Читаем Паутинка онлайн бесплатно

Я переложил хозяйственную сумку из одной руки в другую. Задумался, не забыл ли положить туда чего-то важного и необходимого, что мне могло сегодня пригодиться. Мысленно перебрал список мелких инструментов и остального содержимого, чем я непременно должен воспользоваться. Внутренне успокоившись, что мои друзья и родственники останутся довольными и благодарными, но больше всего радуясь, что я увижусь с ними и поговорю, продолжил путь от автобусной остановки. Не скажу, что сумка была слишком тяжела, но она порядком оттягивала мою руку. Определив оставшийся маршрут от остановки до назначенного места, вычислил, что минут через двадцать я достигну своей цели. Сегодня для меня был важный день, к которому всегда готовился загодя. Я жил в некотором восторженном предчувствии встречи с моими самыми дорогими людьми на этом белом свете. Понятно, что я сильно скучал по ним, так как обыденность жизни и её вращающая суматошность, к сожалению, не позволяла часто встречаться. Но один день в году, как обычно, весной, всегда предназначался им. Задумавшись о предстоящей беседе, я прикинул, о чём им всем расскажу. Я улыбнулся своим мыслям, которые воодушевили меня перейти на ускоренный шаг. Вскоре я оказался на месте. Практически сразу меня встретил мой старший, двоюродный брат – Рашид абы*.

– Здорово, Рашид абы! – я трепетно кивнул ему, не сдержав искренней улыбки. – Привет!

– Здоровее видали! – ответил он в своей шутливой и юмористической манере, которым обладал в совершенстве.

– Как дела? Поработаем?

Я раскрыл сумку, вынув хозяйственные перчатки. Натянув их на пальцы, критично посмотрел под ноги.

– У меня так же, как прежде, Анвар! Уже одиннадцать лет никаких новостей. Сам понимаешь! Лучше расскажи, какие изменения произошли в твоей жизни?

– Работа…, дом…, работа! В принципе тоже идёт по накатанной, Рашид абы!

* абы – (тат.) вежливое обращение к старшему по возрасту.

Мне было приятно отвечать на его вопросы. Я чувствовал сердечную заинтересованность, проявленную двоюродным братом. Он всегда оставался человеком, которого заботили чужие проблемы.

– В прошлый раз ты говорил, что хочешь поменять работу. Говорил, что сильно устаёшь. Удалось? – поинтересовался Рашид абы участливо.

– Да. На прошлой должности был вечный аврал! Суета, нервотрёпка! – я принялся складировать в кучку жухлую траву и листья.

– Одни обязанности? Никаких прав? – рассмеялся Рашид абы, запрокинув голову так, как мог делать только он.

От перекатывающего и беззаботного хохота мне стало легко. Я поддался его беззаботности, словно, заразившись от него энергией. Рашид абы всегда оказывал на меня влияние, поднимая настроение.

– Расскажи? – его смеющиеся глаза моментально стали серьёзными.

– Работал в магазинах, или, как их ещё называют, по-современному, торговые центры. Четыре здания, раскиданные по городу. Принадлежали одному хозяину. Кучка маленьких и обособленных магазинчиков, плюс офисные помещения и громада коммунальных сетей за которые отвечаю должностью и головой. В каждом закоулке водяной, тепловой и электрический счётчики. Ежемесячный сбор показаний, которые фиксируются в отдельном журнале. Шестьсот штук! Представляешь, какая прорва?! И, в дополнении, океан арендаторов. Ко всем нужен подход и внимание. Нельзя грубить и пререкаться. Говоря откровенно, надо лебезить и униженно улыбаться. Не дай бог, узнает начальство, что ты косо на кого-то посмотрел. Моментальный расчёт и увольнение. И вокруг тепловые узлы, распределительные щиты, канализационные коллекторы и прочая техническая дребедень.

– …и постоянно что-то ломалось, и требовалась починка? – ткнул Рашид абы прямо в яблочко, явно понимая, о чём идёт речь.

