Читаем Переписка онлайн бесплатно

Творчество Рашид ад-Дина, крупного политического деятеля конца XIII — начала XIV в., неразрывно связано со временем монгольского владычества над странами Ближнего и Среднего Востока, т.е. с тем периодом в жизни этих стран, который наложил неизгладимый отпечаток на всю их последующую историю. Биография[1] Рашид ад-Дина, хотя и до настоящего времени известная далеко не полностью, чрезвычайно характерна для его эпохи.

Фазлаллах Абу-л-Хайр Рашид ад-Дин Хамадани родился между 1240 и 1247 гг. в Хамадане. Нам не известно социальное положение ни его отца, ни его предков. Весьма вероятно, как предполагает И.П. Петрушевский, что Рашид ад-Дин происходил из незнатной семьи ученых[2], однако полное имя Рашида, сохранившееся в одной из рукописей его труда, находящихся в Национальной библиотеке в Париже, говорит о том, что и отец, и дед Рашида или были врачами, или знали врачебное искусство[3]. Очень туманный намек на это мы находим и в историческом произведении Рашид ад-Дина — «Сборнике летописей»[4].

В правление Абака-хана (1265—1282 гг.) Рашид поступил на государственную службу, но трудно сказать, на какую должность и по какому ведомству. В начале правления Газан-хана (1295—1296 гг.) мы находим Рашида занимающим Должность придворного врача. Рашид ад-Дин был широкообразованным человеком. Он знал ряд языков, знал поэзию, литературу, изучал медицину, ботанику и историю, был сведущ в математике и астрономии, в богословии и, как показала его последующая деятельность, великолепно знал всю бюрократическую механику управления государством. В 1298 г. он был назначен на пост одного из везиров и скоро оказался не только главным советчиком молодого монгольского государя, но и первым после него лицом в государстве. Рашид ад-Дин — представитель местной иранской бюрократии, перешедшей на службу к завоевателям, являлся сторонником централизованной монархии и в отличие от других везиров государства Хулагидов «проводил четкую политическую линию»[5]. Он был наиболее ярким представителем и умным идеологом того направления в среде господствующих классов государства Ильханов, которое понимало необходимость сильной центральной власти. Его идеалом, которым он стремился увлечь своего повелителя, как я уже отмечала[6], была домонгольская государственность времен Великих Сельджуков. И старания Рашида не пропали даром. В реформаторских начинаниях Газана нетрудно уловить эту преемственную линию: в текстах указов Газан-хана встречаются неоднократные ссылки на сельджукских правителей и существовавшие при них порядки как на образец разумного государственного устройства[7]. Часто упоминает в своем историческом сочинении имена Низам ал-Мулка и Малик-шаха и сам Рашид.

Девятнадцать лет стоял Рашид ад-Дин у власти и на протяжении всего этого времени оставался верен старым местным традициям. Вся его политика, как при Газан-хане (1295—1304), так и при его брате и преемнике ильхане Олджайту (1304—1316), была направлена на то, чтобы примирить интересы завоевателей и интересы местной оседлой знати, обуздать произвол кочевых монгольских ханов, сблизить монгольских государей с местной феодальной верхушкой, в какой-то мере восстановить экономическое положение в стране. Конечно, при практическом претворении в жизнь этих принципов не на последнем месте оказывались и личные интересы. Честолюбивое стремление стоять у кормила власти, сохранить за собой и своими родичами высокие и доходнейшие посты не могло не сыграть роли в той последовательности, с которой Рашид-везир боролся со сторонниками политики децентрализации. Забота о личном обогащении и т.п. не мешала, однако, заботам об управлении государством, и именно Рашид ад-Дин явился вдохновителем и, надо полагать, в значительной мере и исполнителем реформ, предпринятых Газан-ханом[8], реформ, которые в известной мере облегчили положение завоеванного населения, уничтожили многие злоупотребления, сопутствовавшие установлению монгольского господства, способствовали некоторому восстановлению экономической жизни страны. Несомненно и то, что именно Рашиду и его совместной с Газан-ханом реформаторской деятельности обязано государство Ильханов еще несколькими десятками лет существования[9].

Несмотря на то что за время везирата Рашида чуть ли не вся провинциальная администрация сосредоточилась в руках ближайших родственников и слуг всемогущего везира[10], Рашид ад-Дин кончил свою жизнь трагически. Политика централизации «не находила прочной опоры в тенденциях феодального развития общества»[11] и мешала знатным кочевым родам. После смерти султана Олджайту, продолжавшего в своей деятельности политическую линию Газана, на престол Хулагидов был возведен малолетний Абу Са’ид. Регент малолетнего султана эмир Чубан, вождь наиболее сильной группировки кочевой знати, был тесно связан с противником Рашид ад-Дина, вторым везиром Тадж ад-Дином ‘Али-шахом[12].

