Читаем Партизаны онлайн бесплатно

Тьма. Тыл врага.

  Простор неведомый и злой.

Густой смолой

  Плыла струя лесная.

Застыла ночь

  В молчанье гробовом.

Средь тайн,

  Чужих дорог не зная,

Старик бредет

  Упорно, напролом.

Обломит сук –

  Затихнет мертвым пнем,

Совою покричит умело,

  Как будто то сова

Шумит. Тишь сторожит

  Давнишняя душа.

Рука винтовку

  Прижимает смело.

В уме не вяжутся слова.

  Тихонечко дыша,

Бредет он дальше,

  За шагом шаг

Прокладывает путь –

  Прислушивается цепко.

Левою рукой

  То прикрывает грудь,

То сумку

  Поправляет за спиной,

То простирает перед собой

  Раздвинутые пальцы:

Не выколоть бы глаз

  От хвойных ласк.

Авось, да спозарану

  Пригодятся уральскому

Седому партизану,

  Ходившему на Колчака

Аж до сибирской

  Моховой тайги.

Идет и тут. Ни зги.

  Теперь сюда попал,

В далекие долины

  Знакомой Украины,

Куда в германскую войну

  Ходил в пятнадцатом году.

В Карпатах был,

  Видал гуцулов ярких,

Во весь свой пыл

  Горилку с ними пил

И не забыл боев

  С врагами жарких.

А ныне вот приехал к сыну,

  Сталинскому соколу,

Гостить на Украину,

  И вдруг война.

Вся поднялась страна,

  Как поднималася когда-то.

Не вытерпело сердце

  Старого солдата:

Врагам в ответ

  Ввязался дед.

Сын улетел

  Бомбить фашистов,

И, по расчетам деда,

  Еще два сына

Воевали где-то,

  Быть может, тут же,

На украинской земле,

  Но тем фашистам туже

Сыновья – в отца,

  Три верных храбреца,

Один другого краше.

  И сам старик

Могучим был.

  И вот случилось так:

Попал во вражий тыл.

  Злодеи все село сожгли,

А партизаны в лес ушли,

  И с ними дед

Филипп Иванович. Отряд –

  Всех ровно тридцать –

Вожаком гордится.

  Только, думай, – тридцать ли?

Дело не в числе:

  Эти люди рыцари.

В каждом – по семи.

  Это – люди доблестной,

Сталинской семьи.

  Эти люди видели

Широту земли,

  Радугой веселий

Опоясывали жизнь,

  Жили новосельем,

Только знай держись.

  Строили колхозы,

Заводы, города

  И цвели, как розы.

И вот вдруг… беда.

  Родина в тревоге:

Фашисты на дороге,

  Грабят, губят

Светлые года,

  Но дальше так не будет,

Не будет никогда.

  От мала до велика

Народ стоит за честь.

  Гитлерова клика

Испытывает месть,

  И ждет конца кровавое

Отродье палачей.

  А наше дело правое

Восходит горячей,

  На фронте

И по всей стране

  Неисчислимый клад:

Все на

  Отечественной войне:

И стар, и млад,

  И крепость – каждый дом.

И вот из старых сих сейчас

  С большим трудом

Бредет в лесу глухом.

  Ходил взглянуть:

Стоит тут часть

  Фашистских войск,

Проходит путь.

  Дед видел пост

И видел поезд,

  И наблюдал издалека:

Там голубеется река

  И возвышается большой

Железный мост.

  Ах, этот мост!

Мысль обжигала старика:

  «Взорвать!» Он всей душой

Горел упорной местью.

  Взорвать! На это дело

Поднять отряд.

  И с этой гордой вестью,

Весь не свой,

  Спешит домой, в овраг,

Где ждут бойцы.

  Торопится, кричит совой.

Как дома, он в горах

  С привычным лесом.

Однако может

  Встретить враг –

Патруль в засаде.

  Пройти бы легким бесом

Опасные места,

  А там уж в «палисаде»,

Как называл овраг

  Филипп Иваныч.

И неспроста:

  Там, на дне оврага,

Была малина,

  Смородина, калина,

И на коряге

  Высилась коряга.

Под кореньями, в берлогах,

  Партизаны жили,

Чтоб ловчей укрыться.

  Жили ровно тридцать.

А кругом стоял лесище,

  Древорогий,

Мудрый, строгий,

  С сединой висячих мхов,

С хвойной шерстью

  Злых мехов,

Ну, сплошное суковище.

