Читаем Перемещенное лицо онлайн бесплатно
Восемьдесят одна искра человеческой жизни теплилась в сиротском приюте, который монахини католического монастыря устроили в домике лесничего. Большое имение, к которому принадлежали лес и домик, стояло на самом берегу Рейна, а деревня называлась Карлсвальд и располагалась в американской зоне оккупации Германии. Если бы сирот не держали здесь, если б монахини не давали им кров, тепло и одежду, выпрошенную у деревенских жителей, дети бы уже давно разбрелись по всему свету в поисках родителей, которые давно перестали их искать.
В теплые дни монахини выстраивали детей парами и вели на прогулку: через лес в деревню и обратно. Деревенский плотник, старик, склонный между взмахами рубанка предаваться праздным раздумьям, всегда выходил из мастерской поглазеть на этот прыгучий, веселый, крикливый и говорливый парад, а заодно погадать — вместе с зеваками, которых неизменно притягивала его мастерская, — какой национальности были родители проходящих мимо малышей.
— Глянь вон на ту маленькую француженку, — сказал он однажды. — Глазенки так и сверкают!
— А вон поляк руками размахивает! Поляков хлебом не корми, дай помаршировать, — подхватил молодой механик.
— Поляк? Где это ты поляка увидал?
— Да вон тот, худющий, с серьезной миной. Впереди вышагивает, — ответил механик.
— А-а-а… Нет, этот шибко высокий для поляка, — сказал плотник. — Да и разве бывают у поляков такие белые волосы? Немец он, как пить дать.
Механик пожал плечами.
— Они нынче все немцы, так что какая разница? Разве кто теперь докажет, кем были его родители? А ты, если б повоевал в Польше, тоже бы согласился, что он вылитый поляк.
— Глянь… глянь, кто идет! — ухмыляясь, перебил его старик. — Ты хоть и не дурак поспорить, а про этого спорить не станешь! Американец, зуб даю! — Он окликнул ребенка. — Джо, когда ты уже вернешь себе чемпионский титул?
— Джо! — крикнул механик. — Как дела, Коричневый Бомбардир?
На их крик развернулся одинокий чернокожий мальчик с голубыми глазами, шедший в самом хвосте парада: он трогательно-робко улыбнулся и вежливо кивнул, пробормотав приветствие на немецком — единственном языке, который он знал.
Монахини не долго думая окрестили его Карлом Хайнцем. Но плотник дал ему другое имя — единственного чернокожего, оставившего след в памяти деревенских жителей, — имя Джо Луиса, боксера и бывшего чемпиона мира в сверхтяжелом весе. Оно-то к мальчику и прицепилось.
— Джо! — крикнул плотник. — Выше нос! Гляди веселей! Покажи нам свою ослепительную улыбку, Джо!
Джо застенчиво повиновался.
Плотник хлопнул механика по спине.
— И ведь немец тоже, а? Может, хоть так у нас будет свой чемпион по боксу!
Молодая монахиня, замыкавшая шествие, сердито шикнула на Джо, и тот спешно свернул за угол. Куда бы Джо ни ставили, рано или поздно он всегда оказывался в хвосте, так что они с монахиней проводили вместе немало времени.
— Джо! — сказала она. — Ты такой мечтатель! Неужто весь твой народ так любит витать в облаках?
— Простите, сестра, — ответил Джо. — Я просто задумался.
— Замечтался.
— Сестра, а правда, что я сын американского солдата?
— Кто это тебе сказал?
— Петер. Он говорит, моя мама была немка, а папа — американец, который сбежал. А еще он говорит, что мама бросила меня и тоже сбежала. — В его голосе не было печали, только растерянность.
Петер был самым взрослым в приюте — хлебнувший горя старик четырнадцати лет, немецкий мальчик, который помнил и своих родителей, и братьев, и сестер, и дом, и войну, и всякие вкусности, которых Джо не мог даже вообразить. Петер был для Джо сверхчеловеком — он побывал в раю, аду и вернулся на этот свет, точно зная, где они, как сюда попали и куда отправятся потом.
— Не забивай себе голову, Джо, — сказала монахиня. — Никто теперь не знает, кем были твои родители. Но наверняка люди они славные, поэтому и ты такой славный получился.
— А кто это — «американец»?
— Человек из другой страны.
— Она рядом?
— Американцы есть и поблизости, но их родина — далеко-далеко, за большой водой.
