Читаем Паутина миров(СИ) онлайн бесплатно

"Паутина миров". Роман. Мистика.

Часть первая

"О чём умалчивают сны".

Город Морельск, 2000-е годы.

- Ну, что, наливай! - Ранецкий потёр ладони. - А то выдохнется.

Водка тягучей струёй потекла в рюмки. Холодная. Из морозилки. Прозрачная, как слеза.

В помещении сидели три человека, и, разложив на письменном столе закуску, отмечали последний день недели. Обеденный перерыв на заводе начался минуту назад, и теперь, в течение часа, сотрудники были предоставлены самим себе. Пятница манила желанными выходными, рыбалкой в открытом море и поездкой к тёще в деревню. Кому - как.

За столом расположились мужчины от сорока до пятидесяти лет с возможными возрастными вариациями в ту или иную сторону. Двое мастеров и бригадир. Они предвкушали.

- Значит, за лося! - сказал один из мастеров, и ребята подняли рюмки.

- Ага! - кивнул бугор, - чтобы пилося, спалося и жилося.

- Вздрогнули! - закончил текстовую часть второй мастер, Юрий Гриднев.

Водка легко ушла в желудок. Крепкая, ледяная, вкусная.

- Ух! - дружно вырвалось из разгорячённых ртов.

Тыкая вилками, собутыльники начали активно закусывать. Стол для середины рабочего дня выглядел обильным, питательным и калорийным. На нём расположились чёрный хлеб, варёная колбаса, килька в томате, солёные огурцы и копчёное сало. Банка томатного сока дополняла натюрморт.

- Хорошо! - захрустели огурцы на зубах. От краёв стола доносилось добротное чавканье, а бригадир даже крякнул от удовольствия.

Пьянка происходила в помещении мастеров, не отягощённого изысканностью меблировки. В кабинете находились четыре массивных стола, заваленных исписанными бумагами и растрёпанными папками с надписями, указывающими на принадлежность к судоремонту. Имелся шкаф с рабочей документацией и монтажными чертежами, а также полка со справочной литературой и техническими условиями. Пожелтевший портрет Ленина висел на стене, как раз над головой старшего мастера, который теперь находился в отпуске. Рядом расположился календарь на текущий год с полуобнажённой мадмуазель, а возле входа был приклеен план эвакуации при пожаре, заверенный начальником цеха. В углу помещения примостился ржавый умывальник с мутным зеркалом над ним. Вешалка с чистой одеждой застыла в другом углу, а дальняя стена была утыкана гвоздями, на которых висели рабочие шмотки.

Тоска-а!

- Ну, что? Между первой и второй перерывчик небольшой? - намекнул бригадир. Он уже бахнул несколько раз поутру и перед обедом, и его начинало нести.

- Мне половинку, - неумело изображая мало пьющего, предупредил Гриднев. - В два часа на планёрке надо присутствовать.

- А мне всё равно! - с набитым ртом фрондировал Ранецкий. - Лей полную!

- Ага, - кивнул бугор. - Как скажешь, Сергеич.

Водка зажурчала в рюмки, наполняя помещение этиловым ароматом, что вкупе с запахом кильки, грязной робы и соляра придавала комнате специфический душок.

- Ты бы поостерёгся, - предупредил Гриднев Ранецкого, - на тебя у шефа изрядный зуб имеется. И этот зуб всё растёт и растёт, становясь всё острее и острее.

- Мне всё равно, - философски возразил Сергеич. - Если начальник захочет уволить подчинённого, он и так его уволит. Без водки или с нею - всё едино.

- Водка - лишний аргумент, - не унимался Гриднев. - Смотри!

- Нечего смотреть. - Тема разговора не нравилась Ранецкому, и он произнёс тост. Короткий, как выстрел. - Чтобы все!

- Ага! - буркнул бугор.

- Угу! - подтвердил Юрий Владимирович.

