Читаем Пастыри онлайн бесплатно
Фрэнк О'Коннор
Пастыри
Перевод М. Шерешевской
Однажды осенним вечером приходской священник отец Уилен зашел к своему викарию, отцу Девину. Отец Уилвн был рослый, кряжистый старик с широкой грудью, приставленной прямо к туловищу головой, буйной порослью волос в ушах и румяным наивно-добродушным лицом старушки-крестьянки, кормящейся продажей яиц.
Девин был бледный, изможденный на вид молодой человек с тонким мечтательным лицом, отсвечивающим тускловатым глянцем, словно клавиши старого рояля, в пенсне на понуром, ничем не примечательном носу.
В общем, они неплохо ладили между собой, если учесть - да-да, учесть, что Девин, совершенно не умевший рассчитывать свои силы, переложил на отца Уилена заботу о драматическом обществе и ежегодном фестивале, а отец Уилен, благодушнейший из смертных, в жизни не сказавший ни о ком дурного слова, всякий раз, как упоминали его помощника, стучал пальцем по лбу и говорил, что бедный папенька бедного Девина был точь-в-точь такой же: "Народный учитель - как же, как же, я хорошо его, беднягу, знал!"
Девпн же обычно ничего не говорил об отце Уилене, только цитировал старого священника, повторяя его слова в своей мучительно тягучей манере и слегка акцентируя, чтобы подчеркнуть всю их нелепость: "Как же, знаю-знаю - многие священники против книг. А я вот книгу люблю. Мне вот Зейн Грей очень нравится. Зейн Грей - писатель, которого я кому хочешь порекомендую.
Я даже стихи люблю. Взять хотя бы те, что из реклам, - умны, куда как умны". Девин был умен, жил одиноко, в его комнате висело несколько хороших - подлинных - акварелей, стоял шкаф, набитый книгами, которые неизменно вызывали удивление его принципала.
Он и сейчас застыл перед ними, со шляпой в руке, сдвинув на лоб очки, и, почти касаясь полок старым бородавчатым носом, вперил в корешки взгляд, такой же бессмысленный и безнадежный, как его благие дела.
- Здесь вряд ли найдется что-либо в вашем духе, - заметил Девин в своей сверхпочтительно-предупредительной манере, словно и впрямь ставил вкусы приходского священника на одну ступень с собственными.
- А я вовсе не за тем, - сказал Уилен скорбным и каким-то задумчивым голосом. - Тут у вас иностранных книг полно. Так я разумею: вы языки знаете.
- Достаточно, чтобы читать, - ответил Девин с досадливой интонацией, чуть склоняя набок свою красивую голову. - А вам, собственно, зачем?
- Та иностранная посудина у причала, - сказал отец Уилен, не оборачиваясь, - она чья? Французская, немецкая или еще какая? Ужас, что там творится.
- Вот как! - протянул Девин. - Я ничего не слыхал.
- Ужас что, - повторил Уилен скорбно, наставляя на Девина жерла всех своих орудий: круглые румяные стариковские щеки и пару сверкающих стекол. - Каждый вечер там полно девиц. Вот я и сказал Салливану: пойду и всех их выгоню. Но мне подумалось: может, понадобится человек, чтобы мог говорить по-ихнему?
- Боюсь, я не настолько владею французским языком, - сказал Девин сухо, но больше возражений приводить не стал: если не принимать во внимание редких вспышек чисто старушечьей добродетельности, Уилеп был вполне приемлемым приходским священником - не хуже других. Из своего печального опыта Девин знал, насколько хуже они могут быть. Он влез в старое пальто, нахлобучил - чуть не до самого пенсне - поношенную шляпу, и оба священника двинулись по Главной улице к почте. На углу, где она помещалась, было пусто, если не считать двух лоботрясов, подпиравших, словно кариатиды, с обеих сторон входную дверь, да полдюжины других, которые, точно зачарованные, свесившись над перилами моста, застыли, глядя на пенящуюся в запруде воду. Девин выучился плотничать, чтобы заманить их в техническое училище, но его пример никого не соблазнил.
- Бог знает, куда только эти девицы не готовы ринуться, - сказал он задумчиво.
