Читаем Патрис Лумумба онлайн бесплатно

Все! С человеком покончено: Патрис Лумумба убит. Трагедия, разыгравшаяся в конголезской провинции Катанга, обрушилась на мир потоком свершившихся фактов. Подробности кошмарны: у него, законно избранного премьер-министра суверенной африканской республики, вырывали пряди волос, охранник, схватив Лумумбу за голову, бил ею о борт грузовика; из ушей и носа текла кровь. Напоследок — выстрел в затылок… Замелькали фотографии: премьер-министр Конго, скрученный веревками, окровавленный, сидит на земле, окруженный солдатами, у каждого — автомат или винтовка. В нем еще теплится жизнь, а может быть, и надежда. Последний взгляд перед гибелью… Вместе с ним были растерзаны председатель сената Жозеф Окито и министр обороны Морис Мполо.

Начало 1961 года. На московских улицах лежал снег. Но холодно и жутко было не от зимней стужи: сердце сжималось от телеграфных строк из Конго о Патрисе Лумумбе. Из траурной рамки глядел на взбудораженный мир африканец: с его портретами демонстранты, среди которых было много африканских студентов, шли к бельгийскому посольству. «Вместе с конголезским народом и свободолюбивыми народами всего мира, — говорилось в заявлении Советского правительства, — советские люди склоняют голову перед памятью мужественных сынов конголезского народа, твердо и последовательно отстаивавших свободу и независимость своей родины».

Многие страны вывесили траурные флаги. Уганда объявила неделю скорби о Лумумбе. Гвинея посмертно наградила главу первого конголезского правительства Орденом верности народу. Библиотекарь из города Кишинева писал: «Я хочу взять на воспитание ребенка конголезского патриота, погибшего в борьбе за свободное и независимое Конго. Мы сможем создать для конголезского малыша все необходимые условия». Рядом с опубликованным письмом — сообщение из столицы Бельгии: на брюссельской бирже поднялись акции… Американская газета «Дейли ньюс» поместила статью с кощунственным заголовком «Лумумба капут», в которой говорилось: «Итак, еще один коммунист, очевидно, попал в ад. Лумумба был или является несомненной марионеткой Москвы, и мы не можем рассматривать его кончину как потерю для общества». В тот же день (14 февраля 1961 г.) «Уолл-стрит джорнэл» призналась: «Честно говоря, Западу нечего горевать по поводу кончины Патриса Лумумбы, но он (то есть Запад. — Н. X.) имеет все основания опасаться того, к чему может привести его смерть».

Патрис Лумумба стоял у истоков конголезской независимости. Больше того — он превратился в символ этой неподдельной и неурезанной независимости. Не будем забывать и то обстоятельство, что мир уже привык к выдающимся политикам Запада. Новая же Африка только начала выдвигать незаурядных государственных деятелей. Лумумба в отличие от многих африканских лидеров, получивших воспитание и образование в столицах колониальных держав, жил, учился и сложился как руководитель национально-освободительного движения в родном Конго, вотчине Бельгии, наиболее меркантильной из меркантильных буржуазных стран Запада. Политическое пошехонье Бельгии привело к тому, что Конго превратилось в колонию с дремучей отсталостью, неразвитостью в промышленном и особенно в духовном отношении. Вот что писал один английский журнал: «Конго имеет сегодня все, что не составляет насущной потребности для отсталой страны, и очень немного из того, что является для нее существенно необходимым. Это лачуга, построенная на золотом руднике. Здесь было допущено нечто худшее, нежели физическая жестокость. То, что было совершено здесь, следует отнести к числу поистине пагубных поступков, которые одна раса допустила когда-либо по отношению к другой. Быть может, это было сделано и неумышленно, но тем не менее является высшим позором колониализма».

Патрис Лумумба прославил свой народ и выдвинул на арену бурной современной истории. Официальный Брюссель пришел в замешательство перед словом и действием первого министра суверенного Конго и в критические повороты конголезских событий, у руля которых находился Лумумба, не нашел ничего другого, кроме знакомого еще по прошлому веку вооруженного вмешательства. Взлет Конго при Лумумбе означал, кроме всего прочего, моральную капитуляцию Бельгии. Как рыцарь без страха и упрека, Патрис погиб в атаке: он умер победителем, не отступив перед общим натиском озверевших колонизаторов.

Не было страны, не было политического деятеля или общественной организации, которые бы так или иначе не отозвались на драму Конго, на гибель Лумумбы. Популярность этого человека была столь велика, что умалчивание о нем считалось неприличным. Из высказываний о Лумумбе можно составить увесистый том. Президент Кеннеди, как сообщалось, был потрясен известием о расправе над Лумумбой. Джавахарлал Неру заявил:

— Лумумба стал исторической, почти легендарной фигурой, оказывающей воздействие на миллионы людей. Мертвый Лумумба бесконечно сильнее живого.

