Читаем Перед рассветом онлайн бесплатно

Перед рассветом

Антиутопия

"И пойду я долиною смертной тени, не убоюсь зла"

Библия. Ветхий Завет

Пролог

В последние годы я часто просыпаюсь перед рассветом. В эти мучительно темные часы я стал писать книгу. Это не веселая книга. Просто я с ужасом наблюдаю, что творится в нашем мире.

А собственно говоря, что происходит? Да ничего. Всё нормально. Всё почти хорошо. И как историк я это вижу. Я знаю, как умирают народы и государства, и диагностирую все симптомы смертельной болезни в нашей стране. А еще я учитель в школе. Но я не кричу ученикам о болезни нашей страны и не учу детей истории. Я оказываю образовательные услуги по утвержденной программе. По отупляющей программе, которая с детства учит не думать, а потреблять услуги и оказывать их.

Так что в этой книге я не обвинитель, не свидетель, я соучастник как и многие другие.

Ополчение. Час последнего боя.

"Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя"

(Евангелие от Иоанна 15. 13)

Позывной "Чингис"

Я еще раньше стал записывать, то чему был свидетелем и участником. Это последнее, что я успею в своей жизни. Может мои записки ... впрочем, это уже не важно.

Мой позывной "Чингис". Под этим именем меня знают в отрядах ополчения. Я командир отряда. Бывший офицер, бывший армии. Я бывший во всем, меня объявили преступником, за мою голову назначена награда, но я присягал защищать свою Родину и остался верен своей клятве. Я не один, ещё хватает повстанцев, ополченцев, тех кто не хочет быть рабом на своей земле. Нас много тех, кого предали и продали те кто присвоил себе право на эту землю. Нашу землю. Нас целый народ. Но только ничтожная часть этого народа взяла в руки оружие для защиты своей страны. Остальные? Они всё надеются, что их это не коснется, каждый хочет просто выжить, они в это верят и покорно умирают. Поэтому война давно проиграна. Нас преследуют и уничтожают. Мы ведем наш бой без надежды на близкую победу. Мы ведем наш бой потому, что не можем быть рабами, мы ведем наш бой потому, что легче принять смерть, чем такую жизнь. Это наш выбор.

Скоро нам умирать, осталось чуть, чуть, надо успеть закончить последние строки и отдать листки Вере, может и сохранится что. Сохранится, если мы успеем задержать преследующий нас отряд карателей, если в последнем убежище спасутся те, ради кого мы примем смерть. Если они выживут, то пусть наши дети и внуки знают как всё было. Перед смертью не лгут. Я написал то, что видел сам. Запомните нас такими.

Для меня всё началось, когда на построении личному составу коротко объявили о расформировании нашей части. За нашими спинами держа под прицелом пулеметов безоружных людей, расположились каратели на бронетехнике. Еще раньше изъяли оружие из оружейных комнат и со складов. Знамя нашего полка оккупанты из миротворческого корпуса со смехом рвали на сувениры. А я смотрел и молчал. Как и все. Солдат под конвоем карателей как скот погнали на обязательные строительные работы. Офицерам на конкурсной основе предложено вступить во вспомогательные отряды миротворческого корпуса, так теперь называют карателей.

Вооруженные силы больше не существуют. Они не нужны. Ранее на референдуме избиратели подавляющим большинством высказались за вхождение нашей страны в состав ЛЦГ - Лиги цивилизованных государств. Так нам объявили. Подсчет голосов вели специалисты главной избирательной комиссией. Нам нагло солгали также как и всегда. И мы покорно проглотили эту ложь. Результаты референдума вот уже месяц каждый час передают по телевидению. Они же опубликованы в официальных печатных изданиях.

В страну вошли военные части миротворческого корпуса ЛЦГ. Всех кто протестует против оккупации, разгоняют части вспомогательного корпуса миротворцев. Эти отряды карателей формируют из военных профессионалов. Им хорошо платят. В такой отряд предложили вступить и мне.

Нашей страны больше нет, есть только территории и зоны ответственности частей миротворческого корпуса. На территориях занятых миротворцами тотальная безработица, преступность, болезни и голод. Больницы, школы, университеты закрыты, временно как нам говорят. Предприятия не работают, все службы распущены. Остались только комендатуры, подразделения миротворцев и части вспомогательного корпуса. По всем каналам телевидения и в других СМИ тщательно отобранные статисты ликуя поют осанну историческим решениям всенародно избранной правящей партии. В перерывах назойливая реклама, бесконечно тупые сериалы и убогие шоу. О массовых волнениях и голодных бунтах среди населения глухое молчание. Объявлен набор добровольцев для работ на концессиях. Их обещают хорошо кормить, от желающих отбою нет. В длинных очередях перед приемными пунктами новых рабов, давка и драки. Отбирают только биологически здоровых особей, по тестам определяют уровень интеллекта, психологической покорности. Здоровые, тупые и покорные вот кто им нужен. Всех остальных - Вон! На темные холодные улицы в бездну нищеты и отчаяния. Я тоже там, на улицах умирающего города.

