Читаем Перекрёсток онлайн бесплатно

Мир меняется, и мы меняемся вместе с ним. Почему? А почему бы и нет?

Я сегодня шла по городу и думала о том, с каким удовольствием уволилась бы со своей опостылевшей работы. Ну вот что на ней имею? Сплошные дедлайны, загрузку под самую макушку, ругань начальства и зависть коллег. Хотя, чему завидовать? Сами бы на моём месте посидели.

Подождите, начну с начала. Я — простая тётка сорока с лишним лет от роду, живу в городе миллионнике, работаю секретарём в рядовой конторе и выращиваю кактусы. Красота! А, и периодически пытаюсь похудеть. Впрочем, иногда это удаётся, и тогда я катаюсь в отпуск в какой-нибудь местный санаторий, на юг зарплаты не хватает.

Ну вот, я так устала, что утром, когда шла на работу, в голове крутилась только одна мысль: «Сегодня я точно напишу заявление на увольнение! Пусть весь мир идёт в одно любимое мною место, а я буду отдыхать, благо, накоплений на пару месяцев хватит, если не шиковать». И вот, оставалось всего через один перекрёсток перейти, а там — во двор свернуть и в подвал спустится, как меня толкнули.

Кто? Да пёс его знает. Перекрёсток — штука такая: все куда-то торопятся, на светофоры не глядят, что уж на людей внимание обращать. Так вот, толкнули меня, и полетела я прямиком под машину. Страшно? А уж как мне было страшно, вы себе просто не представляете! Я ж вечно что-нибудь себе да калечу: в нашем травмпункте все врачи и прочий медперсонал меня уже по имени встречают.

Но нет. Машина затормозила, и не успела я удивиться, как из неё выскочил какой-то мужик, подхватил меня под руки, усадил на бордюр и сунул в руку — целую! — бутылку с водой. И всё — молча. Другие же орут обычно, ругают на чём свет стоит, а этот молчал. Смотрел только странно так, словно я ему миллион подарила.

В общем, глотнула я воды из той бутылки, отдала её мужику, кивнула и только собралась встать, как он мне визитку в руки сунул со словами:

— Если что — звоните. — А потом сел в свою машину, которая уже пробку на перекрёстке начала собирать, и уехал. Вот так просто: сел и уехал, а я осталась.

Посидев пару минут глядя в небо, я сунула визитку в карман, встала, осмотрела свои потёртые совсем не от падения джинсы, отряхнула толстовку и, подтянув лямки рюкзака, под неодобрительные взгляды свидетелей моего падения хромая отправилась через дорогу — на работу. Если нога повреждена, то увольняться смысла нет: больничный тоже вариант чтобы отдохнуть.

Шеф встретил руганью за опоздание, огромным списком дел и требованием больше никогда не носить спортивную одежду. На последнее я кивнула, про себя подумав, что джинсы спортивной одеждой никогда не были, толстовку на работе я снимаю, а кроссовки не променяю ни на что, и отправилась варить кофе. Рабочее утро без кофе — день на ветер.

К обеду подвернутая нога разболелась ещё сильнее, и я решилась отпроситься в больницу. В конце концов, сейчас мне сделают снимок, выпишут обезболивающее и заживляющее, и через неделю всё будет хорошо, а нет, так через неделю вообще ходить не смогу. С этими аргументами я вошла в кабинет шефа и почти сразу вышла. Всё с той же мыслью: «Увольняюсь к чертям! А на время отработки уйду на больничный!»

Собрав вещи, я оставила на столе заявление, вышла из конторы, предупредив охранника Вову, что отправилась в больницу, и двинулась домой. Чем лечить вывихи я знаю, а нужную бумажку мне и так выпишут, по знакомству. Зря я что ли так часто в травмпункте бывала?

А дома оказалось, что нет ни электричества, ни воды. Вот что значит — не везёт. Послонявшись по комнатам — жуя булку и запивая её лимонадом, — я решила посмотреть, что за визитку мне дал тот мужик с перекрёстка. Но в кармане её не оказалось. Перерыла остальные карманы, рюкзак, но визитки не было. Значит, не судьба…

Я уже готова была лечь спать — пусть и днём, не каждый раз такое удаётся, — как раздался звонок в дверь. Шагнув к ней, я не сразу поняла, что его быть не могло: света-то нет! Тогда как это? Откуда?