Камбоджийская газета писала: «Лумумба станет символом независимости Конго. В глазах будущих поколений он станет человеком, который высоко держал факел африканской свободы, мучеником новой Африки, жертвой колониализма и империализма».

Пальмиро Тольятти сказал:

— Сообщение об убийстве признанного вождя конголезского народа, наиболее решительного борца за независимость и целостность большой африканской страны, наполняет возмущением и гневом душу каждого человека, любящего свободу, справедливость и человечность.

Необычное творилось в Организации Объединенных Наций: небоскребу на Ист-Ривер угрожали разгневанные демонстранты. Галереи в зале заседаний Генеральной Ассамблеи были забиты посетителями, взволнованными, кричащими, протестующими. Они скандировали имя погибшего конголезского премьера и не давали говорить представителям западных держав. Наряды полиции водворяли порядок и выдворяли разгневанную публику. Казалось, что трибуна ООН превратилась в место, откуда бросали пламенные слова публицисты, обличители, а не сдержанные дипломаты.

— Выражаем несказанный гнев…

— Погиб апостол независимости…

— Терзая Лумумбу, вы терзаете всю Черную Африку…

— Смерть Патриса — на совести колониального Запада…

— В Конго мы видим волчью солидарность НАТО…

А там, в Конго, неутешно плакала Полин, жена Лумумбы. У малыша Роланда никак не заживал шрам на голове — солдат ударил его прикладом. Патрис, сын погибшего Патриса, твердил о мести. Старший — Франсуа — ночами молча плакал…

Он ушел из жизни, чтобы шагнуть в легенду освободительного движения и Конго и всего континента.

Он — наш современник.

Леопольдвиль рос быстро, как пальма в дождливый сезон. Исконное, название города — Киншаса — некогда так называлась небольшая рыбацкая деревушка, расположенная на берегу крохотного ручейка, впадающего в Конго. Залив, где находятся сейчас верфи и судоремонтный завод, тоже сохранил в своем имени кусочек истории: это Нгальема. Так звали вождя, который правил Киншасой в то самое время, когда в Нижнее Конго пробрался Генри Мортон Стэнли. Стэнли нужны были договоры с местными вождями о приобретении конголезских земель, он заручался бумагами, уговаривая безграмотных людей ставить на них кресты вместо подписей. Нгальема выкручивался, хитрил: ему страстно хотелось получить диковинные подарки из Европы, но возможная расплата за них его настораживала.

Стэнли сердился, выходил из себя, прерывал переговоры, а потом снова принимался обрабатывать африканского вождя. Честолюбивый, избалованный газетной шумихой Стэнли не мог вернуться в Европу, где он был кумиром, с пустыми руками. Бельгийский король Леопольд II, агентом которого являлся Стэнли, ждал от него не каких-то там географических открытий и вкладов в науку — ему нужна была формальная зацепка для того, чтобы предъявить свои права на земли в Африке.

Бельгия к тому времени превратилась в маленькую империалистическую хищницу. Леопольд побывал в Египте и Индии: он своими глазами видел, как на этих землях орудуют англичане. Бельгийский капитал лез наружу, как перестоявшееся тесто из квашни, его монополиям нужны были новые территории. Многочисленные компании из Брюсселя устремлялись в Китай, Россию, Азию, Африку и Латинскую Америку. Стэнли был доверенным лицом короля Леопольда II, прославленным путешественником, сам писал книги о своих странствиях и таким образом навязывал читающей публике свои взгляды. Стэнли создал в литературе собственный образ — смелого человека, прорубающегося в неизведанные еще земли. Он писал: «Обещаю читателю быть кратким, хотя до весны настоящего 1890 года ни один папирус, ни одна рукопись, книга или брошюра не сообщали ни малейшей подробности об этой стране ужасов». Врубающийся в Африку Стэнли рисовал Конго как страну, совершенно неизвестную с тех пор, как «воды собрались в одно место и образовалась суша».

Он цитировал библию и расстреливал африканцев из современных ружей. Его порой кощунственная писанина заставляет призадуматься. Конечно, Стэнли вынес на листки бумаги далеко не все из своих похождений, но из них можно составить представление о характере экспедиции. Его книга «В дебрях Африки» содержит такие откровения: «Эти сыны лесов не возбуждают моих симпатий. Они подлы и злы, а лгут еще охотнее, чем обитатели открытой равнины. Я не верю ни единому их слову, не могу положиться ни на какие их уверения».

Нет, мы не выхватываем случайные цитаты, чтобы подтвердить заранее избранную точку зрения. В книгах Стэнли выражено ничем не замаскированное, откровенно пренебрежительное отношение к африканцам. Он запросто, походя говорил об «умственной несостоятельности» конголезцев. Надо полагать, говорил правду, когда писал: «Весь караван бросился в атаку, пробежал насквозь всю деревню, объятую пламенем, и, продолжая отстреливаться, остановился в каком-то предместье, в восточном конце местечка, которое еще не успели поджечь».

