Читаем Переклад онлайн бесплатно

«… Замысел Творца Всего не может быть понят его созданиями. Потому как даже их убеждённость в собственных характеристиках изначально ошибочна. Ибо постоянство присуще только уникальной неповторимости изменений.

Творец Всего неустанно создаёт идеальные Миры. Эти Миры диаметрально различны по интенсивности формирующей их энергии и абсолютно одинаковы по изначально заложенной в них сути. Миры до такой степени удалены друг от друга, что просто втиснуты один в другой. Совершенство миров зиждется на великом равновесии. Ничтожно малые частицы даже не подозревают, что любое изменение на самом деле всего лишь мена, или переклад, одного заданного свойства на другое…

… Истинный иридианиц создан следовать предназначению цвета, в котором он был «разбужен» для своих деяний. Владыки иридиума могут сражаться за его судьбу, если до момента своего осознанного пробуждения душа спящего иридианца находилась в человеческом теле … ».

Из «Иридического Кодекса»

Она лежала на необычном ложе посреди сада. Прекрасная спящая девушка с длинными золотистыми волосами и нежным стройным телом, от которого струился еле заметный радужный свет.

Её ложе было устлано диковинными тканями. От шелковистых до льняных – они были свиты между собой замысловатыми переплетениями.

Повсюду в колышущейся траве росло множество благоухающих цветов. Там были пышные флоксы и гиацинты, величественные тюльпаны и ирисы. Свежий ветерок шевелил шуршащие стебли растений, смешивая их дивные сладковатые запахи.

Прямо над ложем спящей девушки росло дерево, его широкий и рельефный ствол, казалось, с трудом удерживал раскидистые ветви, покрытые причудливой листвой.

Бежевая шероховатая трава в плавном шевелении отливала нежным аквамарином, лепестки ирисов были ярко-жёлтыми, а в их сердцевине возникало розоватое свечение. И только ствол дерева был как будто свит из блестящих канатов потускневшего золота.

Всё вокруг – воздух, цветы, дерево и даже ткани, застилавшие ложе – было окрашено в солнечные тона.

Миллионы оттенков золотого и бежевого!

Пейзаж вызывал чувство блаженства и полной безопасности.

Внезапно к шелесту травы присоединялись звуки лёгких шагов.

К дереву подошла женщина, она казалась древнегреческой скульптурой, сделанной из огромного сверкающего кристалла, внутри которого искрился весь спектр цветов, из-за чего её внешность постоянно менялась и, переливаясь, не давала возможности рассмотреть и запомнить черты удивительного лица.

Опустившись на колени, Богиня радуги Ирида склонилась над спящей.

– Прекрасная девочка, почему ты появилась именно в секторе «золотой середины», свободном пространстве, не принадлежащем ни одной из сторон? Теперь тебе суждено познать великий промысел Света и великие муки Тьмы. Но одно неотделимо от другого с момента сотворения Миров… Что сулит нам твоё пробуждение? – голос звучал словно печальная музыка. – Спи до срока в золотом саду. Спи, пока не зацветёт на Земле древо твоего предназначения.

Она прикоснулась рукой к лежащему вороху тканей.

– Пусть хранит тебя бархат… Пусть второе число «восемь» даст тебе шанс на движенье к Свету… Пусть в назначенное время в золотом саду зацветут предвестники пробуждения, чтобы я успела сплести для тебя «венок истины».

Ирида протянула руку в сторону, и усилившийся по её велению ветер громче зашелестел листвой дерева. Когда шелест затих – на ладони Богини появился жёлтый снег.

Она поднесла ладонь к губам и подула. Золотые снежинки медленно закружились над головой спящей девушки.

– Не хитри, Ирида! Ты же знаешь, что это бесполезно, – слева от дерева появился владыка «серого» сектора, отвратительный скелет в тёмном балахоне с длинными свисающими рукавами. Поверх тонкого капюшона на его голове был надет серебряный обруч. У ног могильного Царя неподвижно лежал огромный серый кот.

– Ты уже здесь, Даст?! Печёшься о своём праве на судьбу этого дитя? – иронично спросила Ирида.

– Все принадлежат кому-либо… Все без исключения! – глухо отозвался скелет. – По трём признакам определяется их принадлежность к тому или иному Миру… Никто не делает самостоятельного выбора, где ему пребывать: то ли в Мире, который будет поглощён вечной Тьмой, то ли в Мире, обласканном лучами вечного Света…

– Но, Даст! Позволь тебе напомнить, что мы не можем однозначно прочитать знаки этой девы… Первый знак её предназначения – вечный Свет…

– Зато последний – вечная Тьма! – зловеще рассмеялся Даст. – И, значит, права у нас равные!

Он затрясся всем «телом», и вокруг него тут же возникло облако серо-грязной пыли, медленно оседающей на золотистую траву под ногами.

– Ты забыл про центральное значение! – настойчиво напомнила радужная Богиня. – Суммарная восьмёрка – это знак бесконечности…

– Или цикличного хождения по кругу, – не сдавался могильный Царь. – Неужели из-за этого спора ты готова усилить противостояние?

