путешествий по забайкальским степям, которые дед называл не иначе, как старинным названием "Даурье"; в них были поэтические и сентиментальные описания красот природы (в стиле Жан-Жака Руссо), странные для этого сурового человека, очерки нравов местного населения, главным образом бурят (мы бы теперь назвали их этнографическими записями), многочисленные заметки о различных болезнях.
Постепенно, на основании многократного ознакомления с этими старыми бумагами и из рассказов отца, я составил себе позднее о деде довольно полное представление. Он не получил дома никакого образования и всего добился собственными силами и трудом - был в полном смысле этого слова автодидакт. И его можно было назвать для своего времени не только образованным, но и ученым человеком. Среди этих бумаг я нашел почетный аттестат на имя деда, из которого с удивлением узнал, что дед был членом-корреспондентом Императорской Академии Наук в С. Петербурге - это звание ему было дано за какие-то ученые заслуги, равно как и звание "потомственного почетного гражданина". Вероятно, в старых журналах Академии Наук можно что-нибудь найти об этом. Дед, по-видимому, хорошо знал тибетский и монгольский языки и своей главной специальностью избрал тибетскую медицину, эту загадочную, до сих пор еще не изученную как следует науку, всецело основанную на народной медицине, переходящей по традиции из поколения в поколение (известно, что при дворе Николая Второго врачом тибетской медицины был недоброй памяти Бадмаев, которого, между прочим, мой отец хорошо знал). Мой отец любил рассказывать о той славе, которой пользовался дед - больных привозили к нему за сотни верст; он их лечил тибетскими лекарствами (главным образом, травами) от всех болезней.
Уже здесь, в Нью-Йорке, просматривая как-то в Публичной Библиотеке известную "Сибирскую Библиографию" В. И. Межова (СПБ. 1903), я совершенно неожиданно для себя натолкнулся на длинный список (57 названий) статей моего деда, М. А. Зензинова, напечатанных в 1830-х, 40-х, 50-х и 60-х годах в таких повременных изданиях, как "Земледельческая Газета", "Москвитянин", "Современник", "Труды Вольно-Экономического Общества", "Журнал министерства государственных имуществ", "Всемирная иллюстрация" и др. О круге его интересов можно судить по названиям статей - "о золотопромышленности и бурятах", о бурятской медицине, о сибирских растениях, о Даурской флоре, о климате Нерчинска, о земледелии в Нерчинске, о "состоянии погоды в Нерчинском округе", о "даурской весне", о "пшенице-семиколоске", о скотоводстве в Нерчинском уезде, о "пище бедного класса жителей в Нерчинском округе (Даурии), из дико-произрастающих растений", о торговле, географические и этнографические заметки...
Только совсем недавно и, можно сказать, даже случайно я узнал, что дед был в переписке с известным издателем "Москвитянина", М. П. Погодиным. Его письмо к М. П. Погодину напечатано в вышедшем в 1952 году в Издательстве Академии Наук т.58 "Литературного Наследства" (стр. 650). В письме этом, датированном "30 генваря 1843 г., Нерчинск", дед выражает свое восхищение "Мертвыми Душами" Гоголя, называя Гоголя - "великий наш Художник-Писатель, Писатель-волшебник". Только из подстрочного примечания редакторов я узнал, что М. А. Зензинов родился в 1805 г. и умер в 1873 г. Редактор "Литературного Наследства" называет деда "сибирским промышленником, писателем, корреспондентом Погодина и сотрудником "Москвитянина" (псевдонимы Зензинова "Даурси", "Даурский пастух")(!).