Стэнли пробирался от устья реки Конго к Киншасе, будущему Леопольдвилю, современной столице страны. «Бурливая и предательская река», как называл Конго Генри Стэнли, раздраженный и трудностью пути, и сопротивлением местного населения, все же несла его и его караван, набранный на острове Занзибар, к заветной цели — в глубь страны. «В этой чужой стране, — отмечал Стэнли, — мы все чужие и лишь ощупью пробираемся в этих дебрях».

Сохранились приказы Стэнли: даже во время сна ни в коем случае не расставаться с оружием. Пуще всего беречь патроны, порох и капсюли. И обобщающее заключение свидетельство: все население бежало внутрь страны. Стэнли оставил свои писания об африканском сафари, а конголезцы сложили песню о вторжении европейцев.

Вопреки желаниям, выраженным в приведенной песне, убиты были далеко не все ненавистные пришельцы, но положение Стэнли было отчаянное, о чем свидетельствует его письмо. «Кому-нибудь в Бома, кто знает по-английски, — говорилось в нем. — Я прибыл из Занзибара с 115 людьми. Мы умираем от голода. Туземцы отказываются продавать съестные припасы. Это заставляет меня обратиться к вам, хотя я вас и не знаю. Не откажите в моей просьбе: пришлите мне тысячу метров бумажной материи и 20–25 мер зерна. За все издержки будет заплачено. Нужно только, чтобы все это пришло в течение двух суток, иначе у меня перемрет много людей».

В приписке говорилось, что автор письма — тот самый человек, который отыскал доктора Давида Ливингстона. Помогли проживающие в Бома англичане. Лихорадочная судьба вынесла Стэнли к Киншасе, к вождю Нгальеме. Деяния Леопольда и Стэнли не остались незамеченными: им уже тогда дана была верная оценка. Марк Твен в «Монологе короля Леопольда» писал: «Страшная тень Леопольда лежит на Свободном государстве Конго, под этой тенью с невероятной быстротой чахнет и вымирает кроткий 15-миллионный народ. Это страна могил, не что иное, как Свободное кладбище Конго…»

«Свободное кладбище Конго» должно было обзавестись своей столицей. Набрав новую экспедицию, Стэнли добрался до Киншасы, разбил на ее окраине лагерь и, к своему ужасу, обнаружил, что на правом берегу виднеются палатки европейцев и развевается флаг Франции. Исследователь Саворьян де Бразза, направленный Парижем, опередил на этот раз пронырливого Стэнли. Последний рвал и метал, но вынужден был смириться: за ним на этот раз стояла не могущественная Англия, которая шла открыто на осложнения с любой державой при дележе африканских лакомых кусков, а крохотная Бельгия. Правобережное Конго пришлось уступить Франции.

Киншаса приобрела новую вывеску: Леопольдвиль, город короля Леопольда. Переименовывалось решительно все: реки, озера, города и селения, водопады и горы. Колодой карт, раскинутой в колониальном пасьянсе, на просторы огромной африканской страны внедрились европейские имена — Альберты, Шарлотты, Эдуарды, Виктории. Стэнли не обидел и себя: его именем назван город на порогах Конго. Стэнли-пул — место повыше Киншасы, где великая африканская река разлилась на протоки, образуя несметное число островков, малодоступных для человека и по сей день. Благодарные колониальные потомки Стэнли отгрохали ему монументальный памятник на окраине конголезской столицы. В одной руке палка, другая приподнята и сжата в кулак. Грозящий, жестокий европеец…

Лумумба не любил этот город и бывал в нем редко. Когда Патрису доводилось приезжать в столицу, он первым делом направлялся в африканские кварталы, останавливался у родных и знакомых.

На этот раз он, однако, направился к особняку на авеню Липпенс, принадлежавшему бельгийской колониальной администрации. Не ахти какие важные чины просиживали в особняке положенное по службе время, но все же он усиленно охранялся, и простые африканцы не имели к нему доступа. Теперь же, в 1958 году, положение стало меняться, и эти перемены чувствовал каждый служащий в особняке на авеню Липпенс. Раздается звонок из резиденции генерал-губернатора: примите такого-то африканца, да еще так, чтобы он уехал от вас довольным. Раньше подобных церемоний не было и в помине. А теперь африканцев принимали и выслушивали. Что-то определенно изменилось в Бельгийском Конго. Совсем недавно весь Леопольдвиль облетело известие: два чиновника из генерал-губернаторства были оштрафованы… за грубое обращение с конголезцами. И уже не диво, если при встрече с конголезцем бельгиец подаст руку, разговорится.

Войдя в особняк, Лумумба узнал, кто занимается оформлением виз в Гану, и подошел к столоначальнику.