– Ух! Рашид абы, ты зришь прямо в корень! Абсолютно прав! Причём, чинить раздвижные двери, текущие краны и вентиля, информационные световые табло, тепловые пушки надо в молниеносном порядке. К тому же, должен следить за комплектующими и иметь на складе минимальный запас лампочек, выключателей, розеток, проводов и прочего, чтобы оперативно поменять сломанную вещь. Чем быстрее, тем лучше! Если будешь затягивать, откладывая в долгий ящик, тоже увольнение!

Замолкнув, я вынул из сумки чёрный мешок для мусора и, словно подушку стал набивать внутрь листья, отчего мешок начал разбухать, будто автомобильная камера.

– Да! С таким жестоким обращением к наёмным работникам я не встречался, – задумчиво проговорил Рашид абы, – мне посчастливилось работать ещё в советское время, когда к трудовому люду относились уважительно, принимая его производственные подвиги, как личную заслугу мудрого руководителя. Пусть новая работа принесёт тебе удовлетворение, Анвар!

– Большое спасибо, Рашид абы!

Сложив листья, я потряс мешок. Он показался мне лёгким и недостаточно полным. Рашид абы заметил мой недоумённый взгляд.

– Анвар, ко мне приходили сёстры! – пояснил он, извиняясь. – Они дочиста убрались.

– Так и подумал! – я кротко улыбнулся. – Давно им не звонил. Надо будет пообщаться. Раньше чаще встречались.

Я с грустью покачал головой.

– К сожалению…, – поцокал языком двоюродный брат. – Как много в мире изменилось вокруг. Но ты не забывай меня? Приходи!

– Встретимся, Рашид абы! Я приду…, обязательно приду!

Я пристально вгляделся в его удлинённое лицо и добродушные глаза. Проглотив ком в горле, чтобы не расплакаться, понял, как много осталось недосказанного и невысказанного. Взяв сумку и лёгкий мешок, медленной походкой, пошёл по дорожке. Мои очередные и замечательные знакомые находились близко. Я всматривался в лица вокруг, чтобы ненароком не пропустить их.

– Ай, Анвар, ты опять меня игнорируешь! – раздался слева мелодичный женский голос.

Я остановился, как вкопанный и досадливо улыбнулся. Ирина была права. Я снова едва не прошлёпал мимо неё. Она смотрела на меня своими чёрными, пронзительными глазами, которые в солнечных лучах насмешливо искрились хулиганским светом.

– Иринка, я специально протопал мимо, – я нашёлся, что ответить, – Хотел удостовериться, что ты меня до сих пор ждёшь!

– Шутник и обманщик! Всё такая же врушка! – кокетливо рассмеялась она заливистым смехом.

Я развернулся к ней лицом, поставив за землю сумку и полупустой мусорный пакет. Я улыбнулся открытому смеху Валеевой Ирины и осознанию того, что мы, наконец-то, встретились после долгой зимы.

– Мы с мамой заметили тебя ещё издалека! – призналась она нежным голосом, отчего у меня сердце наполнилось кровью.

Я уважительно кивнул маме Ирины – Дамира апе, которая, казалось, была чем-то занята. Однако я знал, что она прислушивается к разговору и ждёт удобного случая, чтобы присоединиться. Я принял решение, оставить женщину на время в покое и обратил всё внимание на девушку. Мне не хотелось, чтобы симпатичная девчонка обиделась из-за моей нерасторопности и не почувствовала себя обделённой. Раньше мы жили с Иринкой и Дамира апой в одном дворе, когда наши хрущёвки соседствовали бок о бок. Некоторое время я встречался с Иринкой. У нас были общие друзья. Общие праздники и радостные даты. Пляж и тёплая речка. Короткие летние ночи, рассветные встречи на песчаном берегу. Выезды загород на базу отдыха. Шашлыки и море пива. В моей памяти хранилось много счастливых, беззаботных и весёлых моментов, проведённых с ней. Однако своеобразная жизнь внесла жёсткие коррективы в отношения, беззастенчиво расшвыряв нас по сторонам.

Я начал проделывать ту же процедуру, как обычно, склонившись к земле. Здесь мусора было больше, так что я даже вспотел. На этот раз мешок наполнился быстрее прежнего, и мне пришлось вырвать из рулона второй.

– Расскажи, что нового в твоей жизни, Анвар? – ласково спросила она. – Как твоя семья? Сын? Растёт?