– Я позвала тебя не за этим. Я согласна… – твёрдо произнесла Ирида. – Пусть она живёт на Земле до времени девятнадцатого зимнего солнцестояния! Пусть сама испытает проявления различных Миров! Но я вправе дать имя! Слышишь, Даст, я нареку её Викторией и буду верить в её победу! Я помогу ей найти «Иридический Кодекс» и занять своё место согласно предназначению. Я направлю в её жизнь помощников и хранителей.

– Не забывай и про мои права! Она будет упоминать о тьме каждый раз когда расписывается на бумаге. Тьма создаст тысячи препятствий на её пути. Мои гонцы будут настигать её везде! Беды и горести будут её постоянными спутниками. Я ввергну её в пучину заблуждений и сделаю жертвой колдовства, – злобно прохрипел Даст.

– Она справится, я уже даровала ей любовь и прощенье… – выкрикнула Ирида.

– Ты глупа, Ирида! Свет и Тьма будут раздирать её на части. Рождённая в секторе «золотой середины», она обречена на бесконечные муки… Если бы ты не была такой упрямой и отдала девчонку – ни тебе, ни мне не пришлось бы ждать появления новой главы «Кодекса» о её правах и предназначении. Ты уверена, что эти изменения придутся тебе по нраву?

– Радужные Миры не преступают законов! Я использую любой шанс не отдавать её Тьме! – пылко возразила Ирида. – Согласно «Иридического Кодекса», сейчас ты волен объявить: чего лишишь Викторию; а я вольна объявить: чем её наделю…

– Я выкуплю её молодость! – угрожающе произнёс Даст. – И познакомлю с сектором «серой пыли»…

– Тогда я дарую ей умение останавливать время в изменённой действительности…

– Шестой палец! Ты решила наградить её шестым пальцем!? Я сделаю всё, чтобы девчонка его лишилась!

– Более того, я дарую ей возможность входить в сектор «беж» и наделю памятью воплощений!

– Да и Тьма с тобой, Ирида, вряд ли она доживёт до того дня, когда сможет воспользоваться всем этим… Благословляя это создание на существование в человеческом теле, ты ошибаешься. Ох, как ошибаешься! Суетные людишки с их низменными похотями – опасный пример для будущей иридианки. Они давно не оправдывают надежд Светлых Миров… Они – сырьё для сектора «серой пыли», они – толпятся в преддверии вечной Тьмы… Сами того не понимая, эти жалкие существа помогут мне. Девяносто девять из ста этих существ предлагают Тьме свою душу в обмен на прямоугольные бумажки… Ты проиграла!

– Посмотрим! – Ирида гордо выпрямилась, и за её спиной возникли два прозрачных крыла. – Вот увидишь, Виктория будет нетерпима к несправедливости! Твоих прихвостней ждёт расплата!

Она взлетела вверх и растворилась в золотистом небе.

Усмехнувшись, могильный Царь – владыка «серого» сектора – слегка пнул кота ногой и приказал:

– Передай нашему «умнику», что договор – в силе…

Дождина ливанул так внезапно, что грохот, обрушившийся на крышу новенького «Bentley Continental», заставил вздрогнуть сидящую за рулём Елену Павловну. Дворники частили как сумасшедшие, но всё равно не успевали справляться с потоками воды, стекающими по лобовому стеклу.

Елена Павловна с трудом рассмотрела табличку, закреплённую на углу серой панельной пятиэтажки, возле которой припарковала машину.

Всё верно!

Улица Заводская, дом пятнадцать – навигатор не подвёл.

Светящийся циферблат часов показывал двадцать три пятьдесят.

Позвонил Вадим. Личный телохранитель впервые отпустил хозяйку одну.

– Доехали? – голос взволнованный.

– Зачем спрашиваешь? Наверняка по «мобильной локации» видишь? – ответила Елена Павловна.

– Волнуюсь… Может, подъехать?

– Даже не смей! Он колдун, а не бандит, – она нервно хохотнула. – Смотри, никому не проболтайся!

– Могила! – отозвался Вадим. – Вы это… Значок депутатский снять не забудьте… И если что, говорите, мол, ошиблись адресом.

– Если что… Это что? – переспросила Елена Павловна, поглядывая на часы.

– Ну… Вдруг подстава? Выскочат журналюги, папарацци… Вы человек известный…

– Лучше скажи, как Вероника? Сильно стонет?

– Доктор остался ночевать, я приказал ему в гостевом домике постелить… Вероника спит. Да не переживайте так, я рядышком… Вот только позвонить вышел, сейчас вернусь.

– Три минуты осталось, я пошла! – голос Елены Павловны предательски дрогнул. – Вадюша, если со мной что-нибудь случится – не бросай Вику… Сам знаешь, мучится ей недолго. По действующему завещанию ты – опекун.

– Елена Павловна, не пугайте…

Последние слова верного Вадика Большова уже не слышала, она выскочила из машины и, держа над головой сумочку, добежала до дома.

Поднимаясь пешком на четвёртый этаж по пропахшему кошачьей мочой грязному подъезду, она дрожала всем телом. То ли от холода и страха, то ли от острого осознания горя, внезапно навалившегося на неё с диагнозом неизлечимой болезни единственной дочери.

Перед нужной квартирой перевела дыхание и нажала кнопку звонка. Дверь тут же распахнулась.

На пороге появился неопрятный дядька лет шестидесяти. Ростом ниже среднего, с круглым, рыхлым, каким-то бабьим лицом без малейших признаков растительности и длинными редкими сосулями седых волос на голове. Он внимательно уставился на Елену Павловну. От взгляда его косящих глаз ей стало ещё страшнее.

«Разноцветные! Один глаз – чёрный, другой – зелёный!», – заметила женщина и тут же произнесла:

– Вы Аркадий Петрович Сытин? Я – Большова…

– Проходите! – дядька попятился, пропуская ночную гостью.

Квартирка оказалась самой обыкновенной: дешёвые обои в серую полосочку, линолеум «а ля паркет», диван, столик с двумя креслами, на комоде – телевизор.

– В кресло садитесь, – как-то совсем обыденно предложил хозяин квартиры.

Елена Павловна опустилась в продавленное кресло и стала рассматривать странную, довольно большую картину, висевшую на противоположной стене. На картине – выполненной в зеленовато-коричневых тонах – была нарисована покосившаяся избушка. Поросшая мохом, она одиноко стояла на опушке леса, окружённая со всех сторон непроходимым ельником. В единственном на удивление большом окне домика отражалась точно такая же картина, но уже поменьше, в той картине – в свою очередь – в оконном стекле снова виднелась избушка на лужайке, а в отражении её окошка всё повторялось вновь… И так – до бесконечности… До тех пор, пока хватало возможности рассмотреть…

– Интересная картина, – не сдержавшись, произнесла Елена Павловна.

– Эффект Дросте… – отозвался Аркадий Петрович. – Рекурсивное изображение.

Оба замолчали.

Наконец Большова решила нарушить тишину:

– Моя дочь умирает, в прошлом году диагностировали синдром Вернера: это болезнь, при которой организм начинает стремительно стареть… Медицина абсолютно бессильна.

– Можете не объяснять, в этой действительности я – психолог… – слово «этой» он произнёс с особой интонацией и многозначительно посмотрел на женщину. – Несмотря на то, что болезнь крайне редкая, сталкиваться приходилось…

– Это как снег на голову… До восемнадцати лет у неё не было никаких признаков болезни! Цветущая молодая девушка! Умница! Студентка «Оксфорда»! А сейчас! Вы бы видели её сейчас… Высохшая старуха, волосы и зубы выпали, глухота, катаракта… Все старческие болячки… С постели не встаёт, ходит под себя… И постоянно стонет! Это невыносимо, как она стонет!

Елена Павловна заплакала, закрыв лицо руками.

– За всё надо платить, – медленно произнёс Аркадий Петрович. – Много приобрёл – много отдай! Ты не отдала… Сама не отдала… Никому не помогала, даже сестре родной… А небесные весы, их не обманешь: раньше, позже, но всё уравновесят. Тебе сколько лет? Сорок пять? А выглядишь на тридцать… Пришло время жить чужой болью… Боялась молодость потерять, так сама у дочери и отняла…

– Аркадий Петрович! Мне сказали, что вы можете всё исправить. Кажется, это называется «Переклад»… Я готова заплатить сколько скажите…

– Не сомневаюсь… Ты же перфекционистка… Всё должно быть самое лучшее! И дом, и машина, и дети! И муж? Ты замуж собралась… Он моложе… Намного моложе… Про дочь твою ничего не знает… Стесняешься? – Аркадий Петрович засмеялся. – При таком раскладе очень много денег отдашь, столько, чтобы мучится от их потери не меньше, чем от болезни дочери…

– Я на всё согласна… – заверила Елена Павловна. – На всё.

– Тогда выпьем на дорожку, и… В путь! – объявил Сытин и, посмотрев на недоумевающее лицо заказчицы, пояснил. – Здесь работать не получится… Всё, что касается запредельных возможностей… Следует решать в запредельной действительности… Нам – туда!

Сытин махнул в сторону стены, на которой висела картина.

– Но сначала следует изменить сознание, чтобы лоб об стенку не расшибить, – его сизые губы растянулись в неприятной улыбке. Он достал из-под стола пыльную бутылку тёмно-коричневого стекла и, открутив пробку, протянул Большовой. – Хлебни, матушка, не побрезгуй, там… Микробов не водится.

Большова приняла ёмкость и, зажмурившись, сделала глоток.

– Вот и славно! – Аркадий Петрович подхватил из её ослабевших рук бутылку и, закрутив пробку, вернул тару на место.

– Отделяйся сущностью и двигай за мной! Наступай точно в след! Больше чем на два шага не отставай! Будешь перемещаться за счёт моей силы. Если отстанешь или прикоснёшься к чему в пути – начнётся отток твоей энергии… Можешь застрять! Вставай!