Читаем Перекресток онлайн бесплатно

Глава 1. Егор Борода

Заря только-только занималась и солнце, охватывая все сущее своим согревающим светом, медленно поднималось над горизонтом. Егор, зажмурившись, посмотрел на восход и потрепал Верного за ухом. Верный, на одну половину собака, а на вторую половину – волк, зевнул и положил голову на лапы, а Егор поднялся с завалинки и пошел в дом.

Егор Борода или, как его чаще звали односельчане, Егор – молодой крепкий парень среднего роста. Собственно бороды Егор не носил (не отросла еще), а прозвище свое получил еще по малолетству, когда в одну из лунных летних ночей, напроказничал – прицепив себе козлиную бородку, ходил от дома к дому и, стуча в окна, пугал ничего не понимающих со сна односельчан.

Подошел Егор к этому делу со смекалкой, какая бывает только у настоящих озорников: мало того, что прилепил на свое лицо воском срезанную у соседского козла бороду, так еще и всю рожицу свою вымазал сажей так густо, что и не узнать его было. Нахлобучил на себя, не смотря на теплую ночь, вывернутый на изнанку полушубок, а на голове с помощью глины завил из лохматых волос рожки. Запалив небольшой фонарь, взял в руку неизвестно где найденную козью ножку с копытцем и в таком виде пошел на свой озорной промысел.

Первым делом, недолго думая, забрался Егор в палисадник тетки Дарьи и, постучав в окно козьей ножкой, поднес под самое свое чумазое лицо фонарь. Увидев под окном ужасную черную морду со зловещим блеском в глазах, с болтающейся бородкой и торчащими рожками, на которую падал какой-то зловещий свет, да еще и копыто, мерно постукивающее в окно, тетка Дарья без долгих раздумий и разговоров отправилась в глубокий обморок, а её муж – дядька Семён, выглянувший в окно вслед за своей супругой, на некоторое время потерял дар речи.

Получив удовольствие от проделанного озорства, Егор нырнул под окно и что есть мочи вприпрыжку поскакал к следующему дому.

У второго дома шутка так же удалась на славу, но уже у третьего дома Егор был пойман не ведающим страха кузнецом, который, на беду Егора, спал прямо на лавке во дворе и, услышав истошный визг жены, тут же схватил «нечистого» за воротник полушубка.

Егор, получив от кузнеца «в награду» за свою проказу пару затрещин, был спроважен им к старосте, которым и был заперт в чулан до суда. Судили Егора тут же ночью всей деревней, так как на крики и визг напуганных озорной выходкой Егора сбежались почти все деревенские жители. Деревенский суд был скор, но справедлив – высекли Егора по первое число. На том и разошлись, сдав Егора на поруки его опекунше – бабке Пелагее.

«Пятая точка» Егора через некоторое время зажила, а прозвище так и осталось, и стал Егор с тех пор «Бородой». Называли его так деревенские жители беззлобно и даже те, кто «пострадал» от его ночных шуток, вспоминали о происшествии со смехом.

Годы шли, Егор подрос. Вырос он парнем невысоким, худощавым, но жилистым, крепким и упрямым. Егор, отроду которому еще не было и семнадцати, был уже умудрен жизненным опытом и вполне самостоятельно справлялся с жизненными трудностями. Хозяйства Егор не держал и жил преимущественно охотой. В период полевых работ Егор нанимался батраком к селянам побогаче, а тем, что победнее помогал, бывало, не спрашивая платы. Вырос Егор сиротой и родителей своих совсем не помнил, потому что сгинули они еще тогда, когда ему не было и четырех лет. Егора же, совсем несмысленыша, подобрала бабка Пелагея, которая и занималась с тех пор его воспитанием. Пелагея слыла в деревне ведуньей: хвори заговаривала, лечила травами, да и просто советом помогала. И Егора Пелагея кое-чему, как говорят, научила. Научила в травах разбираться, лес «читать» как книгу, зверей любить и без необходимости жизни их не лишать. Читать и писать Егора она же научила. Правда знала в этой науке Пелагея не много, но что знала – тому и научила.