  По ночам сова

Тут свищет;

  Птица жалобно кричит

В лапах хищных;

  Зверь рычит:

Он ищет пищу.

  Ночь молчит. Чернее мгла,

Чтобы спать земля могла.

  Сторожит века лесище.

Кто нарушит сон?

  Ветер, буря иль циклон,

Иль огонь стихийных бед?

  Мягкой поступью подходит

К дому тихий дед.

  Крик совы – а это он.

Спокоен кров.

  Дед скользящей,

Черной тенью лезет в ров,

  В свою берлогу.

Шепчет: «Дома я,

  Ну, слава богу.

Ишь, какая дома тишь.

  Сонно да душисто,

Будто нет фашистов».

  – Эй, Иван Гаврилыч, спишь!

Почиваешь – знаешь

  На сухой траве,

А у меня не мозг,

  Железный мост

Стоит, как зверь,

  В военной голове.

Стратегия не даст уснуть.

  Уж тут не елки,

Липы на ночь.

  Мост… вот в душу врос.

– Ну, расскажи,

  Филипп Иваныч,

Может, отчаливать,

  Итти на полный ход,

Будить народ.

  Где этот мост?

– Нет, погоди, матрос.

  Лес – не море.

Я завтра сам пойду туда

  И все узнаю вскоре,

Прикину все на воле,

  Как да где,

Аль по земле, аль по воде.

  Покурим что ли?

Эх, Гаврилыч, ну и мост…

  – Покурим, Филипп Иваныч,

Давай приказ,

  Особый, для меня.

И оба закурили,

  Тихонечко дымя,

В своей берлоге на двоих,

  Как встретились вначале

И берлогу «штабом» величали.

  Старик прищурил глаз

И, серебря от вспышки бородой

  Вел вдумчивый рассказ

Своих соображений,

  Что видел сам на этот раз

И сообщил о главном –

  О большой мишени.

Не спали ночь богатыри,

  Курили, говорили.

Моряк Гаврилыч

  Лишь вздыхал:

– Ну и мост, ну, чорт его дери.

  И, как бывает

В такой ночной беседе,

  Обо всем шептались

Дружные соседи,

  Как в дороге длинной

Пролетевших лет,

  Жевали сухари с малиной.

Вспоминали яркий

  В жизни след.

И все, чего бы ни касалась

  Их задушевная струна,

На первом месте

  Появлялась во всей красе

Любимая страна.

  Ну, где еще найти

Такую, золотую,

  Вечно молодую

Родину-любовь,

  Чтоб в стариках сверкала

Молодеческая кровь,

  Бушующая воля жизни,

И огненная страсть,

  И рыцарская преданность

Своей отчизне?

  Такую ль дать в обиду

Красавицу-страну!

  Дед вспомнил молодость,

Когда в японскую войну

  Ходил в Манчжурию,

Был в Порт-Артуре.

  Там ранен был,

И, презирая боль руки,

  Бросался яростно в штыки..

– Меня называли то

  Уссурийским тигром,

То пермским медведем,–

  Улыбался дед.

– А мы на штыках,

  Как на телеге, едем.

Недаром

  Враг не терпел

Суворовских ударов.

  Тогда я впрямь, как слон,

Ой и здоров был да силен,

  Что телеграфный столб

Таскал один.

  Такая уж у нас

Солдатская порода на особо.

  Отец пешком ходил

На Крымскую войну,

  С Урала в Севастополь,

И сгоряча

  Нес пушку на плечах;

Палил он подходяще.

  Сто лет был работящим,

Преставился в сто шесть

  И приказал стоять

За Родину и честь.

  И я такой же дал приказ

Трем сыновьям:

  Сергею – сталинскому соколу,

Он капитан у нас,

  Петру – танкисту,

Алеше – моряку-радисту.

  Ребята – корни,

На отбор,

  Как корабельный бор.

Про дочерей не говорю,

  Их семь девчат.

Теперь замужние.

  И двадцать семь внучат.

Урожайная семья,

  Как мать-земля.

Но вот старухи нет.

  А у тебя, мой свет?

– Одна старуха в думе, –

  Вздохнул моряк,–

Живет в Батуми.

  Сыновья-то были,

Их белые убили.

  И тоже были моряки –

Юные большевики.

  Старуха на плантации,

На чайной.

  Матросом я решил остаться.

Люблю корабль отчаянно

  И море Черное люблю.

Жизнь отдаю

  Морям да кораблю.

Сейчас врагов долблю,

  Стараюсь прямо в лоб.