Второй звонок всё-таки заставил подойти и посмотреть в глазок. На лестничной клетке оказалось темно. И страшно. Я всегда боялась темноты, иррационально, даже зная, что ничего в ней нет. Вот и здесь страх вылез наружу, нашёптывая, что там монстры, и я должна отойти подальше.

— Тусь, ты там? — тут же раздался знакомый голос, и я расслабилась и снова посмотрела в глазок. Передо мной стояла Танька с третьего этажа и крутила в руке мобильник. Вполне себе видная в неярком свете из грязного окна в стене между лестничными пролётами. Так, а что это только что тогда было?

— Да, — произнесла я и открыла дверь…

— Ну наконец-то! — сказала Танька, и я огляделась, понимая, что стою не перед ней. Точнее — в принципе не стою.

Я лежала на стандартной больничной кровати в стандартной больничной палате, а рядом на не самом удобном стандартном стуле сидела моя соседка Танька. Но как это? Я же только что открывала дверь своей квартиры? Разве такое возможно?

Выдохнув и почувствовав, что внутри всё болит, я прохрипела:

— Ты тут откуда? — Хотела спросить, как я тут оказалась, но почему-то задала совсем другой вопрос.

— Да вот, сижу второй день, жду, когда ты в себя придёшь. Вчера, как тебя привезли, так сразу на операцию, а потом сюда. Врачи сказали, что ты долго будешь отходить и предложили подежурить. Я вот и осталась. — Танька вскочила со стула и забегала между моей и ещё одной — пустой — кроватью. — Олежек сказал, что всё будет хорошо. Вот увидишь. И нога, и рука. И рёбра. Всё. Он пообещал.

— Что? — Я непонимающе посмотрела на соседку. — Какие руки-ноги-рёбра? Я тут как оказалась? Ты же ко мне в гости пришла, я тебе дверь открыла…

— Какие гости? Мне позвонили, я приехала сюда. Тусь, может, тебе доктора позвать? Кстати, — Танька остановилась, — надо доктора позвать. Я сейчас. — Глянув на меня, она пулей вылетела за дверь палаты.

Вот ведь! Могла хотя бы спросить, хотела ли я пить! А я очень хотела. Так что увидев на прикроватной тумбе бутылку с водой, сразу за ней потянулась. И охнула от боли, роняя руку на кровать.

Это что получается? Я всё-таки попала под ту машину, а остальное было лишь сном? Как в сериалах на втором канале показывают? Сначала потеря сознания, потом операционный наркоз, а следом сон? И вся эта ерунда с тем мужиком, увольнением, ногой… А нет, нога болит. Значит хоть с ней всё реально.

Поняв, что встать сама не смогу, да что там встать — даже подтянуться на подушке и сесть, я начала вертеть головой, осматривая своё временное пристанище. Вон там, в углу, у двери, холодильник стоит, старый, ещё советский, похоже. И раковина рядом. А с другой стороны — шкаф. Странно, обычно в палатах шкафов нет, тумбочка есть — и хватит, нечего гостиницу устраивать. Может, это какая-то не такая больница? Но тогда тут и холодильник был бы нормальный. Ерунда какая-то.

Повернула голову в другую сторону: на привычных уже повсюду евроокнах жалюзи. Светонепроницаемые. Закрытые, так что непонятно, какое сейчас время суток.

И часов нигде не видно. Я же привыкла, что в любой момент могу время узнать: либо мобильник в руках, либо смарты на запястье. Хотя, последние я постоянно забываю заряжать. Меня даже как-то обозвали однажды… Дай Бог вспомнить… О! Номофобка, вот! Ну и ладно, зато всегда на связи.

Так, а какое время суток всё-таки? Если прикинуть, что сбили меня утром в девятом часу, потом пару часов на то, чтобы довезти до больницы, ещё часов пять на операцию, ну и там на то, чтобы проснуться часа полтора. Итого — восемь с половиной часов. Округлим до девяти. Как раз рабочий день. Час на то, чтобы добраться до дома, а там будет мама звонить. Она постоянно звонит, чтобы удостовериться, что со мной всё в порядке.