Померла Пелагея два года назад. А с тех пор как бабка Пелагея померла – люди к Егору начали обращаться за лекарственными травами, а иногда просто за советом. Сначала с недоверием, а потом уж и безо всяких сомнений. Советоваться с ним не стеснялись ни молодые, ни взрослые. Иной раз и старики захаживали в избушку Егора – совет держать. Советовались по части трав лекарственных, способов лечения хворей и недугов. А иногда и о том – стоит ли на охоту идти, будет ли добыча, нет ли какого мора в лесу, так как знал Егор лес как никто другой.

С малых лет Егор хаживал с бабкой Пелагеей в леса за травами, а как немного подрос и окреп – стал ходить один, уходя порой на несколько дней. Научился он разбирать следы зверей и птиц, находить лежбища и берлоги. Легко обходился в охоте пращей, а на зверя посерьезнее хаживал с рогатиной. Из одного из таких походов вернулся Егор сильно помятым и месяц с лишком отлеживался в избе Пелагеи, не выходя на свет. А через месяц снова появился и, как ни в чем не бывало, прямой дорогой пошел в лес с одним только посошком в руках. С того дня начали говорить, что как Егор в лес, так медведь-шатун в лесу появляется, а как вернется, так и медведя след простыл. И посматривать на Егора стали косо. Не то, что бы невзлюбили, но с опаской как-то и с недоверием.

Однажды увидел Егор, как ребятня задирает щенка, а тот, не смотря на малый размер, скалит зубы да огрызается. Забрал щенка Егор, узнал кто хозяин и, недолго поторговавшись, выкупил щенка за беличью шкурку. Щенок оказался злым до невозможности и первое время Егора не признавал, но потом привык и даже ел с руки. Был он, как и Егор, сиротой, а еще волком-полукровкой. Мать его в свое время сбежала в лес, а вернувшись, принесла помет из пяти щенков. Четверых хозяин роздал, а пятого решил оставить себе, но так с ним и не справился. Собака вскоре издохла от какой-то болезни, а щенок так и остался. Егор назвал щенка Верным и практически никогда с ним не расставался. Щенок подрос и видом своим стал совсем похож на своего неизвестного отца-волка. С тех пор не отходил Верный от Егора. В лес Егор – и Верный за ним. На работу к кому наниматься – и Верный тут как тут. Хозяева, конечно, опасаются, но, зная Егора, помалкивают. Да и на дальние покосы с ним ходить куда как лучше – Верный зверей лесных отпугнет, косарей защитит.

А сегодня встал Егор еще до рассвета, так как дел на сегодня у Егора много – нужно дядьке Ивану помочь крышу на овине поправить, а вечером к Маринке успеть, да так, что бы тетка Дарья не заметила. Не то, что бы тетка Дарья против встреч Егора и Маринки, но Егора парой Маринке она не считает, так как Егор по её словам, оболтус редкий и в его годы уже давно пора к какому-то делу прибиться. И как только видит она Егора поблизости с Маринкой – всегда у неё дела для Маринки находятся. А Маринка тетке Дарье не перечит.

Наскоро съев нехитрый завтрак – кусок хлеба с сыром, и накормив Верного остатками хлеба, Егор отправился к дядьке Ивану.

Иван Силыч, или дядька Иван, как звал его Егор, с двумя сыновьями уже крутился у овина, настраиваясь на работу. Сыновья его – два дюжих парня, без большой охоты помогали отцу, зевая и периодически посмеиваясь друг над другом.

– А, пришел? Я уж думал, что проспишь! – беззлобно сказал дядька Иван Егору. – Лезь на крышу и начинай сдирать доски.

Затем, повернувшись к овину, Иван Силыч зычно крикнул:

– Степка! Ты что ж это, стервец, делаешь?

