Их дом не был похож ни какие другие. Идеально квадратный, словно каждый сантиметр ухоженной усадьбы вымерялся вручную. Окна симметрично отражали друг друга, если провести от центра двускатной крыши тонкую линию. Складывалось впечатление, что люди в этом доме ходили по струнке, никогда не сутулились и ложились ровно в десять вечера. Ни минутой раньше или позже. По выходным вставали в восемь утра, а по будням в шесть. Шумела темно-зеленая летняя листва, над которой висело тяжелое пасмурное небо.
На деревянных порогах небольшого особняка, густо покрытого глянцевым желтым лаком, сидел ребенок. Он обособленно ерзал в сторону ото входа, уставившись на тусклую траву. Где-то в ней иногда попадались крошечные лимонные цветочки всего с четырьмя лепестками.
— Нил. — Послышался строгий женский голос из ближайшего окна, которой отдавался неумолимой сталью. — Ты здесь?
— Да. — Также железно ответил мальчик, после чего поджал губы и одернул черную футболку. Она спрашивала это стабильно раз в час, не реже и не чаще.
Мама.
Иногда в воздухе ощущался запах куриного супа. Не то что бы Кайзер его любил или не любил, это просто куриный суп. Он терпеть не мог стручковую фасоль и жареный лук, но все остальное неприхотливо ел вне зависимости от своего настроения.
Обыкновенных игрушек мальчик не имел. Только умные книги, развивающие головоломки и пазлы. Даже что такое игрушки не знал, потому что в их части улицы не жило больше ни одного ребенка. Здесь были, в основном, домики, в которые люди приезжали отдохнуть на выходных, постоянно жить чуть дальше, чем за чертой города для многих было неудобно, так что компанию юному члену общества составляли лишь высокие деревья и птицы, носящиеся над головой.
— Никудышный ребенок. — Послышался тихий, очень тихий материнский голос, отчего Нил прислушался и напрягся. Он слышал даже тихий шепот в доме, почему — не знал, просто слышал, и все. Одно время считал, что все слышат все так же хорошо, но потом понял — не все. — Совершенно ни на что не способен. Пустой. Нужно было сделать аборт.
— Не смей так говорить. — Раздался тихий мужской голос. Отец. — Умный за то. Умный, ловкий.
— Что мне его ум? — Вздох. — Он ни на что не способен. Мало того, мальчик, должна была быть девочка. Так еще и… не обращается.
— Это было ожидаемо, он же твой сын. — Мужчина лязгнул зубами. — Не торопись, может еще обратится. Может… поздний.