Кстати, а почему здесь Танька, а не мама? Ей вообще сообщили? И какой такой второй день, если всего восемь часов?

— Наталья Евгеньевна, наконец вы очнулись!

Я перевела взгляд с жалюзи на вошедшего в палату врача и вздрогнула — это был мой шеф. А позади него стояла Танька и довольно улыбалась.

— Да, очнулась, — произнесла я, неосознанно кивая, и добавила: — А вы как сюда попали? И почему в халате?

— Я? — Шеф удивлённо посмотрел на меня. — Боюсь, вы меня с кем-то перепутали. Меня зовут Игорь Юрьевич, я — хирург и ваш лечащий врач.

— Врач? Извините, наверное, вы просто очень похожи на моего шефа. — Я натужно улыбнулась и подумала: «И зовут вас так же!»

— Ничего страшного, но я на всякий случай пришлю к вам невролога, пусть тоже вас внимательно осмотрит. А пока расскажите, как вы себя чувствуете.

Он уселся на всё тот же стандартный стул, взял меня за запястье, считая пульс, а Танька встала у подоконника, и пока я рассказывала, что у меня всё болит, кружится голова, и вообще не из этого мира, крутила пальцем у виска. Будто я сама не понимаю, что что-то не то происходит. И, кстати говоря:

— Игорь Юрьевич, а почему тут Татьяна? Где моя мама?

— Мама? — Шеф — ну не могла я иначе его называть — повернулся к соседке и посмотрел на неё. — Вы сказали, что у Натальи Евгеньевны нет родных.

— Нет, — Танька помотала головой, — у неё никого нет.

— А где мой телефон? Там должен быть её номер. Дайте мне его, и я сразу всех найду. У меня куча родных! И в этом городе, и вообще!

Кажется, у меня начиналась истерика, я сунула здоровую руку под одеяло и нажала на живот. Боль пронзила всё тело, но зато позволила прийти в себя. Выдохнув, я проморгалась и снова улыбнулась.

— Наверное, мне не невролог, а психиатр нужен.

— Не наговаривайте на себя, всё у вас в порядке с головой, после наркоза и не такое бывает. Отдыхайте. — Шеф встал. — Сегодня вам можно только пить, а завтра уже и поесть разрешаю.

— Спасибо! — прохрипела я уже ему вслед и посмотрела на Таньку. — Так где мой телефон?

Она стушевалась, пару секунд попереминалась с ноги на ногу, а после сунула руку в карман, вытащив из него странный мобильник в прозрачном чехле — точно не мой, но с моим брелоком. А под чехлом, дьявол меня разбери, я увидела ту самую визитку.

— Набирай номер с неё! — скомандовала я Таньке, и она, шустро потыкав в экран наманикюренным пальцем, сунула трубку мне под ухо.

Я поёрзала, устраиваясь удобнее, и только замерла, как услышала знакомый голос, произнёсший:

— Вы всё-таки позвонили.

— Вы всё-таки позвонили…

Я посмотрела на стоящую передо мной Таньку, потом перевела взгляд на мобильник в руке и покачнулась. Другой на моём месте уже точно ударился бы в истерику или вызвал бригаду на барбухайке, а я тут ещё что-то думаю. Нет, так нельзя. Надо во всём разобраться.

— Заходи! — Я сунула мобильник в карман домашних штанов и силой втянула Таньку в квартиру, захлопнув за ней дверь. — И рассказывай.

— Что? — Танька похлопала глазами с огромными наращенными ресницами.

— Почему я здесь? Почему ты здесь? Откуда ты знаешь, что я звонила? Кто был в той больнице? Что вообще происходит? Всё рассказывай!

— Стоп! — Танька толкнула меня ладонью в грудь. — Тусь, у тебя ромашка есть? Или пустырник? Говорят, они хорошо от нервов помогают.

— Засунь себе ромашку… в вазу! И нечего мне зубы заговаривать! Быстро колись!

Я схватила её за руку и потащила на кухню. Там усадила за стол и, опершись о него обеими руками, повторила:

— Рассказывай!

— Да чего рассказывать-то? — Танька сжалась так, словно я её ударить собралась. — Я просто хотела спросить, вы всё-таки позвонили в управляйку? Ну ты и тёть Ира? Я так и не нашла их номер.