Разговаривал с бывшим сослуживцем, случайно встретил его на улице, он завербовался в каратели. Он открыто смотрит мне в глаза и спокойно говорит:

-- А мне всё по хер, лишь бы платили.

-- А народ?

-- У нас нет народа, есть только покорное быдло ...

Поговорили. Через неделю узнал, его убили в другом регионе при подавлении восстания. Его жена пошла клянчить пособия и страховки. Ничего не получила. Жрать нечего, работы нет. По протекции и в качестве особой милости ее без конкурсного отбора как вдову карателя приняли на работу в обслуживающий персонал базы миротворцев, теперь она служит проституткой, своего ребенка эта сука сдала в специальный интернат. Мужики в каратели или в рабы, женщины в проститутки. Своих детей сдаем умирать в интернаты. И это наш народ? Это мы?

Все средства связи уничтожены. О том что происходит в других областях бывшей страны никто не знает. Коммуникации блокированы карателями, выезд из города запрещен. В ежедневных часовых телепрограммах показывают и передают, что другие города при миротворцах процветают, а счастливые и довольные люди на телеэкранах неустанно благодарят мудрую политику партии. Среди населения шепотом с оглядкой передаются слухи о массовых волнениях и уничтожении повстанцев. Миротворцы руки не марают, зато каратели жгут повстанцев с воздуха и давят наземной бронетехникой. Не так надо не так. Мелким группами их бить надо, не подставляться безоружной толпой под удар, а самим бить.

Надо искать повстанцев и вступить в их отряд. Драться надо, под такую мать! Драться! А не покорно вымирать.

Искал. Никого нет. Или конспирируются хорошо, или уже всех перебили.

Сегодня слышал сильный взрыв. Позднее узнал, что полностью уничтожена скульптурная группа, посвященная памяти защитников города. Страны нет, от ее истории остались одни развалины. Родина - Мать убита. А я жив, все ещё жив.

Я жив и не буду послушно умирать. Я жив и буду драться. Пусть в одиночку, пусть. Убьют? Так все равно умирать. А рабом или карателем быть не хочу. Не хочу! Вы слышите меня суки?! Не слышите? Ну ничего скоро услышите ...

Достать оружие. Миротворцы оккупанты со своих баз почти не выходят, а если появляются, то силами от роты и при полном штатном вооружении. При малейшем признаке опасности они сразу ведут огонь на поражение. По периметру их баз выставлена многочисленная отлично вооруженная охрана полностью обеспеченная техническими средствами слежения и обнаружения. Значит будем брать их пособников карателей. Таких предателей надо давить в первую очередь.

Прямо днем резанул первую группу. Четверо их было. Патруль у пункта вербовки рабов. Наглые и очень не осторожные. Привыкли к всеобщему покорному страху. По виду пьяные, или под наркотой, это хорошо, значит реакции замедленные. Первому с двух шагов метнул клинок столового ножа в глаз, попал. Второго почти сразу рубанул саперной лопаткой по шее, готов. Сорвал с падающего трупа автомат, из него расстрелял остальных. В очереди добровольных рабов никто не вмешался, все молча, тупо смотрели на происходящее. Собрал оружие, взял боеприпасы, ушел и затаился в соседнем доме. Только выбрал позицию и отдышался, как примчалась маневренная группа, десять карателей на старой бронемашине. Этих всех, кроме водителя и башенного стрелка - пулеметчика, положил из укрытия. Отступил проходными дворами, спустился в заброшенные стоки. Замел следы. Ушёл. Счет открыт. Завтра опять пойду.

Пока мой личный счет 55: 0. Для одного очень неплохо. А для бывшей страны и бывшего народа? Мало. Ничтожно мало. Нас миллионами уничтожают.

Меня при одном из неудачных нападений (осторожные гады стали) по видеозаписи с камер слежения опознал особист кличка "Мюллер". Он у нас в полку раньше служил. Теперь каратель. По прежней специальности прислуживает, ведет на меня охоту. За мою голову объявлена награда. Ну вот наконец то и оценили, под такую их мать! По телеку показали мою старую фотографию, вот я и звезда ТВ эфира. Звезда затравленным зверем уходящая из облав и засад. Гонят меня, гонят, скоро выдохнусь я, сил почти нет.

Теперь не один. Меня узнали в лицо. Ну что ж, спасибо тем кто обклеивал здания плакатами с моим лицом и обещанием щедрого вознаграждения, спасибо ТВ. В старые и не работающие цеха заброшенного завода, место где я устроил временную базу пришли трое молодых ребят, совсем еще мальчуганы. Сказали, что воевать хотят. Я спросил:

-- За что воевать то хотите?

Замялись, а потом один из них смутился, покраснел, и заметно стесняясь, тихо ответил:

-- За Родину ...

Тоже мне вояки, сами дохлые, боевой выучки нет. Гнал, объяснял, что убьют их, не уходят. Ну что ж, это их выбор, имеют право так сказать. Стал учить. Славные ребятишки, стараются очень. Через пару дней подошли их отцы, зрелые обозленные мужики. Думал, кричать начнут: "Куда на смерть детей ведешь!", ан нет. Тоже хотят значит вместе с сыновьями. Стыдно им стало, за сыновними спинами отсиживаться. Это неплохо. И еще подходят. Ладно бы только молодежь шла, а то и в годах люд стал подтягиваться. Разный народ, но народ. Ладно ребята, значит мы повстанцы и есть. Вот значит как эти отряды создаются. Не искать тех кто первыми начнет, самим первыми стать. Тут главное решиться. А уж дальше ...

Нападаем на базы карателей, уничтожаем патрули, нападаем на склады новых хозяев концессионеров, нападаем на местные комендатуры пособников и уничтожаем предателей. Нападаем на вербовочные пункты рабов. Захватываем оружие и боеприпасы, продовольствие, одежду и медикаменты. Несем потери, один за другим гибнут ребята. Но снова к нам приходят добровольцы и отряд растет. Не мой отряд, а наш. Уже не одна группа действует в городе, десятки. Мы не даем пощады и не просим ее. Пособники и предатели в своих насквозь продажных СМИ называют нас преступниками, а мы дети своей земли, мы ополченцы. Пусть нет армии, воюет та часть народа, что не согласна с участью раба на своей земле. Есть предатели и среди нас. Выданные ими умирают в застенках карателей захваченные врасплох бойцы сопротивления. Но есть и такие кто бросив пайку и униформу карателей переходит на нашу сторону. Есть те кто раскусив участь раба на концессиях берут в руки оружие. Сегодня был сильно удивлен. К нам в отряд пришел мой бывший учитель истории, позывной "Чиж" ему уже за шестьдесят. Поговорили. Принял в отряд, рядовым. Он засмеялся и сказал: "Теперь мы сами пишем свою историю"

Еще держится наша земля и будет жить, пока есть хоть один воин готовый умереть за нее и есть женщина и ребенок, ждущие этого воина.

Не знаю кто из наших первым сказал: "Надежда не оставит меня, Любовь и Вера спасут". Больно уж высокопарно и пафосно это звучит. Пафосно, высокопарно, а кого нам стеснятся? Себя? А зачем? И пусть Надежда не оставит меня, а Любовь и Вера спасут.

Я не знаю, что со мной происходит, не знаю. Но я стал чувствовать засады и облавы, наш отряд обходит их. Потери стали намного меньше. Я увидел и стал различать цвета исходящие от людей. По ним я легко определяю, кто чего стоит. Я сразу по исходящему от них поносному цвету определяю предателей засланных к нам в отряд. И у нас прекратились провалы.

А иногда я вижу свой труп и разорванные пулями истерзанные тела убитых ребят лежащих на окраине редкого мокрого осеннего леса. Мою голову с мертвыми невидящими глазами, кромсая шею ножом, отрезает каратель. Держа сочащуюся кровью голову за уши обеими руками, он подносит и показывает ее мрачному офицеру с нашивками миротворческого контингента оккупантов. Мрачнолиций офицер с брезгливым отвращением ладонью хлестко бьет карателя по толстым щекам и у того сползает с лица угодливая холуйская улыбочка. Офицер отдает короткий властный приказ и мою голову бережно заворачивают в красное знамя несуществующей страны. Вытянувшись офицер отдает честь. Потом нас всех хоронят в братской могиле. А затем почти сразу я вижу огромный светлый зал. В центре отлитая из темно красной бронзы стоит Женщина и высоко подняв обоюдоострый меч зовет меня к битве. Вокруг Женщины в боевом порядке встали и застыли выкованные из вороненой оружейной стали воины-ополченцы. У одного из этих воинов моё лицо. На меня смотрит коренастый широкоскулый темноволосый юноша, а я хочу улыбнуться ему. Но откованные из стали, не шевелятся мои губы.

-- Чингис! - негромко и настойчиво зовет юношу из глубины зала нежный девичий голос и он уходит, но я знаю, что он придет снова.