- Да и вообще, что им там нужно? - спросил священник, бережно - словно легко бьющийся цветочный вазон - неся свою голову. - Совсем помешались на развлечениях. Взять хотя бы Нору Фитцпатрик - она ш этой компании, а у нее дома мать при смерти.
- Может быть, потому она и в этой компании, - сказал Девин, который, в отличие от своего принципала, бывал у Фитцпатриков и знал, что это за семья - шесть ртов и умирающая от рака мать.
- Дома ее место, отец, дома, - кротко возразил Уилен.
Миновав техническое училище, они вышли на набережную, где у пустых причалов сиротливо стоял один угольщик да высоко поднятый приливом иностранный сухогруз. Когда-то город славился портом, и ряды амбаров из серого камня переглядывались через реку слепыми глазницами. Двое мужчин отделились от стены, у которой стояли, наблюдая за сухогрузом, и направились им навстречу. Один - высокий тощий старик с вытянутой кислой физиономией, особенно неприглядной из-за моложавой бело-розовой кожи, делавшей его похожим на старую, сильно накрашенную шлюху, - был Саллпван, управляющий магазином в центре города. Он носил парик, а за спиной постоянно держал туго свернутый зонтик. Девин этого господина совершенно не выносил.
Другой - маленький, круглый, напоминавший смуглой кожей и импульсивностью еврея, - был Джо Шеридан.
Местный фанфарон - неизбежная фигура в каждом маленьком городке, - он всегда находился в состоянии похмелья после очередного опьянения собственной важностью. Пока четверка сходилась, Девин успел, подняв глаза, заметить двух иностранных матросов, которые, подперев ладонями молодые лица, смотрели на них из-за борта судна.
- Ну, друзья мои? - бодро спросил Уилен.
- Их сейчас там две, отец: Нора Фитцпатрик и Филли О'Мэлли, - доложил Салливан пронзительным бранчливым голосом. - Самые отъявленные из всей бражки.
- Ну вы, оба, подымитесь-ка на судно и прикажите им сойти сюда, ко мне, - распорядился У плен.
- Хотелось бы знать, отец, каково наше юридическое положение, - сказал Шеридан подчеркнуто глубокомысленным тоном. - Иными словами, обладаем ли мы каким-либо locus stand!? [Статусом (лат.)]
- Ну, если вас пырнут ножом или перережут вам глотки, - сказал с тихим злорадством Девин, - виновные, надо думать, предстанут перед судом. А вот будут ли ваши семьи иметь право на компенсацию, сказать затрудняюсь.
Ирония не дошла до Уилена: чтобы развеять страхи своих помощников, он положил одну волосатую лапу на плечо Девину, а другую - Шеридану. Сам он излучал священную уверенность в правоте своего дела. Он радел о цыплятках, а уж о курочках позаботится сам господь!
- Не беспокойтесь о юридическом статусе, - сказал он отеческим тоном. Всю ответственность я беру на себя.
- Мне этого вполне достаточно, отец, - заявил Шеридан, гордо выпрямляясь, и, тотчас напялив шляпу на глаза и сложив за спиной руки, стал подыматься по трапу с видом детектива из плохого американского боевика. Салливан устремился вслед за ним с высоко поднятой головой, прижимая к спинному хребту спасительный зонтик. Прелестная парочка, подумал Девин. Они подошли к стоявшим на палубе матросам.
- Две девицы, - сказал Салливан своим пронзительным голосом. - Нам нужны две девицы, которые поднялись на ваше судно полчаса назад.
Матросы не пошевелились. Один, лениво скосив глаза, смерил Салливана с головы до ног.
- Не на наше, - сказал он развязно, - На то. Там всегда девчонки.
Тогда Шеридан, успевший оглядеть сходной трап, дал себе волю:
- Филли О'Мэлли! - загремел он, - Выходи сейчас же! Отец У плен хочет с тобой говорить.
Прошла минута, другая - никто не появлялся. Но вот, прижимая платок к глазам, на палубу поднялась высокая девушка с чахоточным лицом. При виде ее уботого наряда, дешевой шляпки и грошовых бус Девину стало не по себе: гнев и стыд, ярость и желание язвить вдруг овладели им. Добрые пастыри нечего сказать!