М-да, кажется, у меня реально крыша поехала. Или нет? Или… Что-то мне это всё напомнило. И я буду не я, если не разберусь.

Я вытащила мобильник, открыла список последних звонков, а затем перевела взгляд на часы и хмыкнула: да, последний исходящий звонок был сделан, точнее — будет сделан завтра в шесть вечера. Если верить тому, что зафиксировано. И номер, на который я — или не я? — звонила мне точно неизвестен.

— Тусь, — Танька тронула меня за руку, — сядь, а? Налить тебе валидольчику? Или пару капель чего покрепче? У меня есть, я сбегаю.

— Я не пью.

Сев за стол напротив Таньки, я подперла подбородок рукой и посмотрела на соседку. Сказать, что я её хорошо знаю, значит соврать. Просто так получилось, что пару месяцев назад она заехала в наш подъезд, в квартиру под моей, и я почти сразу умудрилась испортить её дорогой ремонт. Поставила наливаться воду в чайник, а сама села за комп и потерялась. Опомнилась только когда в мою дверь начали ломиться с криками, что я всё испортила и теперь должна сто тысяч миллионов — в нецензурных выражениях. Ломились тётка Ира и незнакомая мне краля лет двадцати «на понтах»: с розовыми волосами, маникюром длинной в километр, накачанными губами и ресницами объемом даже не пять, а скорее — все двадцать пять дэ. Ну и в процессе исправления моего косяка мы как-то с этой кралей подружились, что ли? Ну, по-соседски.

— Я не знала. Может, тогда врача вызвать? Что-то ты нехорошо выглядишь. — Она заискивающе заглянула мне в глаза.

— Ага, Игорь Юрича позови, — поддела её я. — Он нам тут как раз поможет.

— Какого Игорь Юрича? — Она так непонимающе уставилась на меня, что я почти поверила. Очень хотелось поверить, но я же не такая. Я привыкла доверять, но проверять.

— Тань, а что ты делаешь завтра вечером? — спросила я, вставая и щёлкая кнопкой включения чайника.

— Завтра? Не знаю. Наверное, пойду гулять. Хочешь, пойдём вместе.

— Не смеши мои копыта. Тебе лет сколько? И как ты будешь выглядеть, гуляющая рядом с такой, как я, тёткой? Все парни от тебя шарахаться начнут. — Я ухмыльнулась, демонстративно положила на стол мобильник, который до сих пор держала в руке, и скривилась. — Ладно, что-то мне действительно нехорошо. Давление, наверное. Пойду умоюсь.

Я, хромая, вышла из кухни и, открыв кран в ванной, осторожно вернулась, встав так, чтобы Танька меня не заметила, благо, ниша, в которой раньше была кладовка, теперь используемая под гардероб, этому способствовала. И не зря. У Таньки в руках был мой мобильник, и она в нём усиленно ковырялась. Вот ведь зараза! Так я и знала!

С криком:

— Вот ты и попалась, поганка такая! — я выскочила из своей засады, теперь уже по-настоящему скривилась — от боли в вывихнутой ноге, которой неаккуратно наступила на порожек между кухней и коридором, упала и, ударившись головой о стену, отключилась.

— Твою мать!

Я потрогала шишку на затылке и открыла глаза, предполагая, что, если следовать логике происходящего, сейчас окажусь в той больничной палате. На крайний случай — в своей квартире с хлопочущей вокруг Танькой. Ошиблась. Нет, Танька была, правда, не хлопотала, а сидела в нескольких шагах от меня на диванчике рядом с мужиком, до которого я дозвонилась.

Диванчик был белым, стоял на белом в окружении белого. И Танька с мужиком тоже были белыми. Ну как, на ней что-то вроде белого сарафана и белые туфли на высоком каблуке, на нём — привычный глазу белый костюм с белыми же жилеткой и рубашкой и белые туфли. Ощущение, словно их неплохо так в белилах искупали. Хорошо хоть, я к этой цветовой вакханалии отношения не имела.

— А крылышки? — не думая, ляпнула я.

— А крылышки нужно заслужить, — ответила Танька и похлопала ресницами. Чёрными.