Выпили не морщась, ибо, когда водка в кайф, она лишь разглаживает морщины. Рюмки звонко опустились на столешницу. Руки потянулись к огурцам и кильке. Напрашивалась пауза. Ребята закурили, и сизый дым окутал комнату. Разговор оживился, обостряя существующую реальность. Поговорили о политике, о футболе и о женщинах. Помянули НЛО, параллельные миры и братьев по разуму. Когда кончилась бутылка, заговорили о производстве и повышении производительности труда. Обсудили начальников и подчинённых. Обматерили смежников и контрагентов. Раскритиковали работу планового отдела и снабженцев. Досталось бухгалтерам и экономистам.

Откуда не возьмись, появилась вторая бутылка, от чего Гриднев задумался, а Ранецкий повеселел. Часы показывали 13.20, и всё бы ничего, однако:

- Мне в 14.00 на планёрку, - напомнил Юрий Владимирович, - так что не части.

- Мне - тоже! - констатировал Александр Сергеевич. - Кстати, Саша, - он протянул бригадиру руку, в тысячный раз, повторяя местный прикол.

- Ха! Ха! Ха! - рассмеялись все трое.

- Нас с тобой шеф убьёт! - нервно констатировал Гриднев. - Не дай бог запашок учует.

- Не боись, сегодня пятница, - возразил Ранецкий, - банно-стаканный день.

- И, что? - не понял бригадир.

- Шеф по пятницам свою бабу посещает после обеда, - пояснил Александр Сергеевич.

- Жену, что ли? - опять не сообразил бугор.

- Дурак ты, Петрович! Кто же к своей жене в рабочее время на пистончик ездит? - удивился Ранецкий наивности бригадира. - Вот ты бы поехал?

- Нет, конечно. Ещё чего?! - возмутился Петрович.

- И он - нет, - расширил намёк Александр Сергеевич. - Понимаешь?

- Ничего я не понимаю! - возмутился бригадир. - Поясни, чем ты мне мозги пудришь?

- Да любовницу начальник завёл! - ухмыльнулся Ранецкий. - Неужели не ясно?

- То есть, шефа не будет? - подвёл итог Гриднев.

- Думаю, что нет. - Заверил тот, на кого начальник имел большой и острый зуб.

- Тогда наливай! - потребовал Юрий Владимирович. - Что ж ты раньше молчал?

- Сегодня пятница, время послеобеденное, - добавил бригадир. - Господь нас простит.

- Тогда, за нас! - коротко высказался Ранецкий.

- Ага! - согласился бугор.

- Угу! - добавил мастер Гриднев.

В 13.55 водка была выпита, со стола убрано, а оба мастера отправились на планёрку.

Александр Сергеевич Ранецкий, тот, на кого у шефа вырос большой зуб, был от роду сорока одного года, находился в разводе, и имел двоих детей, которые проживали с его бывшей женой. Он ухаживал за больными родителями, много пил, и пытался писать фантастически романы. Вернее, не пытался, а писал, однако ни один его роман так и не был опубликован. В общем, работал "в стол". На будущее.

"Моё время ещё не пришло. Они ещё не доросли до моих заоблачных литературных высот!" - любил повторять Александр Сергеевич.

Роста он был гораздо выше среднего, а тело до сих пор сохраняло следы продолжительного занятия спортом. Сначала - плавание, потом - дзюдо, после этого - бокс, и далее - рукопашный бой. Естественно, спортивные вершины Саша штурмовал в детстве, юности и молодости. Это происходило в школе, в ПТУ, в армии и в институте. Теперь же, достигнутое в младые годы совершенство мужского тела, ещё давало почву и для нынешней гордости за самое себя.

Лицо Александра Сергеевича также носило отпечаток былой привлекательности, а то и красоты, однако теперь остались неизменными только яркие зелёные глаза. К сорока годам Ранецкий окончательно облысел, зубы содержал в плохом состоянии, а кожа на лице заметно потускнела, и имела сеть многочисленных и неуместных морщин.

"Сам виноват", - самокритично высказывался на этот счёт мастер Ранецкий.

Периоды запоя перемежались у него со временами трезвости, которые рано или поздно прерывались, и Александр уходил в пике очередного штопора. Коллеги на работе его всячески покрывали и выгораживали, но большие начальники уже давно и косо смотрели на Ранецкого. Однако не увольняли до поры, так как специалист он был неплохой, а замену, поди разыщи на ту смешную зарплату, что выплачивала родина своим верным сынам.