- Превосходно, сыны мои! - поощряюще крикнул с берега отец Уилен. - А теперь беритесь за другую.
Шеридан, упиваясь своим торжеством, ринулся было вниз по сходному трапу, но один из матросов отвесил ему такого тумака, что он отлетел на край палубы.
А матрос как ни в чем не бывало встал в проходе, закрыв его собой. Уилен вспыхнул от возмущения и, дождавшись, когда Филли О'Мэлли сошла на берег, сам двинулся наверх. Девин успел шепнуть девушке:
- Быстрей домой, Филли. И не вздумай сходить изза этого дела с ума.
Уловив искреннее сочувствие в его голосе, девушка отняла платок от лица и разрыдалась - на этот раз уже всерьез, - мотая из стороны в сторону своей непутевой головой. Девин, вслед за остальными, поднялся на палубу. Глазам его предстала комическая сцена: тучный патер, вскинув голову, трясся от старческого изумления и ярости - ему посмели преградить путь!
- Прочь с дороги, хамское отродье! - возгласил он.
- Не делайте глупостей, отец, - сказал Девин сдержанно. - Они не привыкли к такому обращению. Если у вас в спине окажется нож, пеняйте на себя. Нам надо пройти к капитану. - И, подавшись вперед, он повернулся к матросам, поднял брови и учтиво сказал: - Не могли бы вы доложить капитану, что мы желаем с ним поговорить?
Стоящий в проходе матрос смерил его взглядом и кивком указал на верхнюю палубу. Предложив Салливану и Шеридану остаться, Девин взял Уилена под руку, и они стали подыматься по идущему вверх трапу. Но второй матрос опередил их и, постучавшись в каюту, сказал несколько слов, которые Девину не удалось разобрать. Затем, осклабившись, распахнул перед священниками дверь.
Капитаном оказался человек средних лет с изрезан - ным морщинами, желтоватым лицом, стриженной ежиком головой и смоляными усами. В нем чувствовался средиземноморец.
- Bonsoir, messieurs [Здравствуйте, господа (фр.)], - сказал он громко и деловито, не скрывая некоторого раздражения.
- Bonsoir, monsieur le capitaine [Здравствуйте, господин капитан (фр.)], - ответил Девин, сохраняя печально-просительный вид и приподымая свою поношенную шляпу. - Est-ce que nous vous derangeons? [Мы вам не помешаем? (фр.)]
- Mais, pas du tout; entrez, je vous pile [Да нет, нисколько, входите, прошу вас (фр.)], - вполне приветливо сказал капитан, явно умиротворенный дружелюбным тоном Девина. - Vous parlez franc, ais, alors? [Так вы говорите пo-французски? (фр.)]
- Un peu, monsieur le capitaine [Немного, господин капитан (фр.)], скромно подтвердил Девин. - Vous savez, ici en Irlande on n'a pas souvent Foccasion [Сами понимаете, здесь, в Ирландии, не часто представляется такая возможность (фр.)].
- Ну, так я вполне прилично объясняюсь по-английски, - весело откликнулся капитан. - Не угодно ли сесть?
- Хотел бы я говорить по-французски так, как вы по-английски, - сказал Девин, садясь.
- Когда столько странствуешь, - пожимая плечами, сказал капитан, однако чувствовалось, что он польщен. - Не хотите ли выпить? Стаканчик бренди?
- Благодарю вас. С удовольствием. Но прежде всего - у нас к вам просьба.
- Просьба? - с готовностью сказал капитан. - Конечно, конечно. К вашим услугам. Сигару?
- Сигар не курю, - отрезал Уилен мрачно, и, чтобы смягчить его резкость. Девин, в жизни не бравший в рот сигару, взял одну и закурил.
- Позвольте, я объясню вам, кто мы такие, - сказал он, усаживаясь поглубже и слегка склоняя голову набок; его длинные тонкие пальцы свисали за ручки кресла. - Это - отец Уилен, наш приходской священник. Я его викарий, меня зовут - Девин.
- А меня - Платон Демаре, - с гордостью сообщил капитан. - Бьюсь об заклад, среди ваших знакомых нет ни одного по имени Платон.
- Потомок греческого философа, осмелюсь предположить, - сказал Девин.