Степка, старший из сыновей Ивана Силыча, на самом деле ничего не делал. Он просто улегся в тени за стеной овина и сладко подремывал. Заслышав окрик отца, Степка нехотя встал и, оправдываясь, произнес:

– Да чего кричите, батя? Я ведь так только, на чуток прилег.

– На чуток он прилег, – передразнил отец. – Берите с Семкой доски, что Егор снимать будет, и складывайте в стопу.

Работа закипела. Периодически Иван Силыч, видя снижение энтузиазма у своих сыновей, придавал ей новый стимул грозным окриком, но в целом, дело шло споро. К обеду крыша была разобрана и уже даже были установлены новые крепкие стропила взамен старых, пришедших в негодность. Солнце пекло нещадно и Степка с Сёмкой все чаще стали пускать стенательные вздохи в сторону отца:

– Может передохнем, батя? – стонал Степка.

– А обедать не пора? – вторил Сёмка.

– Всё бы брюхо набить да поспать, лоботрясы! – огрызался отец.

Но вот уже и он, выбившись из сил, стал ворочаться медленнее и, наконец, окончательно устав, окрикнул Сёмена:

– Беги в дом. Чего там мать с обедом тянет?

Семёна, которого в данном случае два раза просить было не нужно, словно ветер сдул. Минут через пять он уже снова стоял у овина и, не переставая пережевывать какой-то кусок, торопливо говорил отцу:

– Маманя сказала, что обед готов. Она в саду накрыла. Зовет обедать.

– Зовет она, – пробурчал Иван Силыч и, отложив молоток, которым он только что приколачивал доску обрешетки, начал спускаться с крыши на землю.

– Егор, – позвал он парня, который продолжал приколачивать обрешетку с другой стороны стропил, – пойдем обедать.

Мужики направились в сад, где умывшись из бочки дождевой водой и утерев лицо цветастым полотенцем с вышитыми хозяйкой цветами и птицами, уселись за стол под ласково раскинувшей свои ветки старой яблоней. Ветки яблони давали живительную прохладу, а лучики солнца, прорываясь сквозь преграду листьев, играли на расставленных на столе мисках с нехитрой, но сытной снедью.

Корчага с полными щами, накрытая сковородой и, видимо, недавно вынутая из печи и еще не успевшая остыть, дымилась посреди стола, распуская вокруг себя нестерпимый аромат, заставляющий слюну течь против всякого желания. Коврига ржаного хлеба лежала рядом на белой, тщательно выскобленной досочке. От неё уже было отрезано несколько широких ломтей, но нож лежал рядом, на случай, если потребуется отрезать еще.

Небольшие огурцы горкой лежали на миске возле хлеба, а рядом с ними на такой же миске лежали перья чеснока и лука, надерганного вместе с небольшими, но крепкими луковицами. Тут же стояла глубокая миска с густой сметаной. Все это дополняла крынка с холодным квасом.

– Пообедаем и отдохнем немного,– произнес дядька Иван, садясь за стол.

За ним, словно по команде, бухнулись на лавки Степка с Сёмкой. Уселся и Егор. Тетка Марья начала разливать щи по мискам.

– А ты чего в стороне разлегся? – обратилась она к лежавшему под кустом вишни Верному, высунувшему язык и безотрывно смотревшему на все происходящее. – Иди уже, ешь!

Взяв со стола заранее приготовленную миску с уже остуженными щами и накрошенным туда хлебом, тетка Марья поставила её на землю возле Егора и Верный, который давно наблюдал за каждым движением тетки Марьи, неспешно поднялся. Сохраняя в каждом своем движении степенную важность, он подошел к миске и вместе со всеми принялся за еду.

– Вот ведь какой! – засмеялась тетка Марья. – Голодный, небось, больше чем хозяин, а идет, словно барана перед этим съел.