Лишившись поддержки со стороны государя, Рашид ад-Дин в 1317 г. был вынужден уйти в отставку, а через год пал жертвой составленного врагами заговора[13]. Обвиненный в отравлении султана Олджайту, Рашид ад-Дин вместе со своим сыном Ибрахимом, кравчим государя, был предан 18 июля 1318 г. мучительной казни. Его семья подверглась гонению, имущество было конфисковано, выстроенный Рашидом квартал в Тебризе разгромлен. И лишь около десяти лет спустя Рашид ад-Дин был оправдан, семье его частично возвратили состояние, а его сын Гийас ад-Дин стал везиром и попытался продолжить в политике линию отца.

Рашид ад-Дин был не только крупным политическим деятелем, но и большим разносторонним ученым[14]. Превратившись по приказу Газана в историка, он создал труд, который сохранил его имя в веках, труд, который и сегодня считается лучшим источником по истории монгольского владычества на Ближнем Востоке. «Сборник летописей» Рашид ад-Дина содержит огромное количество фактов, касающихся состояния экономики и социального строя подвластных Ильханам стран. В этом отношении ни одно произведение историографии XIII—XIV вв. не может идти с ним в сравнение. На основании материалов, содержащихся в историческом труде Рашид ад-Дина, можно судить и о системе землевладения, и о системе землепользования в XIII в. и о видах налогов, и о способах их взимания, и о всевозможных повинностях крестьян, и об общем экономическом положении страны и т.д., и т.п.

В части, относящейся к правлению Газан-хана (особенно в заключающих это повествование сорока рассказах), «Сборник летописей» приобретает значение документального источника, так как свой подробный рассказ о преобразованиях Газан-хана Рашид ад-Дин иллюстрирует текстами самих указов. Общий панегирический тон «Сборника летописей» — неизбежное следствие того, что книга писалась по повелению государя и для государя, — не снижает огромного значения этого труда как исторического источника[15].

«Сборник летописей» Рашид ад-Дина, представляющий, по выражению В.В. Бартольда, «последнее слово»[16] средневековой персидской историографии, уже около полутораста лет привлекает внимание исследователей, и вокруг этого памятника существует обширная литература. Изучением и изданием «Сборника летописей» и сегодня широко занимаются во всем мире[17].

Наряду со «Сборником летописей» интереснейшим источником по истории стран Ближнего и Среднего Востока XIII—начала XIV в. является переписка Рашид ад-Дина. История этого памятника значительно менее известна, чем все связанное со «Сборником летописей».

Письма Рашид ад-Дина были собраны и объединены в одну книгу отнюдь не им самим, а спустя ряд лет после его смерти, во время везирата его сына Гийас ад-Дина Мухаммада Рашиди, т.е. между 1327 и 1336 гг.[18]. Составителем этого сборника писем стал в свое время состоявший на службе у Рашид ад-Дина и скорее всего бывший его секретарем Мухаммед Абаркухи. Книга была названа им Саваних ал-афкар-и Рашиди, т.е. «Думы и размышления Рашида». Целью ее составления, как пишет Мухаммад Абаркухи, было прославление Рашид ад-Дина, его красноречия и мудрости, которые должны служить примером и образцом[19]. Видимо, в тех же целях назидания в «Переписку» были включены и письма, содержащие небольшие дидактические трактаты[20]. В этих письмах совершенно отчетливо выступает зависимость автора от других, более ранних образцов как персидской назидательной прозы (в первую очередь от Кабус-наме), так и персидской литературы вообще (например, от Шах-наме, произведений Са’ди и др.).

Следует также заметить, что стиль писем, особенно в изящных началах, далеко не однороден, и можно предполагать, что порой они писались не самим Рашид ад-Дином, а его секретарями. Вместе с тем именно в этой части памятника сохранилось влияние сложившегося еще в домонгольское время персидского эпистолярного стиля.

В тех же частях «Переписки», где мы находим хозяйственные и деловые распоряжения, и в письмах, написанных в форме указа жителям тех или иных городов, стиль изложения и язык «Переписки» перекликаются со «Сборником летописей»[21], а также повторяют обычные для деловых документов того времени формулы.

Объяснением тому, что на страницах «Переписки» сохранились многочисленные хозяйственные распоряжения, вернее всего может служить предположение И.П. Петрушевского о том, что прославление Рашид ад-Дина после его смерти делалось в первую очередь в интересах его наследников[22].