Я поправил мокрую от пота чёлку, вскинув её на лоб.

– Сын активно растёт. Представляешь, Иринка, ему уже одиннадцать лет! – с сердечным добродушием ответил я, – смышленый и потешный мальчуган.

– В каком классе учится Салават?

– В пятом! Ты ведь знаешь, что он пошёл в школу с шести лет.

– Злобные родители! Отняли детство у парнишки! Оправили раньше времени во взрослую жизнь, – весело прыснула девушка.

Я расправил спину и широко улыбнулся.

– Салават сам захотел, распрощаться с детским садиком. Тем более воспитательница доверилась, что сын тянет задачи подготовительного курса и готов для поступления в школу. И, как оказалось, профессиональный и точный взгляд не обманул ожидания. Вот уже пятый год он в школе и учительница на него не жалуется. И скажу откровенно, что оценки тоже неплохие.

– Отцовская гордость! – произнесла она с грустинкой в голосе. В её глазах потух пионерский огонёк.

Я смолчал, так как не мог воодушевить её оптимистическим прогнозом. Иринка не успела обзавестись мужем и детьми.

– А ты, Иринка, хорошо выглядишь! – неловко произнёс я, для того, чтобы развеять тягучую и неловкую паузу.

– Спасибо, Анварка! Время надо мной не властно! Но признаюсь, что ты возмужал. Стал более взрослым…, что ли.

– Говори своими именами, Иринка! Скажи, что постарел! Я нисколько не обижусь. Годы бегут. Берут своё. Скоро ведь и тебе…, сорок пять.

– Сорок шесть! – поправила она.– Прошлым летом было сорок пять.

Я задумался, производя в уме простые математические действия.

– Точно! Сорок шесть. Спутался! Вот видишь, Иринка, раньше я ещё был более сообразительным.

– Брось, Анвар! Не обвиняй себя! – мягко пожурила девушка, – а ты помнишь, как мы ездили на поезде к моему брату, который служил в Нижнем Новгороде?

– Конечно, Ирина! Ведь он был моим одноклассником. Мы дружили. А город в ту пору назывался «Горький», – я присел на корточки рядом с ней, пустившись в приятные, юношеские воспоминания.

– Его отпустили в увольнение. И ты перебрал с ним горькой настойки, – мило улыбнулась она. – На обратном пути, в вагоне, ты попытался залезть на верхнюю полку, упрямо утверждая, что беспокоишься за мою безопасность и поэтому уступишь нижнюю лавку. Ты полез наверх и тюфяком едва не грохнулся вниз. Тебя успели поймать и спасти от синяков и шишек. Я кое-как уговорила тебя отказаться от этой затеи. В конечном итоге, ты согласился.

– С тех пор я не переношу запах и вкус «Зубровки»! – рассмеялся я. – Даже название вызывает у меня приступ тошноты. Тот день был последним, когда я попробовал эту гадость. Эх, как молоды мы были, Иринка! Я скучаю по этим дням!

– Я тоже, – тихо произнесла она, печально добавив, – но прошлое уже не вернёшь. Оно нам неподвластно, лишь в памяти тлеют обрывки воспоминаний. Облачный туман!

– Да! Жесток мир! Скоротечна жизнь! – подтвердил я, понимая, что, прежде всего эти тлеющие обрывки сгорают у меня в сознании. – Ещё храню воспоминания, как в поезде мы с тобой заключили пари.

Ирина смотрела на меня ясными, но задумчивыми глазами. Она пыталась, припомнить этот потешный момент. Я решил, подтолкнуть её и хитро улыбнулся.

– Ну, как же? Разве не помнишь, Иринка?! Это произошло ещё до того, как я напился настойки.

– Да! Что-то такое было! – растянуто произнесла она.

– Чёрт меня попутал, связаться с тобой и заключить пари, кто дольше выдержит без сна! Аферистка!

Её лицо разгладилось. Она рассмеялась весёлым колокольчиком.

– Я заметила, как через какой-то момент ты начал клевать носом. Тебя хватило ненадолго.

– Ничего странного, Ирка! Была глухая ночь. После того, как я заключил пари, как назло, меня сразу же потянуло ко сну.