Женщина она была добродушная, никогда не унывающая и находила повод посмеяться по любому маломальскому случаю. В этом отношении Иван Силыч, её муж, составлял её полную противоположность. На шутки он реагировал вяло, а смеющимся его почти ни когда и не видели. Неспешно он откусывал лук, предварительно обмакнув его в солонку. Так же неспешно хрустел огурцом и, откусывая большие куски хлеба, хлебал большой деревянной ложкой горячие, обжигающие щи, не обращая, казалось, больше ни на что внимание. Но это только казалось, так как следил он за всем внимательно и как только Сёмка, зазевавшись, пролил мимо кружки квас, он тут же несильно хлопнул ему по лбу деревянной ложкой. Сёмка потер ушибленноё отцом место, но совсем не обиделся, так как вину свою понимал. Мать вытерла лужицу кваса, растекшуюся по столу, чистой тряпицей и так же отвесила Сёмке небольшой подзатыльник. Тут уже Сёмка посчитал должным насупиться и выразить на своем лице всевозможную глубокую обиду несправедливостью двойного наказания. Впрочем, на его деланно кислую мину ни кто внимания не обратил и Сёмка, быстро поняв бесполезность своей напускной обиды, словно ни в чем не бывало, продолжил трапезу.

Обед закончился и Иван Силыч, отерев бороду, сказал:

– Жар перегодим и дальше займемся.

Тетка Марья начала убирать посуду со стола, а Семка со Степкой улеглись прямо на траву в тени деревьев. Дядька Иван отправился отдыхать на скамью, что стояла у стены избы, и вскоре захрапел. Егор так же улегся отдыхать рядом с Верным под вишню и закрыл глаза.

Ветерок обдувал лицо, давая небольшую, но все же свежесть в это жаркое время. Лучики солнца, пробираясь сквозь густую листву, кололи глаза сквозь закрытые веки, но усталость быстро взяла свое и Егор уснул.

– Вставай! Пора за работу! – дядька Иван сидел на корточках рядом с Егором и неспешно расталкивал его. – Устал, поди, Егорушка?

– Немного, дядя Иван.

Егор поднялся и пошел к овину. Сыновья Егора Силыча, потягиваясь и позевывая, пошли следом.

Работа, сперва после обеда не спорившаяся, вскоре все же вошла в свое русло и к исходу дня овин уже стоял под новой кровлей.

Ужинали так же в саду. На ужин тетка Марья испекла пирог с рыбой, а для Верного накрошила хлеба в остатки щей. День шел к концу и духота начала понемногу спадать. Дышалось уже гораздо легче, но усталость и дневной зной сделали свое дело – ели без аппетита.

Егор, наскоро съев свой кусок пирога, торопливо запил его квасом и отказавшись от добавки, настойчиво предлагаемой теткой Марьей, поблагодарив за хлеб-соль начал прощаться с хозяевами. Тетка Марья чуть не силой заставила его взять аккуратно завернутый в холстину здоровенный кусок пирога и десяток вареных яиц, запихнув их в котомку Егора. Еще раз поблагодарив хлебосольных хозяев, Егор быстрыми шагами направился в сторону дома, в котором жила Маринка, а Верный, уже давно расправившийся с остатками щей, так заботливо предложенными теткой Марьей, затрусил следом.

– Вот ведь сиротинушка, – вздохнула тетка Марья и, отвесив подзатыльник Степке, который, не донеся кусок пирога до рта, развалил его по столу, начала прибирать посуду.

Пройдя некоторое расстояние до дома Маринки, Егор остановился и задумался. Солнце, хотя уже и клонилось к закату, но было еще достаточно высоко, а значит Маринка, следовало ожидать, занята делами по дому. Да и скотину с пастбища еще не пригнали, так что вряд тетка Дарья отпустит Маринку в ближайшее время.

Еще раз поразмыслив, Егор развернулся и через проулки и огороды скорым шагом пошел к своей избушке, одиноко стоявшей на краю деревни.