Читаем Паутина. Том 4. Волки онлайн бесплатно

О, степь! Необъятная, дикая, никому и никогда тебя не укротить.

Приминая ковыль копытами, мчится в бешеной скачке молодой конь. Он летит, догоняя уходящее солнце. Распластавшись и прижавшись к его гриве, старается удержаться в седле молодая женщина, одетая во все черное.

– Быстрее, Орлик, быстрее! – погоняет она коня, впиваясь ему в бока стременами. Конь, всхрапывая, прибавляет скорость.

– Лови ее! Держи! – с гиканьем догоняли ее трое мужчин. – О, шакал, дочь шакала, она угробит моего коня! – кричал один из них. – Я убью ее!

Погоня продолжалась уже больше часа. Наездница не могла оторваться от преследователей, а они не могли догнать ее. Однако расстояние стало постепенно сокращаться.

– Махмуд! Готовь аркан! – закричал один из мужчин.

– И тут же в руках у мужчин появились мотки веревки.

– Кидай ей на шею!

– Нет! – закричал третий. – Вы задушите ее! У нее ноги в стременах. Лови Орлика!

– Шайтан с ней! Это не женщина – это дьявол. Я все равно убью ее!

– Орлик, быстрей! – в отчаянье кричала женщина. Но конь хоть и был молод, но видно не привык к бешеной скачке. А, возможно, ему просто надоела эта гонка, тем более, что в седле была женщина, которую можно ослушаться. Так или иначе, но преследователи стали заходить с двух сторон. И в следующий миг петля аркана, а за ней и другая повисли на шее молодого скакуна и он, захрапев, резко остановился, стараясь скинуть с себя удавку и седока. Женщина, не удержавшись в седле, слетела с коня под ноги преследователям. Конь с мужчиной в седле неожиданно встал на дыбы.

– О, шайтан! – успел крикнуть мужчина и, не удержавшись, сорвался на землю.

Он тут же подскочил на ноги и с плеткой в руке подбежал к, лежащей на земле без движения, женщине.

– Я убью тебя! – замахнулся он на нее, но подоспевший его спутник перехватил плеть.

– Она, возможно, мертва, а если и нет, то и тогда ты ее не должен трогать. Не забывай, это не твоя жена.

Он легко соскочил с коня и нагнулся над женщиной.

– Махмуд! – позвал он парня. – Успокой коня.

Вглядываясь в лицо женщины закрытой черной паранджей по самые глаза, он проговорил:

– Если бы я не знал, как обезображено ее лицо, то по верхней части лица, до паранджи, сказал бы, что она необыкновенно красива. Но то, что под паранджей может вызвать лишь жалость и брезгливость! – он дотронулся рукой до шеи. – Она жива, но, видно, сильно ударилась о землю. Как она зануздала твоего Орлика? – обратился он к мужчине, стоявшему рядом.

– Я говорю тебе, что она шайтан! На этого жеребца нельзя надеть спокойно узду, а седло на нем я вижу вообще впервые.

– Значит, ты должен простить ее, она объездила тебе этого дикаря, и у тебя теперь есть великолепный скакун. А женщин нужно прощать, тем более, если она не твоя жена. Пусть она едет на моем коне, ты еще на нее в гневе.

И мужчина легко поднял женщину, и вскочил с ней в седло. Прислонив ее к своему плечу и придерживая ее одной рукой, он впился в бока коня стременами.

– Пошел!

И трое мужчин галопом тронулись в обратный путь. А солнце уже село за горизонт, окрасив небо алым цветом, заиграв на снежных вершинах багровыми тонами. Степь погрузилась в предвечерние сумерки. Трое всадников летели по степи, разрезая вечернюю тишину стуком копыт. У одного из них на поводу, свободно, без седока, шел молодой конь, который тоже охотно спешил домой. Вечерние сумерки сгущались. И вскоре превратились в ночной покров. Небо покрылось звездами, но сплошная темнота от этого не стала реже. Однако, всадники знали степь и уверенно, без остановок спешили вперед. И, наконец, далеко впереди, замерцали два огонька, которые вскоре превратились в два не больших костра, у которых женщины готовили еду. Не далеко от костров полукругом стояли три юрты, слабо освещенные чем- то внутри. Навстречу всадникам с лаем выскочили собаки- волкодавы и бросились коням под ноги, но услышав громкий мужской окрик, отскочили в сторону и легли у костра. Всадники спешились.

– Махмуд! – обратился один из них к парню. – Приведи коней в порядок.

– Все сделаю как надо Керим Бай: распрягу, вытру спины, накину попоны, привяжу к яслям, поить не буду.

– Смотри мне! Ты уже загубил коня!

– О, Аллах! Это было три года назад! – воскликнул Махмуд.

– Но ты еще не расплатился за него! – недовольно ответил Керим Бай и зашел в первую юрту.

Махмуд, схватив уздечки, повел всех четырех коней привязывать, и шагнув в темноту, растворился в ней вместе с конями.

А третий мужчина с женщиной на руках зашел в среднюю юрту и положил ее на кошму, которая закрывала весь пол в юрте.

– Что с ней? – послышался тревожный женский голос, и с одеяла встала женщина, одетая также как та, которая лежала на полу.

– Скинул твою сестру Орлик, – с видимым злорадством проговорил мужчина. – Керим со злости чуть не убил ее. Приводи ее в чувства, сейчас Гульнару пришлю с лекарством. Доиграетесь, на все есть предел.

Женщина возмущенно повысила голос:

– Какой предел? Для кого он? Для вас или для нас? Это ведь не мы держим вас в плену?! Это вы творите беспредел! Нет для вас ни совести, ни закона!

– Хватит! Не кричи! Лучше займись своей сестрой. А у меня нет настроения тебя выслушивать.

И не обращая внимания на возмущенный женский крик, он вышел.

– Юленька, Юленька, очнись! – с тревогой в голосе не громко звала молодая женщина ту, что лежала без сознания. Затем быстро разобрав стопку одеял, постелила постель и перетащила ее туда. Раздела и стала осматривать. Никаких видимых повреждений не было. Тогда она намочила полотенце, и стала обтирать ей грудь. И женщина открыла глаза.

– О, слава Богу, ты жива! Я так испугалась! Обещай мне, что никогда больше не побежишь, по крайней мере, без меня!

Женщина со стоном села.

– Ох, как болит голова, наверно, ударилась порядком. Эти шакалы кинули лассо на Орлика. Я ошиблась, не надо было мне брать необъезженного коня. Когда ему надоела гонка, он просто стал сдавать темп и перестал слушаться.

– Юля, ты меня слышишь? Я не хочу оставаться одна, и ты не должна убегать без меня! – в голосе женщины послышались настойчивые и тревожные нотки.

– Олеся, сестренка, я тоже не хочу тебя оставлять, но ты же понимаешь, что не можешь сейчас бежать вместе со мной, а время идет, тебе скоро рожать и помощи ждать не откуда. Я должна привести помощь, если мы хотим выбраться отсюда. – Женщина взялась за голову. – Как болит голова.

– Ты ложись, не вставай, сейчас Гульнара принесет лекарство, Назарбай пришлет.

Женщина вновь легла.

– Тебе нужно беречь себя, а то вновь ослепнешь. Ты, Юля, говоришь, что приведешь помощь. А вдруг не получится или не успеешь, и я буду рожать совсем одна. Нет, дорогая сестренка, вспомни, что сказал дед, а он сказал, что нам нужно держаться вместе.

– Что же это твой дед не предупредил нас, что мы попадем в плен, если он предвидел все заранее. И потом, тебе еще рано рожать, еще месяца два до родов.

– Он не только мой, но и твой. Тихо! Кто-то идет. А, это Гульнара пришла.

В юрту вошла девушка шестнадцати – семнадцати лет.

– Отец сказал, что ты, Зулейка, без сознания, а ты, оказывается, уже говоришь.

– Во-первых, не Зулейка, а Юлька! Сколько раз можно повторять?! – сердито отозвалась Юлька. – Какое лекарство ты принесла? Есть что-нибудь от головной боли?

– Я принесла нашатырный спирт и кумыс. Отец говорит, что, если будет болеть голова, поможет травяной чай. Алейхан пусть вскипятит, пока горит костер.

– Не Алейхан, а Олеся! – опять сделала замечание Юлька. – Какая дикость, везде газ, а здесь на костре готовят. Хоть бы купили печь-буржуйку. Ведь можно привезти газовую печь с баллонами из города. Ты то, что терпишь эту дикость, Гульнара?

Гульнара весело улыбнулась, показывая ряд ослепительно белых зубов.

– А я и не терплю. Я учусь в городе, вернее училась, а здесь меня ничто не угнетает. Мне нравится сидеть вечером у костра, слушать степь, пить чай. Мне нравится, когда каша или суп пахнут дымком, а мясо, приготовленное на костре, получается намного вкуснее, чем на газовой плите. Мне не приходится терпеть, я с этим сжилась с детства. И в городе скучаю за степью, за этой вольной жизнью.

– Конечно, если бы мы здесь были по своей воле, то, возможно, и нам все это полюбилось бы, но мы пленницы. Понимаешь? – Юлька со стоном отвернулась.

– Зря ты психуешь, Зулейка, ты тоже привыкнешь и полюбишь степь. Вот только у вас терпения мало.

– Вы тут поговорите, а я пойду, поставлю чай.

Олеся взяла чайник и, сильно хромая, вышла на улицу.

– Выпей кумыс, – подала Юльке пиалу с напитком Гульнара. – И давай поговорим.

– О чем? – повернулась к ней Юлька. – Убери свой кумыс! Как подумаю, что он сделан из молока кобылы, меня начинает тошнить. Так, о чем нам с тобой говорить? Может, о том, как мы очутились у вас в степи? Ты знаешь, как это случилось?

Гульнара пожала плечами.

– Я не знаю. Привез вас мой дядя, папин старший брат. Говорит, что привез прислугу в наш дом. Но папа вас взять не захотел. Он говорит, что ваше уродство вызывает у него отвращение, и он не сможет есть, если такая женщина будет готовить ему пищу. Прости, что я досконально передаю его слова.

– Ты уже мне это говорила десятки раз и десятки раз извинялась. Могла бы и помолчать, но если он не хочет, чтобы мы были у него в прислугах, и твой второй дядя не хочет прислугу, тогда зачем мы вам нужны? Зачем держать нас в плену? Моя сестра больна, ей нужен врач, а здесь дикое место, ни врача, ни цивилизации, будто вернулись лет на сто в прошлое.

Юлька снова села, морщась от головной боли, продолжая говорить:

– Твоя жизнь пройдет в этой степи не заметно, ничем не примечательно, какой-либо заезжий старик посватается, и отец отдаст тебя за него замуж. И ты никогда не узнаешь, что такое любовь.

Гульнара весело рассмеялась.

– Мне нравится, когда ты сердишься, у тебя блестят глаза и становятся очень красивыми, покажи мне свой шрам. Мне не верится, что твое лицо обезображено. Твои глаза и глаза твоей сестры особенные, и вы под чадрой совершенно похожи. И глядя в ваши глаза невозможно представить ваше уродство.

– Для тебя это развлечение! – разозлилась Юлька. – Тебе скучно, а наше уродство тебя развлекает. Ничего не вижу смешного в том, что наши лица изуродованы. Ну, да! Как я сразу не догадалась, глядя на нас ты чувствуешь превосходство и восхищение своей красотой. И ты снова и снова готова сравнивать нас с собой.

Гульнара громко рассмеялась и выскочила из юрты. И возмущенная Юлька слышала, как та, весело напевая, побежала к себе в юрту.

– Ты что, опять расстроилась? – с дымящим чайником в руке вошла в юрту Олеся. – Успокойся, сейчас будем ужинать, пока я приготовлю, ты полежи. И не думай о Гульнаре, она еще ребенок.

– Не такой уж она ребенок, ты в ее возрасте выбиралась из леса с ребенком на руках. И заметь, этот ребенок был не твой, а твоей сестры, но ты смогла его сохранить. А у Гульнары в голове совсем пусто. Я даже не уверена, что она хорошо закончила школу, если, конечно, она ее закончила. Вот шакал! Почему он не дал мне таблетку от головной боли? Я не верю, что у него нет лекарства, – сморщилась от боли Юлька. – Болит до тошноты.

Олеся глянула на сестру.

– А ты еще затеяла баталии с этой девчонкой и, между прочим, стала ругаться как они.

Юлька улыбнулась и заметила:

– Я уже много слов понимаю и даже могу говорить, – и она, коверкая слова, пыталась что-то сказать. – Этот язык такой трудный, какое-то произношение мягкое, гортанное, в общем непонятное.

– А ты уверена, что это казахи, а не монголы или туркмены? – спрашивала Олеся, разливая чай в глубокие пиалы и расставляя на полотенца тарелки с сыром, маслом, сахаром и с нарезанными лепешками. – И зачем им нас держать в плену? Кормят, поят, работать не разрешают, можно лишь себе готовить еду и за собой ухаживать. Странные люди и мне от этого становится страшно. – Олеся понизила голос. – Может они что-то задумали с нами сделать? Паранджу не снимай, но у нас осталось очень мало грима.

Юлька приложила палец к губам.

– Тихо, на эту тему разговор запрещается, вечером особенно, так как все в сборе. Хоть бы стол дали. Я видела у них в юрте низенькие столики, намного удобней, чем вот так, почти что на полу.

Олеся кивнула головой.

– Я тоже видела, надо попросить, пусть и нам поставят. Надо сказать, что мы не можем есть на полу, пусть даже постелен коврик и скатерть. А, впрочем, не собираемся же мы здесь постоянно жить? Ну их, с их столом. Ничего нам от них не нужно.

Олеся пододвинула пиалу с чаем ближе к Юльке.

– Пей и хоть что-то съешь.

Некоторое время молча пили чай. Олеся налила Юльке третью пиалу.

– Что что, а чай мы научились здесь пить. Даже как-то скучно без чая, – заметила Юлька, прихлебывая из пиалы.

– А больше здесь делать нечего, только пить чай.

Они вновь замолчали, каждая думая что-то свое, а, в общем, об одном и том же, понимая, что мысли у них одинаковые.

– Помнишь? – Олеся с улыбкой посмотрела на Юльку.

Тусклый свет керосинового фонаря освещал юрту не полностью, оставляя стены ее в загадочном полумраке.

– Посмотри вокруг, что это тебе напоминает?

– Ты имеешь ввиду видение за столом? Но я видела тебя, да тебя точно такой, какая ты есть. И еще мужчину, о, Господи, это был Керим. Точно, теперь я вспомнила. Но почему ты улыбаешься?

– Ты тогда испугалась тому, что у нас такие с тобой лица, и еще ты видела моего ребенка, значит я рожу здесь. Ты должна быть со мной рядом!

– Мы уже говорили об этом. Я боюсь за тебя и твоего малыша! – в полумраке Юлькины глаза светились тревогой.

– Ничего с нами не будет. По крайней мере, мы будем живы, а значит остальное в наших руках. Лишь бы мы были вместе. Не серди Керима, а то он может нас разлучить.

– Хорошо, – согласилась Юлька. – Но я не могу сидеть без дела. Я здоровая и сильная, а без дела стану, словно, кукла.

– Ты, что хочешь, чтобы тебя заставляли доить кобылиц или коров?! А, может, ты хочешь вместе с пастухами пасти овец или объезжать диких скакунов?

– Ладно, смеяться и без твоих насмешек тошно, – сдалась Юлька, – хоть бы какие-либо книги были что ли. Наверно, попрошу Гульнару привести мне книгу, когда они поедут в город или пусть, попросит отца. Со скуки можно сойти с ума. Время тянется здесь очень медленно. Кажется, будто мы здесь живем всю свою жизнь, а то, что было с нами когда-то, это было в другой жизни, да и с нами ли?!

– Прошло четыре месяца, – задумчиво проговорила Олеся. – Мой Ромочка, наверно, уже женился на другой. Мы с ним в разлуке дольше, чем были женаты.

– Если он женился, то грош ему цена. Да и как на него надеяться, ты ведь совсем его не знаешь. У вас как-то слишком все быстро получилось. Сама-то любишь его? – Юлька внимательно смотрела на Олесю, стараясь понять ее чувства.

Олеся растерянно пожала плечами.