— Вроде реки?
— Нет, еще больше. Ты столько воды в жизни не видел — даже другого берега не разглядеть. А если сесть на корабль, можно плыть и плыть целыми днями — и все равно не добраться до суши. Я как-нибудь покажу тебе карту. А Петера ты не слушай, он все выдумывает. Ничего он про тебя не знает и знать не может. Ну давай догоняй остальных.
Джо поспешил и вскоре нагнал своих, а потом несколько минут шел прилежно и целенаправленно. Но потом он снова зазевался, гоняя в уме слова, смысл которых от него то и дело ускользал: солдат… немец… американец… твой народ… чемпион… Коричневый Бомбардир… в жизни столько воды не видел…
— Сестра, — снова обратился Джо к монахине, — а что, все американцы похожи на меня? Они тоже коричневые?
— Одни да, другие нет.
— Но таких, как я, много?
— Да. Очень-очень много.
— Что же я их никогда не встречал?
— Они не бывают в наших местах, Джо. Они живут у себя.
— Тогда я хочу к ним.
— Разве тебе не нравится здесь?
— Нравится, но Петер сказал, что мне тут не место. Я не немец и никогда им не стану.
— Ох уж этот Петер! Не слушай ты его!
— Почему все улыбаются, завидев меня? Почему просят спеть и сплясать, а потом смеются, когда я это делаю?
— Джо, Джо! Смотри скорей! — воскликнула монахиня. — Гляди, вон там, на дереве! Воробушек со сломанной ножкой! Бедный, поранился, а все равно скачет. Вот храбрец. Гляди: скок да скок, скок да скок!
Однажды жарким летним днем, когда шествие в очередной раз проходило мимо плотницкой мастерской, плотник снова вышел на улицу и сообщил Джо удивительную новость, которая напугала и заворожила мальчика.
— Джо! Эй, Джо! Твой отец в деревню пожаловал! Видал его?
— Нет, сэр… не видал. А где он?
— Не слушай его, он дразнится, — оборвала их монахиня.
— Не дразнюсь я, Джо! — возразил плотник. — Когда будешь проходить мимо школы, смотри в оба — сам все увидишь! Только хорошенько смотри, не зевай — на вершину холма, где лес растет.
— Интересно, как поживает наш дружок воробушек? — весело спросила монахиня. — Надеюсь, его ножке уже лучше! А ты, Джо?
— Да-да, сестра. Я тоже надеюсь.
Всю дорогу до школы она без умолку болтала о воробушке, облаках и цветочках, так что Джо и слова вставить не мог.
Лес на холме возле школы казался тихим и пустым.
Но потом из-за деревьев вышел огромный коричневый человек, голый по пояс и с пистолетом в кобуре. Он глотнул воды из фляги, вытер губы тыльной стороной ладони, улыбнулся миру с обаятельным пренебрежением и снова исчез в темной лесной чаще.
— Сестра! — охнул Джо. — Там был мой папа! Я видел папу!
— Нет, Джо… это не он.
— Да честное слово, вон там, в лесу! Я видел своими глазами! Можно мне подняться на холм, сестра?
— Он тебе не отец, Джо. Он даже тебя не знает. И знать не хочет.
— Он же как я, сестра!
— Наверх нельзя, Джо, и здесь торчать тоже нечего. — Она взяла его за руку и потянула за собой. — Джо, ты плохо себя ведешь!
Он повиновался и ошалело пошел за ней. Всю обратную дорогу — а монахиня выбрала другую тропинку, что пролегала подальше от школы, — Джо молчал как рыба. Больше никто не видел его чудесного папу и никто ему не верил.
Лишь во время вечерней молитвы Джо расплакался.
А в десять часов вечера молодая монахиня обнаружила, что его койка пуста.
Под огромной маскировочной сетью, перевитой темными клочками ткани, в лесу притаилось артиллерийское орудие: черный маслянистый ствол смотрел в ночное небо. Грузовики и прочая артиллерия расположились выше по склону.
Сквозь тонкую завесу кустарника Джо, трясясь от страха, слушал и высматривал солдат, окопавшихся вокруг своей пушки. В темноте их было почти не разобрать, а слова, которые до него долетали, не имели никакого смысла.
— Сержант, ну зачем нам тут окапываться, если утром уже выступать? К тому же это всего лишь учения! Может, лучше поберечь силы? Поцарапаем малость землю для вида, и дело с концом, а? Зря стараемся ведь!
— Как знать, мальчик, за ночь все может измениться. Глядишь, и не зря стараетесь, — ответил сержант. — А пока делай свое дело и не задавай вопросов, ясно?
Сержант шагнул в пятно лунного света: руки в боки, широченные плечи расправлены, ну прямо король! Джо узнал в нем человека, которым он любовался днем. Сержант удовлетворенно прислушался к тому, как его солдаты роют окопы, и вдруг зашагал прямо к месту, где притаился Джо. Мальчик перетрусил не на шутку, но молчал, пока армейский сапожище не въехал ему в бок.
— Ай!
— Это еще что такое? — Сержант схватил Джо и поднял в воздух, а потом водрузил обратно на ноги. — Ну дела! Пострел, ты чего тут делаешь? А ну брысь! Пшел домой! Здесь детям не место. — Он посветил фонариком в лицо Джо. — Вот проклятие! Ты откуда такой взялся? — Он снова поднял мальчика и встряхнул, как тряпичную куклу. — Как ты вообще сюда попал? Приплыл, что ли?
Джо пробормотал по-немецки, что ищет своего отца.
— А ну отвечай, как ты сюда попал? И что тут делаешь? Где твоя мама?
— Что стряслось, сержант? — спросил чей-то голос из темноты.
— Да я прям и не знаю, как это назвать, — ответил сержант. — Говорит как фриц и одет как фриц, но ты глянь на него!
Вскоре вокруг Джо столпилась добрая дюжина солдат: все они громко переговаривались между собой и тихо обращались к мальчику, словно это помогло бы ему их понять.
Всякий раз, когда Джо пытался объяснить, зачем пришел, солдаты удивленно смеялись.
— Где он так навострился по-немецки шпарить, а?
— Где твой папа, мальчик?
— Где твоя мама, пострел?
— Шпрехен зи дойч? Смотрите, он кивает! Ей-богу, он знает немецкий!
— Да прямо вовсю болтает! Ну спроси его еще!
— Сходите за лейтенантом, — распорядился сержант. — Он хоть сможет поговорить с мальчишкой и поймет, что он пытается сказать. Смотрите, он весь дрожит как заяц! Перепугался до смерти. Иди сюда, малыш, не бойся. — Он заключил Джо в свои медвежьи объятия. — Ну не дрожи так, слышишь? Все будет хор-ро-шо! Смотри, что у меня есть. Ну дела, да этот мальчуган и шоколад-то первый раз видит! Давай попробуй, вреда не будет.
Джо, очутившись в крепости из костей и жил, окруженный сиянием добрых глаз, впился зубами в шоколадную плитку. Сперва розовые десны, а потом и вся душа его потонули в сладком ароматном тепле, и он просиял.
— Улыбается!
— Нет, вы только гляньте!
— Небось подумал, что в рай попал! Ей-богу!
— Вот уж кто точно «перемещенное лицо»! — сказал сержант, обнимая Джо. — Не место ему здесь, как ни крути!
— Эй, малыш, ну-ка съешь еще шоколаду.
— Да не давайте вы ему больше, — с упреком сказал сержант. — Хотите, чтоб его стошнило?
— Да вы что, сержант, никак нет!
— Что здесь происходит?
К группе, освещая себе путь фонариком, подошел лейтенант — невысокий, подтянутый и чернокожий.
— Да вот мальчонку нашли, сэр! — сказал сержант. — Пришел прямо к нам. Небось мимо охраны прополз.
— Так гоните его домой!
— Я как раз собирался, лейтенант. Но это не простой мальчик. — Он раскрыл объятия и выставил Джо на свет.
Лейтенант удивленно расхохотался и встал на колени перед Джо.
— Ты как сюда попал?
— Он только по-немецки понимает, лейтенант, — пояснил сержант.
— Где твой дом? — спросил лейтенант по-немецки.
— За большой водой, — ответил мальчик. — Большой-пребольшой, вы столько в жизни не видали!
— А откуда ты взялся?
— Меня Боженька сделал.
— Э, да этот мальчонка адвокатом станет! — воскликнул лейтенант по-английски, а затем снова обратился к Джо: — Послушай-ка, как тебя звать? И где твоя родня?
— Меня зовут Джо Луис, — ответил Джо. — А вы и есть моя родня. Я сбежал из сиротского приюта, потому что мое место — с вами!
Лейтенант встал, качая головой, и перевел слова Джо на английский.
Лес отозвался на его голос радостным эхом.
— Джо Луис! А я-то думал, он здоровяк и силач!
— Ты смотри, сейчас он тебя одной левой уложит!
— Если это Джо, то он точно нашел своих!
— А ну замолчите! — вдруг скомандовал сержант. — Все взяли и закрыли рты! Это вам не шутки! Ничего смешного тут нет. Мальчишка один на всем белом свете. Разве можно смеяться?
Тонкий голос наконец нарушил воцарившуюся мертвую тишину:
— Правильно… нельзя.
— Надо взять джип и отвезти его обратно в город, сержант, — сказал лейтенант. — Капрал Джексон, подгоните машину.
— Скажите им, что Джо хороший мальчик, — отозвался Джексон.
— Ну, Джо, — по-немецки обратился лейтенант к мальчику, — поедешь со мной и сержантом. Мы отвезем тебя домой.
Джо крепко вцепился в руки сержанта.
— Папа! Нет, папа! Я не хочу туда, я хочу с тобой!
— Послушай, малыш, я тебе не папа, — беспомощно проговорил сержант. — Я не твой отец.
— Папа!
— Прямо как приклеился! — воскликнул один солдат. — Да вы теперь в жизни от него не отлепитесь. Сержант, сдается, у вас появился сынок, а у него — папаша.
Взяв Джо на руки, сержант зашагал к машине.
— Ну брось, — сказал он мальчугану. — Отпусти меня, а то как же я поведу? Если ты будешь висеть у меня на шее, мы далеко не уедем. Сядь-ка лучше на колени лейтенанту, вот сюда, рядом со мной.
Солдаты вновь столпились вокруг джипа и мрачно наблюдали, как сержант пытается уговорить Джо.
— Я с тобой по-хорошему хочу, Джо. Ну же, отпусти меня. Джо, слезай, я не смогу вести машину, пока ты вот так на мне висишь.
— Папа!
— Иди ко мне на коленки, Джо! — позвал его лейтенант.
— Папа!
— Джо, Джо, глянь! — крикнул ему солдат. — Шоколадка! Хочешь еще шоколаду, Джо? Смотри, целая плитка, Джо, и вся достанется тебе, если ты отпустишь сержанта и перелезешь к лейтенанту.
Джо еще крепче вцепился в «папу».
— Да куда ты шоколадку убираешь? Все равно отдай ее Джо! — рассердился второй солдат. — Кто-нибудь, притащите из грузовика ящик шоколаду и киньте в багажник, пусть Джо потом отдадут. Будет у него запас сладкого на двадцать лет.
— Слушай, Джо, — сказал третий солдат, — ты когда-нибудь видал наручные часы? Смотри, какие у меня часы. Блестящие! Если переберешься к лейтенанту, я дам тебе послушать, как они тикают. Тик-так, тик-так, Джо! Ну, лезь сюда, ты же хочешь послушать?
Джо не шевельнулся.
Солдат протянул часы мальчику:
— На, держи, они все равно твои.
И поспешил прочь.
— Эй, друг! — крикнул кто-то ему вслед. — Ты спятил? Они же пятьдесят баксов стоили! Зачем мальчишке часы за пятьдесят долларов?
— Ничего я не спятил! А ты?
— Вроде тоже нет. Тут все в своем уме. Джо, хочешь ножик? Только ты должен пообещать, что не будешь с ним баловаться. Всегда режь от себя, а не на себя, понял? Лейтенант, когда вернетесь в приют, объясните ему, что резать надо от себя.
— Я не хочу в приют! Я хочу остаться с папой! — сквозь слезы прокричал Джо.
— Солдатам не разрешается таскать с собой маленьких мальчиков, — сказал лейтенант по-немецки. — А мы уже завтра утром отсюда уходим.
— Тогда возвращайтесь потом за мной, — сказал Джо.
— Если сможем, вернемся. Солдаты ведь никогда не знают, куда их судьба забросит. Но если удастся, мы обязательно тебя навестим.
— Лейтенант, можно отдать мальчишке этот шоколад? — спросил солдат, принесший целую картонную коробку с шоколадными плитками.
— Не спрашивай, — ответил лейтенант. — Знать не знаю и слыхом не слыхивал ни про какой шоколад.
— Вас понял, сэр.
Солдат положил коробку в багажник джипа.