Это и спасало Сергеича от увольнения. А пока...

Шеф действительно на планёрке не появился, исчезнув в неизвестном направлении. Табельщица объявила, что начальник уехал на совещание в главк, и сегодня его уже не будет. Публика в кабинете зама по производству заулыбалась, захихикала и радостно загомонила. Многие были наслышаны о том, с кем и как совещался начальник, особенно по пятницам после обеда. В общем, упомянув о главном и насущном, руководители участков и секторов разошлись по-быстрому, ибо краткость - сестра таланта.

Когда Ранецкий с Гридневым вернулись в кабинет, там уже сидел Петрович. Бригадир ожидал мастеров, предвкушая продолжение. Опять же с бутылкой водки. Молодец! Успел-таки!

Ага! Угу! - в разнобой высказались мастера. Расслабившись после планёрки Юрий с Александром были не против. Почему бы и нет? Опять застелили стол газетой. Сообразили кое-какую закусь. Появились три рюмки и три вилки. Наливай! Шесть глаз заблестели, шесть ладошек запотели, три горла сглотнули слюну. К концу рабочего дня друзья были хороши, веселы, остроумны, и жаждали добавки.

- Зайдём? - поинтересовался бугор.

- Зайдём! - согласился Юрий Владимирович.

- Полирнёмся по чуть-чуть, - уточнил Ранецкий.

- Ага! - произнёс кто-то из троих.

- Угу! - повторило эхо.

Сходу заглянули в близлежащий бар, и просидели там пару часов, полоща рот крепкими коктейлями. Потом посетили забегаловку попроще, и задержались там ещё на часок, где пили водку с добавлением портвейна. Не угомонившись и после этого, зашли в гастроном, взяли литровую бутылку водки, три бутылки пива, нарезной батон и несколько плавленых сырков "Дружба". Хоть и было уже темно, не сговариваясь, направились к морю. Добравшись до шуршащих о гальку волн, расположились на развалинах древнегреческого города, уничтоженного гуннами в 5 веке нашей эры. Исторический заповедник был тих и тёмен, как некоторые картины Малевича. Расположившись на "Отдыхающем Геракле", друзья выпили по полной за древних греков и их великую культуру. Вспомнив о том, что Эллада - это колыбель демократии, выпили ещё по одной. Третий тост посвятили геройской гибели спартанцев в битве при Фермопилах.

В черноте небес светила полная Луна. Далёкие звёзды подмигивали землянам из бездны Млечного Пути. Ночь вступала в свои права.

К тому времени, Петрович крепко уснул под дорической колонной. Юрий Владимирович пошёл "отлить", и не вернулся. Мастер же Ранецкий, сначала не дождался Гриднева, потом не смог разбудить бригадира, после чего - обиделся на обоих.

"Ну, и что делать?" - спросил он сам себя. - "Скукотища!"

"Иди домой", - шепнул ему внутренний голос, - "и ложись спать".

Александр Сергеевич кивнул:

"Пожалуй, я так и сделаю".

Производственный мастер медленно встал с плеча "Отдыхающего Геракла". Держась за кудрявую бороду олимпийца, сосредоточился, с трудом удерживая равновесие. Дойдя до кромки воды, умылся. Стало легче, однако в туфли проникла вода.

"Чёрт с ними!" - махнул рукой Ранецкий. - "До дома рукой подать".

Сергеич сунул в сумку недопитый пузырь, туда же уложил непочатую бутылку пива и остатки батона с сырками. Затем он долго рылся в карманах, разыскивая сигареты с зажигалкой. Далее, он с удовольствием закурил, и углубился в черноту ночи, где поджидала его красотка-неизвестность.

А ночью Ранецкому приснился сон о событиях из его давно ушедшей юности. Сон о реальных происшествиях, случившихся с ним в период между окончанием училища и призывом в армию. Сновидение о делах давно минувших дней, которые не вспоминались им с того самого лета, когда имели место быть. То есть, двадцать три года. Почти четверть века. Странно!

Эта история совершилась тогда, когда голову Александра украшали густые и длинные светлые волосы, а улыбка его была ослепительна и белозуба. В те времена он был зеленоглазым блондином, имел прекрасный цвет лица, а тело носило равномерный загар, как у итальянцев из Сан-Ремо. Сашкин рост значительно превышал метр восемьдесят, и на тот момент он занимался в полулегальной платной секции рукопашного боя. Юноша был широкоплеч, узок в талии, и мускулист, походя внешне на античные греческие статуи. В общем, юный Александр отличался атлетичным сложением тела, был красив лицом, прекрасно дрался, и был смел, как его известный тёзка из Македонии.

Красавчик Ранецкий, - говорили о нём девушки, уточняя, что Саша не просто симпатичен, интересен или смазлив, а по-настоящему красив, как

те же парни из того же Сан-Ремо. Сашка знал о подобных разговорах, и, что там говорить, они тешили его не устоявшееся юношеское самолюбие, ибо девушек он любил больше всего на свете. А юные красавицы отвечали ему тем же. Такая вот взаимность.

Нынешней осенью Александра должны были призвать в ряды ВС СССР, а потому летом, по просьбе бабушки, он приехал к ней на недельку погостить. Приехал-то на недельку, но вышло по-другому.

Судьба-а!

Деревня Глуховка. 80-е годы.

Автобус довёз юного Ранецкого до села Раздольное, которое находилось в двух часах езды от областного центра. Далее до деревни Глуховка, где проживала бабушка, следовало добираться двумя путями. Либо дожидаться автобуса, который следовал в деревню через три часа. Либо идти пешком через лес, километра три-четыре. Александр, ни секунды не сомневаясь, выбрал лесную прогулку.

Каждое год, вплоть до пятого класса, родители отправляли сына на всё лето к бабушке, а потому местный лесной массив между Раздольным и Глуховкой Александр знал хорошо. Он часто бывал здесь, то с дедом, то с дядькой, то с местными пацанами, а то и сам. В одиночку. По грибы и ягоды. Бывало и просто так, под настроение прогуливался, ибо в лесу ему нравилось. Ни тебе домов, ни тебе машин, ни тебе людей. Красота!

В общем, пошёл пешком.

На половине пути Александр почувствовал то, чего уже ждал какое-то время. Саша ощутил ЕГО присутствие, и свернул с тропы. Теперь молодой человек находился в самой середине лесного массива.

- Карр! - раздался над головой хриплый клёкот старого ворона. Птица сидела на ветке, и, вцепившись в дерево когтистыми лапами, раскачивалась туда-сюда. Ворон задиристо размахивал крыльями, громко щёлкал клювом, и внимательно рассматривал Александра чёрными бисеринками умных глаз.

- Жив, бродяга! - вслух произнёс Сашка, глядя на ворона. - Значит, я на верном пути.

Сначала вдруг резко похолодало, будто прорвалось с севера дыхание Арктики. Помня об этом, Ранецкий достал из сумки тёплую куртку.

"Так и должно быть", - подумал он.

После этого юноша ощутил лёгкое покалывание кожи. Словно сильный озноб волнами прошёлся по телу. Как при лихорадке или высокой температуре.

"Нормально", - успокаивал себя молодой человек. - "Так тоже должно происходить".

А далее он почувствовал внутри головы нечто инородное, не болезненное, но чуждое, которое впрочем, тут же исчезло, оставив в мозгу отпечаток постороннего посещения.

"И это должно было случиться", - констатировал Ранецкий. - "Как плата за проход. Теперь можно смело идти вперёд. ОН пропустил меня".

Здесь было много мёртвых деревьев, уничтоженных неведомым вирусом. Сухие, лишённые влаги кустарники, потеряли листву, и стояли, ощетинившись ветками, будто огромные дикобразы. На сыпучей, словно пепел почве не росло ни единой травинки. Здесь не пели птицы, не стрекотали кузнечики, не жужжали пчёлы. Они просто отсутствовали.

Солнце исчезло в мутной дымке. Мёртвый лес застыл в полном безветрии. Стало тихо, как в гробу. И лишь ворон щёлкал своим огромным клювом, перелетая с ветки на ветку.