Её смех стал более заразительным. Она подарила мне белозубую улыбку.

– Ты начал смотреть в окошко, в котором ничего не видно, кроме проплывающих тусклых огней…, и этим ещё больше погубил себя. Скучный пейзаж, навевающий безмятежный сон.

– Но сначала, Иринка, я гордо зыркал на тебя, уверенный в своей победе. Мы, молча, играли в гляделки. Почему-то я не сомневался в том, что мне удастся, выиграть. Наивный! Вагон плавно качало. Проводник приглушил верхний свет. Поголовно все пассажиры видели радужные сновидения. На часах два часа ночи. Ты словно играла со мной. Потешалась! Ставила надо мной опыт. Именно тогда я почувствовал подвох, думая, что долго не продержусь и, отвернувшись, стал смотреть в окно, на темень. Это был детский психологический трюк с моей стороны. Мельком наблюдал, в надежде, что ты начнёшь моргать и зевать. А у тебя, блин, ни в одном глазу. Энергичная и спортивная. Казалось, что ты совсем не хочешь, спать. Тогда я искренне загрустил.

Молодая девушка склонила голову набок.

– Анвар, я помню трагичное лицо, которое ты состряпал, когда признался мне, что сдаёшься! В проблеске железнодорожных огней твои глаза излучали вселенскую печаль.

Мы одновременно расхохотались.

– Я полез на верхнюю полку, спать. Пристыженный, униженный и оскорблённый, – я специально оглянулся, чтобы удостовериться, не вызвал ли мой, не к месту, громкий смех недоумение на лицах других посетителей.

Затем приосанился, как пружина, выложив признание:

– Но я помню, Иринка, твой поцелуй на губах, когда ты решила подсластить горечь моего поражения и морально поддержать побеждённого. Ради этих минут был готов, с поднятыми лапками, лечь на лопатки ещё сто раз!

– Моё сердце разрывалось, что я не позволила тебе выиграть, – поделилась Ирина, – не уступила, не посторонилась! Если бы было возможно, то я переиначила свои поступки в этот день и поступила бы совсем по-другому!

Мы долго смотрели в глаза друг дружке, застыв, будто в замедленной съёмке. Я провёл рукой по её щеке. Ласково и учтиво, как бывало раньше.

– А я не могу забыть, как вместе ходили летом, загорать на пляж! – подала голос мама Иринки. Не удержавшись, она примкнула к нашей совместной беседе, разбавив интимное молчание.

Я повернулся к ней лицом. Дамира апа являлась миловидной женщиной шестидесяти восьми лет, с умными глазами на круглом лице и седоватыми волосами на голове. На её лице навсегда прописалась сердечная улыбка. Она обладала умением расположить к себе людей, в основном из-за своего покладистого характера.

– Ой! Я тоже помню, мама! На пляже в этот день собралась дружная компания! – очнувшись, возликовала Ирина.

– Никогда не забуду этот душераздирающий крик на пляже! – припрятав улыбку, я встал в позу независимого журналиста, получившего жирный гонорар за актуальный очерк.

– Какой крик? – недоумённо воскликнули Валеевы.

– Обычный…, но я охарактеризовал бы, как…, как истошный, пронзительный, убийственный! Разве вы не помните, кто оказался источником человеческой сирены?

– Разве кто-то тонул? Что-то я не припомню, Анвар! – растерянно изрекла Ира.

– Не дай Аллах! К счастью, никто не тонул, – я соскрёб неправильную отгадку девушки, будто ледяную наледь с лобового стекла, – отдыхающие находились в полном здравии, вполне заслуженно валяясь на песке в воскресный день.

– Кто кричал-то? – с удивлением спросила меня мама Ирины.

– Вы – уважаемая Дамира апа! Я не спутаю ваш несравненный голос, ни с каким другим!

– Я?!

– А, кто же ещё?! Именно Вы!

– Ах! Да! Это потешная история и я её вспомнила! – Иринка улыбнулась, посмотрев на маму, – Разве ты не помнишь? Анвар красочно расписал её в ярко – жёлтые тона летнего зноя?

– Простите! Что-то запамятовала! – виновато призналась Дамира апа.

Для замечательной женщины, которая сделала мне много добра, повторил: