Читаем Партизан 1941. Том 1 онлайн бесплатно

15 ноября 1941. Склад горючего на станции Торошино, под Псковом.

Я лежал в придорожных кустах на стылой земле. В воздухе витал запах бензина и соляры. Мой маскировочный халат сливался с тенями, а правая ладонь привычно лежала на рукояти трофейного MP-38. В левой руке был бинокль. Я следил за двумя фигурами у ворот, хоть в темноте видно их было очень хреново.

«Рекс! Видишь патруль? Там два фрица. Обходим их по дуге по моему сигналу!» — мысленно отправил я сигнал в темноту.

Ответ пришел сразу: «Надо было раньше действовать, пока был один. Ладно, приказ понял. Работаем, хозяин».

За время скитаний по лесам и болотам наша телепатическая связь наладилась и работала идеально, лучше любой рации. Рекс стал не просто собакой, а частью моего разума. Сейчас он лежал в траве метрах в пятидесяти от меня и ждал команды.

Мой взгляд скользнул за колючку, к рядам железнодорожных цистерн. Всю эту мощь, что рвалась к Ленинграду, мы попробуем тормознуть здесь. Если получится рвануть грамотно, без горючего фашистская техника далеко не уедет. Из-за этого, глядишь, и не погибнут многие советские бойцы, с гранатами бросавшиеся под танки. Ненадолго, конечно, такая задержка выйдет, но если речь идет о спасении жизней наших ребят, то и это немало.

Вспомнился допрос обер-лейтенанта, которого мне удалось взять с большим трудом. Тот допрос для меня был первым в жизни. Хорошо, что с немецким на уровне разговорного все в порядке. Фриц пытался поначалу изображать из себя героя, но когда я воткнул нож ему в бедро и начал расшатывать, этот тевтонский рыцарь сразу стал послушным. И заговорил.

Их дивизия рвалась к Волхову, ждали только эшелон с горючим, который сначала прибудет в Торошино…

Вот он, этот эшелон. Не дождутся.

«Слышу мотор! Он приближается, — в отправленном мне мысленном сигнале Рекса я уловил нетерпение. — Пока далеко, но скоро будет здесь».

Значит, пора поспешить.

«Идем на первый рубеж, — решился я. — Главное не шумим, дружище…»

Я оттолкнулся от земли, забросил автомат за спину, рванул к первому ряду цистерн. Пес последовал за мной, без труда обогнал, мягко побежал рядом.

Мы проскочили первую линию. Уже здесь топливом несло так сильно, что резало глаза.

Я прижался спиной к прохладному металлу цистерны, вытащил из вещмешка тротиловые шашки. Как инструктировал Михалыч, закрепил заряд у самого основания цистерны, в месте соединения с трубой, где металл потоньше, потом второй заряд и третий.

«Фриц. Один. На шесть часов» — предупредил Рекс.

Я замер. Послышались приближающиеся шаги. Солдат, видать, отлучился по нужде и сейчас вполне мог случайно меня заметить.

«Отвлекай!» — мысленно скомандовал я.

Рекс скрылся в темноте. Вскоре оттуда донесся брехливый лай с подвыванием — Рекс изображал голодную бродячую собаку.

Шаги фрица замедлились, потом повернули в сторону и удалились. Прозвучала ругань на немецком. Солдат грозился пристрелить шелудивого пса, но открывать огонь вблизи топливных запасов не рискнул. А пока он дотопает до Рекса, мой приятель уже успеет сбежать — в этом я был уверен.

Я присоединил к последнему заряду взрыватель с часовым механизмом, снятый с неразорвавшейся немецкой авиабомбы, провернул стрелку, выставив задержку на десять минут. Этого с лихвой хватит, чтобы свалить подальше.

Механизм начал свой ход.

«Готово! — отправил я мысленный сигнал Рексу. — Уходим!»

Полупригнувшись, я рванул от цистерн обратно в сторону зарослей. Отбежал на достаточное расстояние. Не таясь, поднялся во весь рост. А спустя секунду откуда-то сбоку выскочил и Рекс. Довольный и виляющий хвостом от радости.

Рекс хоть и умный, как человек, но рефлексы у него собачьи. И потому ощущение времени у него тоже специфическое. Мы не виделись всего пару минут, а он уже по-настоящему соскучился.

Я потрепал любимого пса за ухом. Обернулся, бросив последний взгляд на место диверсии, и быстро зашагал в сторону леса.

Мы углубились в чащу на безопасное расстояние, когда сзади нехило так жахнуло, заставив землю содрогнуться. Мощная вспышка на несколько секунд осветила лес. Я снова обернулся и успел увидеть, как из-под земли вырвался здоровый столб огня. Одна за другой взрывались железнодорожные цистерны, разбрасывая горящий бензин и соляру.

Будем считать, что этим фейерверком я отметил двадцать четвертую годовщину Революции. С недельным запозданием, но ничего.

Я толком не знал, какое именно топливо здесь хранилось. Да и мне по большому счету было пофиг. Похоже, что после такого станцию придется восстанавливать практически полностью.

Пылало так, что небо над пожарищем стало багровым.

Глядя на зарево, я с тревогой думал о другом пожаре. Том, в котором через пять месяцев должна была сгореть родная деревня вместе с большинством жителей. Моя бабушка, пока еще совсем юная, окажется одной из немногих выживших. Именно она и расскажет потом о страшной трагедии, случившейся в конце апреля 1942-го.

А поводом, чтобы сжечь деревню, для карателей стало то, что ее жители помогали партизанам. Тому самому отряду «Ястреб», членом которого теперь я сам являюсь. Наш отряд окружат и уничтожат всех до последнего. Потом придет очередь деревни. Нас предаст кто-то из своих. Но кто? Это мне еще предстоит выяснить.

Остается пять месяцев. Я надеюсь, этого времени мне хватит, чтобы предотвратить роковые события.

Еще не так давно все было иначе. И я был другим. Не Егором Крыловым, как сейчас, а Мишей Суворовым.

В мае 2026 года ехал я на потрепанном «Рено» из Пскова в Загорье, чтобы похоронить на своей малой родине старого пса Рекса — последнего, кто мне был дорог в той жизни.

Помню, как ветер трепал листву на старом дубе, а по небу ползли тучи. Я стоял под деревом в одиночестве, вспоминал как хорошо и весело нам было вместе. Увы, собаки живут мало. Рекс протянул пятнадцать лет — это не так и плохо, грех жаловаться.

Погода как-то быстро испортилась. Гроза налетела неожиданно, буквально за пару минут. Мне бы отойти от дерева, но…

Молния ударила прямо в меня. Боли я совсем не почувствовал — только падение в бездну, где не было ни времени, ни мысли.

А потом очнулся на том же месте, но в другом времени. И самое главное — в чужом теле. Поднял к глазам руки — они оказались жилистыми, но тонкими, как у подростка. Провел ладонью по лицу — ни намека на привычную щетину.

Развесистый дуб, у подножия которого я хоронил Рекса, рос там же, он казался лишь чуточку тоньше и моложе. Никакой могилки рядом не было, на ее месте лежал в траве и поскуливал щенок. Уже не сосунок, а подросток, примерно полугодовалый. Разумеется, он не был тем самым старым Рексом, но сходство имелось очевидное…

«Хозяин?! Где ты? Опять гром! Страшно!»

Это был щенячий скулеж. Но где-то в глубине моего сознания звучал… голос. То есть я понимал «язык» этого пса, между нами появилась телепатическая связь! Звучит безумно, но ведь не более безумно, чем сам факт моего перемещения в прошлое да еще и в тело чужого, неизвестного подростка.

— Рекс? — отозвался я вслух. Мой собственный голос прозвучал непривычно. Это был голос юного пацана.

Я присел на корточки, обнял дрожащего пса, начал гладить, успокаивая. Он тут же уткнулся мокрым носом мне под мышку, прижался покрепче.

«Не бросай меня, хозяин!»

— Не брошу, Рекс, — пообещал я. — Ни за что не брошу.

Спустя некоторое время я узнал, что оказался в теле 16-летнего паренька Егора Крылова, юного члена партизанского отряда «Ястреб». 15 августа 1941-го года, на оккупированной фашистами Псковщине…

Я услышал выстрелы со стороны деревни и вскочил на ноги.

Тогда я еще, конечно, не знал времени, в которое попал и просто недоуменно глядел вокруг большими глазами. Но издалека разглядев влетевший в деревню мотоцикл с пулеметчиком начал подозревать, что нахожусь не в своем времени. А когда в поле бегом рванула молодая женщина, и после выстрела упала, то все иллюзии пропали.

Я и сам долгое время увлекался историей, реконструкцией, но так на постановках не бывает. Это я точно понимал.

И первая мысль, пронзившая мозг: «Если я и вправду теперь „попаданец в прошлое“, то моя бабушка может быть здесь! Это же наша родная деревня!»

Я побежал в деревню, приободрившийся Рекс рванул за мной следом.

Деревню я не узнавал. Это понятно — мне ведь она была знакома только в новом виде, заново отстроенная. А это поселение имело прежний вид, той поры, пока его еще не сожгли немцы. Пошел по улице, озираясь по сторонам и заглядывая через заборы в каждый двор.

И вдруг увидел ее. Не старушку, а маленькую девочку. Она сидела на завалинке, поджав ноги, и тихо плакала, уткнувшись лицом в коленки. Русые волосы, заплетенные в неаккуратные косички, знакомый разлет бровей… Я узнал ее, несмотря на столь огромную разницу в возрасте и внешности. Это была точно она, моя бабушка Катя. Та самая, чью морщинистую руку я держал в больнице десять лет назад в 2016-м. Только сейчас ей было лет шесть или семь на вид.

Я открыл калитку, вошел во двор, направляясь к девочке и раздумывая, что ей сказать.

— Ты чего тут сидишь, дура?! — чужой резкий голос заставил меня вздрогнуть.

Из избы выскочила женщина лет пятидесяти-шестидесяти, в темном платке и выцветшем переднике. Она схватила девочку за руку и потянула за собой.

— В хату, быстро! — ее взгляд упал на меня. — Егорка! Одурел, штоль? Стоишь, как идол на распутье! Прячься!

Она узнала меня. Вернее, не меня, а того, в кого я «попал». А я ведь даже не знал в тот момент кто это и как ее зовут. Ни одного намека на память тела, в которое я угодил.

— Баб Нюра… дом… горит… — всхлипнула девочка, которая в будущем станет моей бабушкой. Она указывала дрожащим пальцем на соседнюю улицу, где в небо вздымался черный столб дыма:

— Маму не видно… Я ее не нашла!

Женщина решительно сжала губы, глаза ее метнулись от меня к девочке, к горящему дому и к небу… Видно было, как в ней борются страх и желание пойти прямо сейчас на поиски.

— Ладно! — выдохнула она, принимая решение. — За мной, оба! Егорка, возьми Катьку за руку! Быстро! Собаку свою брось, шут с ней! Нашел ведь такое отродье, прости Господи… Не до него сейчас.

«Хозяин!» — испуганный беззвучный вскрик Рекса.

«Не бойся, не брошу», — такой же мой ответ.

Хозяйка, не глядя на нас, уверенная, что ее послушаюсь, вернулась в дом. Я протянул руку, и маленькая девчоночья ладошка схватила меня за пальцы. Мы забежали в хату следом за бабой Нюрой. Рекс за нами.

В сенях пахло землей и старой соломой. Баба Нюра отодвинула половик, под которым скрывался тяжеленный деревянный люк с железной скобой.

— Помоги, че вылупился! — бросила она мне.

Я ухватился за скобу, поднатужился и люк с глухим скрежетом поддался. Из погреба пахнуло холодом и сыростью.

— Катька ты первая! — приказала баба Нюра девочке, помогая ей спуститься по ступенькам вниз. Та исчезла в темноте.

— Теперь ты, Егорка! — кивнула она мне.

Несмотря на негодование бабы Нюры, без Рекса я лезть в погреб отказался. Как она не ругалась, как не увещевала меня, грозила, что пес загавкает и всех выдаст, я не поддавался ни в какую.

Так мы препирались, а времени, между тем, оставалось в обрез. Наконец, проклиная меня на чем свет стоит, баба Нюра уступила. Вместе мы спустили Рекса вниз (он уже весил, по моим ощущениям, килограмм двадцать).

Последней спустилась сама баба Нюра и закрыла за собой крышку люка. Мы сразу оказались в темноте.

Я сидел на земляном полу, прислонившись к холодной стене и обнимая Рекса. Слушал, что происходит наверху, но толком разобрать ничего не мог. Бабушка Катя прижалась ко мне с другой стороны.

Хотя какая она теперь мне бабушка! Скорее уж младшая сестренка. Я ободряюще похлопал ее по руке.

«Темно, но пахнет вкусно, — подумал Рекс так, чтоб я его „услышал“. — Кумпяк! И колбаска сушеная! Покушаем, хозяин?»

«Терпи, Рекс, пока не до того… — поумерил я пыл четвероногого товарища. — После покушаем. Ты, главное, молчи, понял? Ни звука».

«Понял, хозяин».

— Кажись, ходят наверху, ироды… — прошептала баба Нюра. Я поразился ее слуху, так как сам ничего не слышал.

— Будем сидеть, пока не уйдут. Главное, чтоб в погреб не заглянули.

Я подумал, что баба Нюра все-таки выдумывает и нас пугает. На всякий случай, чтоб не шумели. Во-первых, не мог у нее быть слух лучше моего. Во-вторых, если бы решили проверить, кто спрятался, то в погреб как не заглянуть? Сверху ведь люк даже ничем не прикрыт.

— Какое сегодня число? — спросил я. Тоже, конечно, шепотом. Весь наш диалог был даже не вполголоса, а в четверть. Снаружи точно слышно не было.

— Ты чего, Егорка? Ополоумел, чтоль? Пятнадцатое августа с утра было! — недовольно сообщила баба Нюра. Ты же сам мне говорил, будто надо тебе по делам! Еще и не сказал, что это за дела такие…

— Память отшибло, баб Нюра… Не шучу! На само деле ничего не помню, даже тебя с трудом узнал…

— Вот дела-то… — недоверчиво протянула женщина.

— Что сегодня такое приключилось? Не пойму, что за переполох в деревне?

— Так ведомо чего. Партизаны, видать, чего-то у них опять подорвали. Вот они теперь и ищут их везде. Ты Мишку-то беспалого видал сегодня?

— Нет, баб Нюр, говорю же, ничего не помню. Ни имен, ни дат, ни-че-го. Так, только какие-то обрывки в голове. Как гроза началась, словно сознание потерял.

— Ох, ты ж господи, что творится-то… А собаку где подобрал? А то гляди ее же кормить надо… А времена трудные нынче, не напасешься на всех. Мы и сами впроголодь сидим.

Ага, знал я уже, какая у нее здесь в погребе имеется «проголодь», Рекс мне уже сообщил. Но решил не спорить.

— Это Рекс, бабушка, теперь мой лучший друг.

— Это я уже поняла, — недовольно проворчала Нюра. — Таких друзей… за хвост, да в музей.

— Не переживай, бабушка, как-нибудь прокормим и его. Я на себя возьму этот вопрос, буду стараться. А кто такой этот Мишка беспалый, не напомнишь?

— Это ж твой дружок, — покачав головой, пояснила баба Нюра, — еще один. Постарше, правда, на пару годков… До войны вы вместе на рыбалку да по грибы хаживали. А как немцы пришли, он в леса подался, вот ты и таскал ему, бывало, харчей. Не богато, конечно, но чем могли, пытались помочь.

Я сообразил, что скорее всего этот Мишка сейчас вместе с партизанами. И получается, что Егор, в чье тело я угодил, тоже с ними связан. Придется по ходу дела выяснять.

Историю войны я знаю достаточно хорошо, а уж того, что творилось именно в нашем регионе, тем более. Поэтому пока надо просто постараться выжить. И спасти теперь уже двух своих бабушек.

Это план-минимум. А максимум — к весне 42-го успеть вычислить предателя, спасти партизанам из «Ястреба» и всю нашу деревню.

— Баба Нюра, — вдруг выдохнула девочка, обращаясь к женщине. — Маму найдут?

— Найдут, рыбка, найдут! — ответила та, гладя Катю по голове, но в ее голосе не было уверенности.

— Бабушка! — прошептал я, — надо уходить в лес! Долго в погребе мы сидеть не можем. Фрицы будут проверять все. Если здесь какие-то припасы есть, то надо с собой взять. Неизвестно сколько нам придется скитаться.

— Последние харчи… — напряглась бабка, переходя в режим жадины.