Фашистам – гроб.

  – Гроб…

При слове «гроб»

  Филипп Иваныч вздрогнул.

– Ты что, отец? Дрожь по щеке…

  – Да так… Я вспомнил

Гроб один… при Колчаке.

  – Ой, расскажи, дружок.

Я весь – сплошные уши:

  Люблю о гробах послушать

Такая страсть морская.

  Дед закурил, вздохнул:

– Да… Лютая была зима.

  Стояли хлесткие морозы.

От снега ели

  Шибко тяжелели.

Военные обозы

  Шли, скрипели.

Колчаковцы шагали цепью,

  Песню пели:

«Шарабан мой, шарабан».

  Вот, помню, засветилась

Вечерняя звезда свечой.

  И, удивительно, в обозе

Какой-то гроб везли,

  Обитый золотой парчой.

А мы, партизаны,

  Лесом шли, следили.

Думали, что генерал

  В гробу лежит воочию.

Ну, ладно. С обозом офицеры

  Спать в селе

Остановились ночью.

  С большим трудом

Втащили гроб

  В хороший дом.

И, значит, началось

  Там пьянство без заминки.

Ну, настоящие поминки.

  Офицеры – в дым,

Да насосались и солдаты.

  Снег повалил, как вата.

Тут мой отряд

  Взметнул сугроб,

Ворвался в офицерский дом,

  Где ночевал

Парчевый гроб.

  Ох, что делалось кругом:

Стрельба, возня,

  Удары, треск

Да сабель блеск.

  Лязг, крик. Собачья злость.

Наделали делов,

  Пока-то улеглось,

И кончили с врагом.

  Тогда вот я

Своим штыком

  Открыл парчевый гроб

И ахнул грома хлеще:

  В гробу лежали золотые вещи,

Деньги, серебро,

  Награбленное добро.

– Вот черти из корчаг,–

  Вздыхал моряк. –

А я уж думал, что в гробу

  Покоился Колчак.

– Ну, золото дороже дурака,–

  Смеялся дед. – Я тут же сразу

Отвез находку

  Красным в Глазов.

Гаврилыч улыбался:

  – И впрямь ты золотой,

Наш командир.

  Ночь теперь на мир

Смотрела синим взором

  Утренней тиши

Не верилось,

  Что эти две души

В глуши, покинувши берлоги,

  Как боги,

Могут натворить

  На весь потайный лес

Неслыханных чудес,

  А потом опять

Вернуться вспять

  С улыбчатым взором,

Как с охоты,

  И покурить за тихим разговором.

А где остальные?

  Их уж нет:

Они под последок ночки

  Выползли поодиночке,

Ушли в секрет,

  По точному заданью «штаба»,

Кто на разведку,

  Кто куда,

Кто ямы на дороге рыть,

  Кто резать провода,

Кто побойчее – впрыть

  За продуктами в село,

Где половина сожжена,

  Другая немцами окружена,

И там ведется

  Зверская расправа:

Допросы, пытки и грабеж.

  А на конце селенья, справа,

У канавы с позаросшим дном,

  Такая небогата

Голубая хата

  С обгорелым маленьким окном.

Там жизнь:

  В подполье из канавы

Есть проход.

  Там в западню кладут

Гранаты, что у врагов крадут,

  И разные продукты:

Хлеб, сало, фрукты.

  Вот сюда, в голубую хату,

От врага целый день ходьбы,

  Пробираются к закату

Партизаны, ночи ждут,

  Пластунами по канаве

В черноте ползут, ползут

  Мимо вражьей жилы

И несут, несут добро,

  Что родные положили,

Даже письма.

  Страх берет,

Как фашисты бьют народ,

  Грабят, режут –

Стон кругом.

  Смерть стучится

В каждый дом.

  Нет, не счесть терзаний!

Офицеры ведут пытки:

  – Где тут партизаны?

Где большевики?

  Комсомольцы кто?

А народ молчит,

  И звереют палачи,

Пьют вино, как кровь,

  Разоряют кров,

Выжигают жизнь.

  Умирай – ложись.

Но не всем теперь

  Страшен лютый зверь

Гнев сильнее слез,

  Месть острей ножа,

И не взять врагу

  Нас штыком грабежа.

Люди есть – гранит.

  Их и честь хранит,

И любовь к стране,

  И мечта вравне

О победе той,

  Что растет в сердцах

Верой в час златой.

  Этот час придет,

Этот час живет

  В нас, во всех бойцах.