Собранные в одну книгу письма Рашид ад-Дина получили известное распространение на Востоке. Они несколько раз переписывались как на грани XIV—XV вв. (старая рукопись, из коллекции Э. Брауна), так и в последующие века вплоть до середины XIX в. (новая рукопись из коллекции Э. Брауна и ряд рукописей иранских коллекций). И не только переписывались, но и жили своеобразной жизнью. Так, в конце XV в. переписка Рашид ад-Дина была известна при дворе Тимуридов и ряд его писем[23] был включен Сайф ад-Дин-хаджжи ибн Низамом ал-‘Акили в его сочинение, носящее название Асар ал-вузара’, посвященное наиболее известным везирам всех времен[24].

Для истории «Переписки» Рашид ад-Дина любопытна и наша ленинградская рукопись: переписчиком ее опущено большинство конкретных экономических материалов (как, например, почти все росписи имущества, владений, пенсий и т.п.), но зато сохранены многочисленные блещущие красотой стиля периоды. Поэтому можно допустить, что уже в XVII в. письма Рашида, как и хотел того составитель «Переписки», рассматривались как литературное произведение. Видимо, о том же свидетельствует и неоднократная переписка писем Рашида уже в середине XIX в. (например, для библиотеки известного библиофила принца Бахман-мирзы).

В Европе о существовании «Переписки» Рашид ад-Дина стало известно в начале прошлого столетия, с тех пор как французский дипломат и востоковед Ж.-Л. Руссо[25] опубликовал каталог собранных и вывезенных им из Алеппо восточных рукописей[26]. Его коллекция была вскоре затем приобретена Академией наук в Петербурге и в 1819 г. подарена вновь организованному Азиатскому музею. Так называемая «Первая коллекция Руссо» содержала около 500 арабских, персидских и турецких рукописей, в числе которых находилась и рукопись XVII в. «Переписки» Рашид ад-Дина[27].

Приобретение богатой коллекции восточных рукописей вызвало ряд публикаций, характеризующих собрание. Так, в том же 1819 г. в «Прибавлении» к 91 (по-немецки) и 93 (по-русски) номерам «Санкт-Петербургских ведомостей» директор Азиатского музея X.Д. Френ поместил сообщения о «важном обогащении... Азиатского музея»[28], упомянув в том числе и «Переписку» Рашид ад-Дина[29].

Хотя о существовании нового памятника, относящегося к эпохе монгольского владычества на Ближнем и Среднем Востоке, казалось бы, и стало известно, а о Рашид ад-Дине много писали как в XIX, так и в XX в., его переписка почему-то не привлекла к себе внимания даже тех исследователей, которые непосредственно занимались Рашидом[30]. «Переписка» осталась неизвестной и И.Н. Березину, и Э. Блошэ, и даже В.В. Бартольду. И только через сто лет после того, как «Переписка» Рашид ад-Дина появилась в Европе, она привлекла к себе внимание английских ориенталистов, но привлекла его лишь благодаря двум новым приобретенным на Востоке рукописям этого сочинения. Они были привезены в Англию А. Хоутум-Шиндлером[31], а от него попали к Эдварду Брауну[32], которому письма Рашид ад-Дина и обязаны уже более широкой известностью.

Приобретя в 1917 г. коллекцию А. Хоутум-Шиндлера, Э. Браун уже в октябре того же года опубликовал ее описание, две страницы которого посвящены «Переписке»[33]. Оценив по достоинству письма Рашид ад-Дина как чрезвычайно интересный и важный для изучения эпохи монгольского владычества источник, Э. Браун считал, однако, что принадлежащие ему рукописи являются уникальными[34].

В 1920 г. вышла книга Э. Брауна по истории персидской литературы времен монгольского нашествия. В ней он повторил краткое описание находившихся в его владении рукописей «Переписки» Рашид ад-Дина и дал уже полный перечень всех пятидесяти трех писем, указав адресаты и изложив в нескольких словах основное содержание каждого письма[35]. Перечень этот был, однако, составлен не самим Брауном, а воспроизводил вкратце опись, сделанную Г. Ле Стренджем на основании заметок А. Хоутум-Шиндлера[36], и в продолжение нескольких десятилетий заменял многим востоковедам знакомство с самим памятником.

В 1921 г. вышла книга Э. Брауна, посвященная арабской медицине, где в разделе об Иране он отвел ряд страниц[37] Рашид ад-Дину и изложил — несколько более подробно, чем в своей предыдущей работе, — содержание тех писем, которые имеют значение для истории персидской медицины. Книга эта представляет собой записи лекций, читанных Брауном в 1919—1920 учебном году в Медицинском колледже Кембриджа. Следует заметить, что и при подготовке книги по истории арабской медицины, так же как и при написании «Истории персидской литературы времен татарского владычества», Э. Браун воспользовался не столько самой рукописью, сколько извлечениями из нее, сделанными на сей раз жившим в то время в Кембридже Мухаммедом Шафи’[38].