Читаем Переправа онлайн бесплатно

Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.

Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...

Бесплатные переводы в наших библиотеках:

BAR "EXTREME HORROR" 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)

https://vk.com/club10897246

BAR "EXTREME HORROR" 18+

https://vk.com/club149945915

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ. НЕ ДЛЯ ТЕХ, КТО ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНЫЙ.

Это очень шокирующая, жестокая и садистская история, которую должен читать только опытный читатель экстремальных ужасов. Это не какой-то фальшивый отказ от ответственности, чтобы привлечь читателей. Если вас легко шокировать или оскорбить, пожалуйста, выберите другую книгу для чтения.

Мамы, не позволяйте своим детям

вырасти ковбоями...

- Эд и Пэтси Брюс

Вот что она рассказала Харту, Матушке и мне о том, как это началось, сказала, что куры сильно шумели.

Сказала, что они так громко требовали утреннего кормления, что Елена не услышала стука лошадиных копыт из-за гвалта внутри сарая.

Она всегда ненавидела кур, а теперь еще и это.

Сегодня утром, как и всегда, она наблюдала сонными глазами, как они роятся на полу сарая, и высыпала корм из ведра за дверь, чтобы выманить их наружу. Смотрела, как они, словно лава, текут во двор, и даже подумала, как это с ней иногда случалось, что они больше похожи на муравьев, чем на что-либо другое в природе, или, возможно, на снующие косяки рыб, кормящиеся в реке. Хотя ни муравьи, ни пескари не воняли так, как они. То, что они зависели от нее, в некотором роде изумляло ее. Они были быстрыми и двигались неистово, а их глаза были холодными. То, что такие свирепые существа дошли до состояния нахлебников, вызывало у нее отвращение.

Она уже дважды звала свою сестру Селин, чтобы та пришла собрать яйца, но Селин была молода и ленива по утрам, и ей пришлось позвать еще раз, прежде чем дверь распахнулась и в проеме появилась сестра, хорошенькая, полусонная и раздраженная, так что, несмотря на досаду, Елена улыбнулась. Дверь захлопнулась, отец за мутным окном подтянул подтяжки, посмотрел на них и отвернулся.

Она молча прошла мимо сестры во двор и, когда Селин скрылась в сарае, высыпала из тяжелого старого ведра последний корм, а затем направилась к дому и тут увидела, что они едут навстречу ей прямо по двору.

Четверо мужчин. На молодых и сильных лошадях.

Трое мексиканцев и один белый. Все перепачканы дорожной пылью и потом. Все вооружены винтовками и револьверами. У всех на груди крест-накрест патронташи.

Вояки, - подумала она.

Их присутствие напугало и разозлило ее. Особенно огромный лысый белый, который уставился на нее серыми немигающими глазами, скача через море кур, разгоняя их копытами своего коня, пока не оказался настолько близко, что она смогла разглядеть багровый шрам, выжженный буквой "D" на его щеке от челюсти до скулы и обратно.

Пошел ты к черту, - подумала она и ответила ему взглядом. - Мы уже пресытились войной.

Она слышала смех мексиканцев, которые лихо кружились на лошадях по двору, приводя в бешенство кур а, возможно, и лошадей, не привыкших к такому количеству мелких существ, снующих у них под ногами, из-за чего лошади становились на дыбы и ржали. Слышала, как щелкнул затвор, увидела, как высокий худой человек с индейской кровью, как у ее покойной матери, поднял карабин и выстрелил в утоптанную землю, как полетела грязь, а человек выстрелил снова, и на этот раз там, где раньше была курица, осталась только безголовая, бескрылая тушка, судорожно цепляющаяся за жизнь.

Все произошло очень быстро.

За исключением белого, который оставался спокойным и неподвижным, мексиканцы начали стрелять, гоняясь за курами с криками:

- Comida! Comida![1] - больше пугая, чем нанося вред птицам.

Она увидела, как Селин выглянула из сарая при звуках стрельбы и снова бросилась обратно, но толстяк, которого, как она позже узнала, звали Фредо, заметил ее и поскакал внутрь. Бросив взгляд на окно, она увидела отца, увидела, как он отвернулся, и поняла, что он пошел за своей винтовкой.

Когда толстяк выехал из сарая, Селин сидела перед ним на луке седла, извиваясь, брыкаясь и пытаясь царапаться. Мужчина смеялся. Как и его друзья. Даже белый улыбался. Она сделала три шага вперед и с размаху ударила толстяка тяжелым деревянным ведром по затылку, услышала звук, похожий на звук ударившегося о дно глубокого сухого колодца камня, почувствовала отдачу до самого плеча и с огромным удовлетворением увидела, как потекла кровь.

Мужчина взвыл и уронил сестру на землю, и только лука седла не дала ему свалиться с лошади, и, по ее словам, именно в этот момент в дверях появился отец, а белый выхватил револьвер и выстрелил четыре раза подряд. Отец упал назад за порог с пулей во лбу, и его кровь брызнула высокой дугой на старую деревянную перекладину над дверью.

Она не сказала нам, что чувствовала тогда, а мы не спрашивали. Вряд ли в этом была необходимость. Это было ночью перед тем, как мы пересекли Колорадо, и ее лицо, освещенное отблесками костра, выглядело как нечто древнее, высеченное из резного и отполированного камня. Мы ели бобы, соленую говядину, хлеб и гремучую змею, и она впервые по-настоящему заговорила с нами, и даже Матушка для разнообразия молчал.

Она нам сказала, что спросила у белого, как его зовут, и тот назвал свое имя. Она сказала ему:

- Забирай своих кур и уходи, Пэдди Райан.

А он ответил:

- Спасибо, мы так и сделаем.

Они слезли с лошадей, и первым делом схватили их, прямо среди кур во дворе.

Мы познакомились с Джоном Чарльзом Хартом в 1848 году, в год окончания Мексиканской войны, на территории, которая позже будет называться Аризоной, в быстро выросшем городке Гейблс-Ферри, расположенном на другом берегу реки Колорадо, между золотыми приисками Калифорнии на севере и Мексикой на юге. Я был пьян, мне едва исполнился двадцать один год, а Харт играл в карты с двумя мужчинами в салуне "Маленькая Фанни". Я видел его там почти каждый вечер, но мы никогда не разговаривали друг с другом.

Если бы в январе не нашли золото в Саттерс-Милл, ни у "Маленькой Фанни", ни у городка, если уж на то пошло, не было бы причин для существования. Конечно же, не Мексика привлекала основную массу паломников. Но здесь река сужалась, и это место как нельзя лучше подходило для переправы, поэтому старый буян по имени Гейбл построил такую переправу и обслуживал ее с помощью дробовика и пары хорошо обученных собак. Это была всего лишь примитивная баржа с тросом, которую, как все знали, река поглотит целиком во время паводка, но пока она делала свое дело, и слухи о ней распространялись.

Я был там практически с самого основания городка. Видел, как сюда привозили бочки с виски и бильярдные столы, модную и готовую одежду, как каждый день сюда стекались карточные шулеры и проститутки, трапперы, торговцы и старатели. Примерно через месяц появились импровизированный салун и бордель, галантерейный магазин и еще один салун, конюшня и бакалея. Фактически все необходимое, кроме церкви, школы и тюрьмы.

Хотя большинство считает, что нужнa былa только последняя.

Цены взлетели до безумия. На другом берегу реки новоиспеченные старатели намывали золота на сто двадцать пять долларов в день, и все это знали. В Гейблс-Ферри можно было разбить палатку, поставить внутри несколько раскладушек и брать за ночлег по доллару за ночь, и многие были готовы платить. Старая ржавая свинина, оставшаяся со времен войны, и засохшие, изъеденные червями яблоки стоили до семидесяти пяти центов за фунт. В галантерейном магазине Рирдона хорошую флягу отдавали за десять долларов серебром. Для сравнения: проститутка в "Маленькой Фанни" стоила доллар.

Я и сам не знал, какого черта там ошивался.

Я зарабатывал приличные деньги своими репортажами о послевоенном восстановлении и нерегулярными рассказами о золотой лихорадке для газеты "Нью-Йорк Сан", но это был не тот стабильный доход, который я имел во время войны - когда статьи с подписью Мэриона Белла появлялись в газете еженедельно или раз в две недели. Деньги из отцовского поместья в Массачусетсе не могли течь бесконечным потоком. Учитывая цены в Гейблс-Ферри, я пропивал их с ужасающей скоростью. Пытался забыть то, что видел в Мехико.

В моей газете некоторое время назад была напечатана карикатура, изображающая генерала Уинфилда Скотта[2] по прозвищу "Любитель суматохи с перьями" в полной парадной форме, с мечом над головой, восседающего на груде человеческих черепов. Этим, пожалуй, все сказано.

В тот вечер в пятикарточный покер[3] играли Харт, старый немец-старатель по имени Хайльбергер и Джордж Дональдсон. Я едва знал Хайльбергера, но ходили слухи, что Дональдсон был конокрадом и карточным шулером, и в этот вечер подтвердился, по крайней мере, последний из этих слухов.

Я сидел позади Харта, немного сместившись вправо, так что мог видеть его карты, но он, похоже, не возражал. В левой руке он держал короткий кожаный ремешок с игральной костью на каждом конце, и эти кости он пропускал между пальцами от сустава к суставу, сверху и снизу плавным движением, секрет которого я не сразу смог разгадать. Возможно, виски имело к этому какое-то отношение. Я пил уже пятый бокал, который, как я думал, мог стать последним за этот вечер, но никаких обещаний я себе не давал.

Ставка была сделана Хайльбергером, но он спасовал, оставив в игре Харта и Дональдсона.

Не знаю, сколько было на кону, но сумма была большая. "Маленькая Фанни" была заполнена в основном ирландскими и немецкими старателями, а также местными дельцами и, конечно же, проститутками. И когда Дональдсон сделал ставку, все старатели присвистнули тихо, но так, что их можно было услышать поверх пьяной игры Сэма Перкинса на скрипке.

Пока Харт обдумывал свой ход, Дональдсон скрутил сигарету и затянул кисет, зажав шнурок между зубами, а когда чиркнул спичкой, то из-под потрепанной рубашки и шерстяного пиджака на нас уставился бубновый валет. Я увидел его, и Харт его увидел, и, вероятно, Хайльбергер тоже. Думаю, Харт, как и я, просто не мог поверить в то, что видит.

- Ни хрена себе, - сказал Харт. - Ты бы с этим поосторожнее.

Он не казался рассерженным, только был слегка раздражен на Дональдсона, но, тем не менее, достал револьвер - какой-то огромный серый антиквариат, Бог знает какого года выпуска - и положил его на стол, а когда Дональдсон увидел это чудовище, направленное в его сторону и начал судорожно шарить в поисках собственного револьвера, Харт сказал ему:

- Не делай этого, - что на мгновение того остановило, но потом он снова принялся его искать. Просто какой-то дурак в панике, и Харт опять ему сказал: - Черт возьми, Джордж, не делай этого, - но к тому времени Дональдсон уже достал револьвер, и Харту ничего не оставалось, как нажать на курок.

От такого большого оружия ожидаешь многого, и люди уже начали отходить от Дональдсона, но мы услышали только щелчок.

- Вот черт, - сказал Харт, - опять осечка.

А на побелевшем лице Дональдсона появилась улыбка. Эта улыбка ничего хорошего не предвещала, и пора было убираться с линии огня, но, черт возьми, я не смог. Я застыл на своем стуле, глядя, как Харт перекатывает кости между пальцами, словно все еще обдумывая свой ход, а Дональдсон выстрелил. И какую-то долю секунды ничего не происходило.

Потом эта штука взорвалась у него в руках. Его сбросило со стула.

Так он и лежал, корчась и стоная, на грубом дощатом полу в горящей рубашке, с сильно обожженным лицом и руками, пока бармен Джесс Эйк не вылил на него ведро воды.

Вот какая перестрелка произошла в салуне "Маленькая Фанни".

Харт, Хайльбергер и я, отмахнулись от порохового дыма, и Харт забрал со стола свой выигрыш.

- Держу пари, он купил этот револьвер у Гасдорфа, - сказал он. - Этого человека надо арестовать.

Я был поражен его абсолютным спокойствием. Мой желудок бурлил виски и желчью - и это при том, что револьвер был нацелен не на меня, я просто сидел за спиной того, на кого он был нацелен.

Я прикинул, что Харту где-то между сорока и пятьюдесятью, хотя точно сказать было сложно, и не в первый раз задумался, какие силы сформировали таких людей, каких можно было встретить здесь.

Если они не были просто безумцами, как, например, Э.М. "Чокто" Келли, который тихонько вырезал надгробный камень для мисс Нелли Рассел, одной из Джинни Смоллс из салуна "Фэйрвью", то лучшие из них, казалось, сочетали в себе смесь безумия и отваги, которая служила им талисманом удачи.

Я подумал о старине Билле Куни, который однажды утром обнаружил черного медведя, обнюхивавшего его десятидолларовый пакет с кофейными зернами, и он так разозлился, что гнался за медведем больше полумили в носках, не имея под рукой ничего, кроме бутылки лимонного пива и кисточки для бритья, если бы тварь набросилась на него.

Как Харт мог предвидеть такой исход?

Никак не мог. Полагаю, это было просто в его натуре - ждать и смотреть. Некое фаталистическое терпение и самообладание, которых я и представить себе не мог.

Мы наблюдали, как четверо старателей взяли Дональдсона за руки и за ноги, и потащили наружу, куда именно, я не мог сказать точно. Док Суинлон к этому часу наверняка был пьян, но были еще дантист и ветеринар, менее склонные к пьянству. Харт взглянул в мою сторону.

- Ты выглядишь так, словно тебя сейчас стошнит, друг, - сказал он.

- Думаю, ты прав, - ответил я.

- Я выведу тебя наружу.

Он помог мне подняться на ноги и выйти через дверь, не теряя ни секунды.

- Тебе не следует пить, Белл. Ты это знаешь?

- Знаю.

- Тогда зачем ты это делаешь? Я вижу тебя здесь почти каждый вечер.

- Полагаю, это означает, что ты тоже бываешь здесь почти каждый вечер, так ведь?

Только пьяный мог бы с ним так разговаривать, но я и был пьян.

- Я справлюсь с этим, - сказал он.

- Ты не сможешь.

Он пожал плечами.

- Черт возьми, не бери в голову. Это не мое дело. Просто подумал, может, у тебя есть занятие поинтереснее.

- Я же не старатель, Харт, - сказал я.

И вот я снова заговорил с ним. Наверное, какая-то часть меня обиделась на критику. Я должен был удивиться, что он вообще заметил меня среди остальных, не говоря уже о том, что знал мое имя. А еще я был благодарен ему за то, что он помог мне выбраться оттуда. Хотя я заметил, что пьяные не склонны к благодарности.

- Ну и что? Я тоже не старатель, - сказал он.

Он направился прочь.

- Черт возьми, Харт!

- Что?