Люди есть и здесь,

  У врага в тылу.

Рассекая мглу,

  Горит гнева месть.

Гнев народа быстр,

  Краснота от искр.

Ночью зарево, как ад

  Кромешный, страшный суд

Партизанские

  Работают, ползут

На гору-склад

  Горячие засады.

Взрываются снаряды.

  Огнем ползучим

Нефть пылает

  В хранилищах, в цистернах

На весь мир пахнет

  Уничтоженным горючим

В гитлеровских сквернах.

  У каждого вокзала

Сочится наземь

  Водопроводная вода,

А на столбах болтаются

  Скрюченные провода.

Откуда навождение?

  И вообще – не я.

Дух мщения

  Кругом витал,

Все пропадало ценное добро.

  Вдруг исчезал

Цветной металл:

  Медь, бронза, цинк,

Алюминий, серебро.

  У множества машин

Недоставало шин,

  Деталей, запасных частей.

Среди дорог

  Зияли волчьи ямы.

В деревнях

  Непрошенных гостей

Из гитлеровской шайки

  Встречали столь приятно,

Что возвращались

  Редкие обратно.

Весь скот был

  Угнан в тыл,

И вывезен обильный хлеб,

  И сено, мед, свиное сало,

И вывезли гусей,

  И даже скарб из-под руки,

И даже бабьи сундуки,

  Хозяйство хаты всей.

Короче –

  Зарыли в землю прочее.

И ни кола врагу.

  Ну, словом,

Жить нельзя;

  Сплошной погост.

А поезда сходили с рельс,

  Катились под откос,

Как будто жить устали.

  Для них – конца начало,

Недаром лишь одно

  Звучало:

Сталин! Сталин!

  О, сколько чувств

От сердца говорили

  О родном отце.

А партизаны знали,

  Что творили,

И в тыловом кольце

  Сверх нормы каждый раз

Исполняли в точности

  Сталинский приказ.

Как на вулкане,

  Стали жить фашисты,

Закутанные дымом и огнем.

  И даже по воде пречистой

Нефть расплывалась

  Радужным пятном.

И нестерпимо было

  Мучиться, дышать,

Метаться в озверенье,

  И в жуткости душа

Скатилась в разоренье

  В ежеминутном страхе

За каждый шаг

  Ад воочию.

А тут еще

  Советские десанты

На парашютах ночью,

  Партизанам в помощь.

Кругом беда,

  Как черная вода.

Спастись бы от потопа,

  Улететь от партизанских

Дерзких дел,

  От беспокойства истощения,

От смертной бури мщения.

  Здесь партизан любой

За Родину, за Сталина

  Шел в тяжкий бой

И дрался напролом.

  И пробирался в бурелом,

Сквозь заросли

  Густых лесов,

Задымленных кругом,

  Чтоб снова встретиться

С взбесившимся врагом,

  С ножом в клыках.

Иль так испортить

  Строй врага,

Чтоб в ужасе

  Дрожали берега,

И по локоть была

  С кровавыми когтями

Обрублена рука.

  А потому

Не дать ему.

  Прожить, врагу,

И ночь в тылу, в селе,

  Не дать ему

Покоя на земле,

  Не дать ему

Ни сна, ни передышки

  До гибели,

До смертной крышки.

  Сразить его,

Как пыль с травой,

  С остервенелой головой.

Так будет!

  Жизнь видна.

В одной семье

  И мысль одна –

Молниеносный блеск.

  С утра Филипп Иваныч

Ушел в далекий лес,

  Охотник на лисиц.

Усталый сел на горке

  Послушать птиц

Да покурить махорки.

  Подумал малость:

«Зачем это приходит старость?

  Сейчас бы снова жить

Да быть не партизаном,

  А вот, как сын,

Сергей Филиппович,

  Воздушным капитаном:

Куда как хлеще и ловчей

  Бомбить с небес

Фашистов-палачей.

  Ах, Гитлер, сивый бес,

Головорез, бандит, –

  Ворчит старик, дымит.–

Ужели мой Сережа

  Гитлера не разбомбит!

В лоб бы ему бомбу,

  В темя ему гром бы,

О пень бы его лбом бы,

  Бешеного сатану.

Да и сам бы,

  Попадись он мне,

Топором по морде саданул,

  Да так бы пополам,

Чтоб от него остался

  Мокрый хлам,

Чтоб и костей не счесть.

  Вот это и была бы месть

Радостная честь.

  А то броди в лесу,

Считай сучье-рога

  Да стереги врага.

Кругом разбойник, вор.

  Чу, кто-то там

Идет, трещит?»…

  Старик достал топор

И стал за ствол, за щит,

  Прижал винтовку.

Мелькнула мысль:

  «Иль патруль фашистов,

Иль бродит рысь?

  А вдруг да наш десант?»

Не видно: густо, мшисто.

  Взволнован партизан.

Как быть?

  Сквозь заросли

Тигровыми шагами

  Он спешит на треск

С ружьем наперевес,

  То западет,

То вдруг подскочит,

  То вынырнет меж кочек,

Глядит, разыскивает след,

  То ускоряет свой разбег.

Кто там –

  Иль зверь, иль человек?

Винтовочка в руке.

  Ясно лишь:

Уводит шум в реке.

  И, наконец, он вдалеке

Увидел двух.

  Тут захватило дух.

Стрелять нельзя:

  Услышит пост.

Насторожился,

  Ведь дальше, вправо, мост.

Кто ж эти двое

  Проходят бор?

Патруль?

  И дед схватился за топор.

Смекает: «Ужли не подобраться?

  Не засечь без пуль?

Не уступлю свой лес

  Проклятому врагу».

Вот замер шум

  В кустах на берегу.

Вот слышен на реке

  Неровный всплеск.

«Моют морды,–

  Решил старик.–

Раз это так,

  Момент куда уж ловкий:

На берегу винтовки».

  Дед выскочил из-за кустов?

Как грозный гром,

  И поразил фашистов

Русским топором.

  И туши двух

Клыкастых рыл

  Он вытащил в кусты

И с омерзением зарыл.

  Винтовки их,

Патроны и ножи

  Он в лес унес

И в хворост заложил,

  В приметное местечко,

И сделал топором насечку.

  «Ну, вот уладил все, кажись,–

Вздохнул Филипп, –

  Вспотел от дел.

Кругом такая жизнь.

  Фашист искал,

Должно, меня,

  А я его нашел».

Дед закурил, присел

  И вновь пошел.

Дул ветерок.

  Тянуло гарью.

Плыли кораблями тучи.

  Рассказывали ветви

Про этот случай

  Щелестящими устами.

Дед слушал

  Удивительные речи

И ждал, что скажет

  Дальше близкий вечер?

Так по опушке, меж кустами

  И лесной стеной,

Вдоль реки к стальному мосту,

  На большой просвет

Пробирался стороной

  Наш упорный дед.

Что там будет?

  Он не думал,

Не страшился гроз,

  Лишь бы видеть пред собою

Ненавистный мост.

  Вечер. Ветер,

Словно веер,

  Развернул сквозь ветви даль,

И представилась на свете

  Кружевная арка-сталь.

Сердце бьется и стучит,

  Дед все дальше

К мосту мчит,

  Так же тигром, на носках

Держит путь

  В кустах, песках.

Наконец остановился,

  Влез на кряжистую ель,

Чтобы видеть

  Зорче цель.

И он видит…

  Вот вопрос

Не очень прост:

  Здесь фашистский

Сильный пост

  Охраняет, сберегает

Очень важный мост.

  Как взорвать бы?

Поезда

  Из осиного гнезда

Проползают тихо тут,

  Паутину смерти ткут,

Под железный

  Шум и хруст

Прут бойцы

  Страшный груз.

Вот бы тут

  Взорвать суметь,

Закатить фашистам смерть,

  Утопить в реке драконов

Вместе с лязгом

  Всех вагонов,

Чтоб в воде валялся мост

  И подохший паровоз.

Тот вопрос

  Трясет до нитки

Партизанские мозги.

  У врагов в кустах

Зенитки,

  Пулеметные носки,

В маскировке

  По два танка

У концов моста,

  Самолет у полустанка,

До него пустяк…

  «Что тут делать?» –

Шепчет дед,

  В листья зелени одет.

Подобрался вблизь, на вид,

  Из кустов кустом глядит,

Не моргнет,

  Ведет свой счет.

А река течет, течет…

  На вершине липы ястреб

Караулит шум мышей.

  Рыба плещется, играет

Серебром у камышей.

  Вечер тихий

Бронзой вылит,

  Не видать волны,

Будто в этой

  Тайной были

Нет войны.

  Тонет вечер

В пышной ласке

  Золотых лучей.

Смотрит дед,

  Волшебник в сказке,

Заревом очей,

  Смотрит, видит,

Чует поиск,

  Вид куста себе придав,