- А моих братьев зовут Зенон и Плотин.
- Какая интеллектуальная семья!
- Семья язычников, - самодовольно объяснил капитан. - Семья греков. Мой отец был учителем. Он дал нам эти имена назло нашему кюре. Терпеть не мог священников.
- Это бывает с учителями не только во Франции, - сказал Девин сухо. Мой отец тоже был учителем, хотя так и не решился назвать меня Аристотелем, что звучало бы нисколько не хуже, - добавил он со смешком. Впрочем, так или иначе, но у вас на судне находится сейчас с кем-то из матросов девица по имени Нора, Нора Фитцпатрик. Она - прихожанка отца Уилена, и мы были бы вам весьма благодарны, если бы вы ссадили ее на берег.
- Говорите за себя, отец, - сказал Уилен, задирая свою упрямую крестьянскую голову и решительно пресекая всяческое панибратство. - Я не стану никого благодарить за то, что надлежит сделать по долгу.
- В таком случае, быть может, вам лучше самому изложить капитану цель вашего прихода, отец Уилен, - сказал Девин с уничижением, мало чем отличающимся от неприкрытой язвительности.
- Воистину так, отец, - сказал Уилен, не распознав колкость, - этой девице, капитан, - не знаю, как вас там зовут, - нечего делать у вас на судне. Здесь не место для молодой незамужней женщины, да еще в такое время суток.
- Не понимаю, - медленно сказал капитан, бросив на Девина боковой взгляд, словно прося его взять на себя роль переводчика. - Эта девушка ваша родственница?
- Нет, сэр, - отчеканил Уилен. - Она мне никто.
- В таком случае не понимаю, что вам от нее надо? - спросил капитан.
- Да где уж вам понять, сэр, - сердито буркнул Уилен.
- О, ради всего святого! - испуганно перебил его Девин. - Мы просидим здесь всю ночь, если так пойдет...
Видите ли, капитан, - сказал он терпеливо, с присущим ему проникновенным видом, при этом он подался вперед и чуть-чуть запрокинул голову, чтобы не слетели очки. - Эта девушка прихожанка отца Уилена. Так себе девушка - то есть я не имею в виду, что она с червоточпнкой, торопливо добавил он, спохватываясь, что чернит Нору, и испытывая чувство стыда за себя, - просто бедовая девчонка. И долг отца Уилена уберечь ее от искушений. Он - пастырь, а она - овечка из его стада, - закончил он, чуть усмехаясь собственному красноречию.
Капитан тоже подался вперед и потрепал Девина по колену.
- Забавный вы народ, - сказал он, глядя на них с интересом. - По всему миру встречаю англичан, и все вы на один манер. Нет, мне вас не понять. Никогда!
- Мы не англичане! - воскликнул Уилен, на этот раз с настоящей горячностью. - Вы что, не знаете, в какой стране находитесь? Это Ирландия.
- Что в лоб, что по лбу, - сказал капитан.
- Нет, большая разница! - заявил Уилен.
- Да ну!.. - фыркнул капитан.
- Право, капитан, - мягко запротестовал Девин, - мы настаиваем на некоторых различиях.
- Различиях? - повторил капитан. - Какие там различия!
- В битве при Бойне вы сражались за нас, - принялся доказывать Девип. А мы сражались за вас при Фонтенуа и Рамильи.
Когда на поле Рамильи
Французов дрогнули полки,
Урон саксонцам нанесли
Эрина верные сыны,
процитировал он с той же извиняющейся улыбкой, с какой говорил о пастырях и овечке. Но стихи, по-видимому, не произвели на капитана впечатления.
- Нет, нет и нет! - воскликнул он. - Никакой разницы! Ни вот столько. Вы называете себя ирландцами, другие называют себя шотландцами, а все вы англичане. Всегда одно и то же: всегда женщины, всегда ханжество, всегда оправдания. Toujours des excuses! [Всегда оправдания (фр.)] Кто эта девчонка? Дочка этого кюре?
- Дочка кюре? - повторил Девин, не веря собственным ушам.
- Чья дочка? - спросил Уилен и так и остался с открытым ртом.
- Ваша, насколько могу понять, - сухо сказал Девин.
