Читаем Парень и горы онлайн бесплатно

Кюлюмов Костандин | Кюлюмов Костандин

Парень и горы

Аннотация издательства: Эта книга, выходящая в год 40-летия Победы над фашизмом, посвящена героическим страницам истории Болгарии. ... Костадин Кюлюмов, ветеран антифашистской борьбы, автор многочисленных произведений о второй мировой войне, лауреат Димитровской премии, в одном из наиболее популярных своих произведений создает героический образ молодого болгарского партизана.

Парень и горы

На вопрос о том, чем объяснить возросший интерес современной литературы к историческому прошлому, известный грузинский писатель Чабуа Амирэджиби, автор романа «Дата Туташхиа», ответил: «По моему глубокому убеждению, только отыскание, обнаружение народом, нацией своей общечеловеческой миссии» дает силу «служить не только себе, своим интересам, но интересам более широким, общечеловеческим»{1}. В этих словах — глубокая истина о самосознании современных народов, стремящихся к пониманию своей роли в процессе всеобщего мирового движения.

За последние два десятилетия болгарская историческая проза обогатилась такими значительными произведениями, как «Легенда о Сибине, князе Преславском» и «Антихрист» Э. Станева, «Час выбора» А. Дончева, «Цена золота» Г. Стоева, романы В. Мутафчиевой, С. Хр. Караславова, и другими; многие из них переведены на русский язык.

В этом сборнике мы знакомим советского читателя с тремя повестями, рассказывающими о переломных моментах на историческом пути Болгарии: периоде освобождения от османского ига, антифашистском Сентябрьском восстании 1923 года и о движении Сопротивления в годы второй мировой войны.

Первая из них — «Капитан Петко-воевода» (1974) — принадлежит перу видного болгарского писателя, лауреата Димитровской премии Николая Хайтова. Его проза хорошо знакома советскому читателю по нескольким сборникам рассказов. Герои «Диких рассказов», без сомнения, запомнились многим — сильные, внутренне свободные и целостные личности, мужественные, суровые и мудрые. Во многом близки им по духу и легендарные «властители Родоп» — Петко-воевода, Ангел-воевода, Момчил-воевода, гайдуки Чавдар и Лалчо, исследованию судеб которых посвящено немало произведений Н. Хайтова.

(...)

Жизнь, даже очень короткая, но прожитая как песня, не проходит бесследно — такова основная мысль и повести Костадина Кюлюмова «Парень и горы» (1974), посвященной партизанскому движению в Болгарии в годы второй мировой войны. Если восстание сентября 1923 года было первым открытым выступлением против фашистского режима, то победоносное восстание сентября 1944 года привело к полному краху фашизма в Болгарии и стало еще одной ступенью на пути его окончательного разгрома. Основная роль в мобилизации всего народа на борьбу с монархо-фашистской диктатурой принадлежала организованным Компартией отрядам, действовавшим по всей территории Болгарии. Костадин Кюлюмов принимал активное участие в этом движении, вот почему тема второй мировой войны так близка ему и занимает центральное место в его творчестве. Бесспорно, и в основе повести «Парень и горы» лежат личные впечатления автора.

Сюжет повести динамичен, наполнен элементами приключенческой романтики: быстрая смена событий, поединки, погони, засады... Повесть увлекательна, напряженный интерес не оставляет читателя до самого конца. Но книга Кюлюмова не только о героике партизанского движения. Раздумья Антона — гимназиста, ставшего партизаном, — о принципах борьбы и товарищества, о чести и доблести, о непримиримости к врагу, о предательстве и великодушии, составляя стержень проблематики, делают произведение глубоким, по-настоящему серьезным. Широко используя такие художественные приемы, как поток сознания, ассоциативность мышления, писатель стремится нарисовать картину происходящего как бы изнутри, глубже проникнуть в духовную жизнь героя, психологически обосновать его поступки.

Как бы удивительны ни были приключения Антона и порой парадоксальны — его поступки, важно одно: они всегда проникнуты подлинной, искренней человечностью. Не поднялась у него рука убить начальника полиции, стоявшего с маленькой дочкой, даже во имя праведной мести; дрогнуло его сердце в поединке с полицейским-новобранцем, не от страха, от жалости к тому; не захотел Антон подвергать опасности любимую девушку, чтобы спасти свою жизнь. Как Петко-воевода, как Заро, Антон обладает сердцем рыцаря. Недаром в его размышлениях о долге возникает ассоциация с понятием рыцарской чести. Служение общему делу стало основным принципом жизни для юного партизана.

Эту проблему единения личности и народа писатель решает очень интересно в художественном плане. Жизнь партизанского отряда, его действия переданы сквозь призму сознания Антона, образы товарищей по борьбе непрестанно возникают в его раздумьях. Так писатель создает впечатление глубокой духовной общности партизан, становится очевидным влияние товарищей на формирование личности юноши, на его духовный рост. Символично и название повести — «Парень и горы». Горы, окружающие, укрывающие и как бы охраняющие молодого партизана, — это извечный символ Болгарии. Они прекрасны в своем величии и несокрушимы.

Особенность повестей, составивших этот сборник, в том, что они — каждая в своей тональности — воспевают героический характер в национальной истории. Гайдук Петко, подпольщик Заро, партизан Антон — люди разных эпох, но они как бы принимают друг у друга эстафету высокой духовности, нравственного долга перед народом. В их судьбах отразился славный путь болгарского народа, выстраданное им в борьбе право называться свободным и равным среди равных народов.

Т. Журавлева

Воды!

— Быстрее!.. Воды!

До Антона эти крики доносились издалека, словно из-под земли. В ушах его гудят глубокие воды знакомой реки. Он видит Кременскую лесопилку, всю занесенную снегом. Лед стиснул реку, она извивается и стонет. Но где Мануш? Почему не отвечает на пароль? Ведь именно тут они должны встретиться. Нет! Только не тут!

Антон открыл глаза. По ресницам каплями стекала вода, веки налились свинцом. Нет, сейчас спать нельзя! Сейчас их отряд... Нет, ни в коем случае! Здесь даже думать нельзя об отряде. Нельзя вспоминать. Тут эти...

— Мама...

Ему хотелось крикнуть, но с губ сорвался еле слышный шепот. Вот он прижимается к матери, ищет спасения в ее объятиях. Да и это вовсе не струи воды, а мягкая, податливая ладонь матери.

— Эй, ты, партизанишка, притворяться вздумал! — вскочил полицейский помоложе и снова замахнулся. Резиновая плеть, вырезанная из автопокрышки, взвизгнула и застонала от огненного прикосновения к ступням Антона.

Опорки у командира из такой же покрышки, беда только — скользят очень. Пробовали набить гвоздей, но ничего не получилось — гвозди тут же вываливались.

— Маму звать вздумал, а?

Этот псих убьет меня... Антон следил глазами за молодым полицейским. А тот сопел, усердствовал. Глотки воздуха причиняли боль, застревали в груди, давили. Только бы выдержать... Выдержать... Выдержать...

Мысли путались, тело горело огнем. Он различал лишь отдельные слова. В сознании возникали сбивчивые образы, воспоминания, отголоски давних событий. Вот он стоит перед классом на экзамене по французскому языку, но госпожа Рачева его прерывает:

«Там, под аркой побед, которую назвали Триумфальной, сегодня маршируют саксонские, бранденбургские и еще невесть какие полки эсэс, но продолжает звучать французская речь...»

С первой парты Антону кто-то дружески подмигивает, а рядом суетятся люди. Вот его привязали к жерди за руки и за ноги, и он повис теперь наподобие летучей мыши.

— Что, притворяться вздумал, да? — снова послышался визгливый голос.

Звякнуло ведро, по его лицу снова потекла вода. Он совершенно отчетливо увидел молодого полицейского с поднятой плетью и другого, постарше, который схватил за руку разъяренного служаку. Сознание возвращалось, но все происходящее по-прежнему казалось Антону бредом. Плеть, полицейские, лампочка на потолке, которая качалась, когда ступали на гнилые половицы. И все-таки немного легче, чем в начале этого ночного допроса. Тот, что постарше, рассказывал, что прибыл прямо из Софии, что в молодости он тоже был ремсистом{2}, да вовремя одумался, поняв смысл жизни... Смысл жизни? Да знает ли он, что это такое?.. Богдан умирал в полном сознании, его живот был распорот пулями, но губы шептали: «Стоило жить, если есть за что погибать». А мать, когда поняла, что и младший ее сын пошел по стопам отца, сказала: «Берегись янычар, сынок! Это самые злые люди на свете!»

— Хватит! Не видишь, что ли?.. Уже готов!

— Ну нет! Я покажу ему где раки зимуют... Мать его разэдак!

Антон совсем близко увидел глаза полицейского.

Конец... Не видать мне больше солнышка... И в то же время чувство, что он все выдержит, подымалось, росло, обретало твердость веры. Не эта ли вера так страшит палача, в яростных глазах которого мечется страх? Чего боятся эти полицейские? Откуда у них столько злобы?

Антон смотрит на огонь, пожирающий белые дома, на обваливающиеся крыши, слышит скрип виселицы. Он наклоняется к ручью, чтобы утолить жажду, — горит каждый его мускул, горят руки, горит сердце, — а из-под земли вдруг хлынула кровь, и задрожала даль, наполняясь голосами пережитых страданий. Он весь напрягся, решив побороть и себя, и пытки. Только бы не потерять сознание.

— Ты будешь говорить? Ублюдок!..

Антон закрыл и снова открыл глаза. Пусть поймет наконец, что он им ничего не скажет. И уж коли задумал молчать — значит, так и будет. Ему есть где и есть с кем разговаривать, только не здесь. Становилось все очевиднее, что боль страшнее уже быть не может. Становилось все очевиднее, что изобретательность палачей тоже небезгранична. Вот молодой ударил его еще раз. И ничего, только тупая, неясная дрожь. И снова другой, что постарше, попытался остановить руку молодого.

— Слушай!.. Да не мешайся ты! — взревел молодой полицейский и свистнул.

В дверях показался пожилой бородатый жандарм. Он уставился на стянутое узлом человеческое тело, висящее на жерди между двумя стульями, и неуверенно сделал несколько шагов. Он был явно перепуган — скоро полночь, а эти тут еще с сумерек...

— Окати-ка его еще раз! — приказал полицейский. — Да поживее!

И все это из-за подлеца Велко. Не выдержал допросов и стал предателем. Почему? Думал, наверно, что полицейские — тоже люди. И просчитался. Наверняка он не был вот здесь, в этой комнате с прогнившими половицами, обшарпанным столом и раскачивающейся от шагов тусклой лампочкой. А он, Антон, здесь уже второй раз. Но тогда его вынесли на дырявом брезенте и швырнули на тротуар, мол, дружки подберут. Тогда, в первый раз, ему только давали «советы».

...Сквозь тяжелую пелену воды показываются фигуры двух коренастых, обросших мужиков с ружьями и патронташами: они натыкаются на Антона уже в темноте, у Долгого источника, и ужасаются его виду:

«Сразу ясно, к нам идешь, сынок!»

Потом растирают его босые посиневшие ноги, все в ссадинах от многочисленных «советов» и каменистой осенней дороги, которой он ушел в горы. Ерма и Люба забирают его гимназическую куртку, всю изорванную и пропитанную кровью. Когда же куртка к нему возвращается, от нее пахнет мылом и травами, особенно папоротником. И в первый же день пребывания в отряде он становится АНТОНОМ. Ему кажется, что эти мужчины с ружьями, перепоясанные крест-накрест патронными лентами, и эти женщины, среди которых две гимназистки, поднялись в горы, чтобы насладиться природой, подышать чистым воздухом. Антона поражают спокойствие и сдержанная, мужественная радость всех, кого он видит в отряде, и особенно та вера, с какой они говорят о непременной и очень близкой победе. А вечером, опьяненный и взбудораженный, он переходит от костра к костру, поет вместе со всеми, и ему представляется, что раненый комсомолец, упавший с коня, сейчас встанет и в вихре боя догонит в пыльной степи «сотню юных бойцов»... Глаза у Антона сияют, отражая отблески партизанского костра. Люди никогда не знают, когда с ними случается настоящая радость, но глаза всегда ее выдают...

Антон изучал пистолет полицейского. Парабеллум. У Бойко тоже был парабеллум, только с небольшим дефектом: не мог четко выбрасывать гильзы, и поэтому Бойко всегда носил с собой клещи. Сделает выстрел, вытащит гильзу и снова выстрелит.

Почему же на полицейских наводит ужас этот неисправный пистолет? Грохочут и лязгают мощные тягачи, за ними тяжело переваливаются гаубицы, в грузовиках тускло мерцают штыки и каски. Чеканит шаг пехота, целых два часа тянутся колонны 39-го полка. У них так много и «МГ», и «Бренов», и минометов, а Бойко клещами вытаскивает гильзы. Командир отряда Страхил за хорошую песню выдает по два лишних патрона...

Когда нет операций или боевых учений, в лагере разводят костры. Три костра. Партизаны чистят оружие, а он вертится возле «стариков», стараясь чем-нибудь помочь им. Если бы у него сейчас не были скручены руки, он бы обязательно посмотрел, нет ли на них нагара. Своих сверстников, пришедших в отряд раньше, Антон сторонится: не очень-то приятно учиться у одногодков, к тому же некоторые из них, вроде Фокера, без устали хвастают: одной пулей могут уложить трех фашистов, и даже больше...

Антон четко представляет себе все: разукрашенный солдатскими бляхами пояс Тимошкина, офицерскую фуражку Спиро, помятую флягу Бойко, заткнутую снизу и сверху буковыми сучками — там, где прошла пуля автомата, и видавшую виды меховую шапку Бойчо Чобана...

— Довольно, убирайся отсюда!

Пожилой жандарм, едва держась на ногах, двинулся с пустым ведром к двери. Молодой посмотрел ему вслед и снова уставился на Антона. В глазах его теперь мелькнуло что-то жуткое. Он потянулся за палкой, которая стояла в углу, прищурился, как бы целясь из пистолета, и гаркнул:

— Да будешь ты наконец говорить?

...«Антон, не торопись!» — смеется Люба. У нее удлиненное, как на иконе, лицо, прямой нос и темные глаза. Она ранена в бедро, но не стонет, как бай Манол... Они опять не берут его с собой, хотя он долго умолял командира. У Антона даже слезы навертываются, но Страхил остается непреклонным:

«Мал ты еще, Антон! Операция рискованная. Тут нужны люди бывалые».

«Но я... Товарищ командир»...

— Нет, я заставлю тебя говорить! Ты у меня еще запоешь! — шипел молодой полицейский, замахиваясь на Антона дубиной. — Тоже мне, герой! И не такие раскалывались!

...Отряд готовится к новому заданию — надо захватить сразу два села. И снова командир категоричен: