Читаем Паранджа страха онлайн бесплатно

Ясным морозным январским днем я получила рукопись Самии Шарифф.

В общих чертах я знала, что это история женщины алжирского происхождения, матери шестерых детей, которая рассказывает о выпавшей ей нелегкой судьбе и смелом побеге из своей страны.

Издатель просил меня прочитать роман, а также, если будет время, написать к нему предисловие. Я начала читать и вскоре ощутила страх, но некая сила заставляла меня продолжать чтение — одну за другой проглатывать эти наполненные эмоциями страницы.

С первых строк меня буквально увлек какой-то водоворот, и лишь мысль, что должно же рассказчице когда-нибудь повезти, заставляла меня держаться на плаву.

Чтобы пройти сквозь череду женских образов, так или иначе связанных с горестями Самии, понадобилось гораздо больше времени, чем я предполагала вначале.

Словно волны бурной реки, проносились передо мною ее воспоминания. Я представляла себе Самию то совсем маленькой девочкой, нелюбимой родителями, то тихим подростком — родительской ошибкой, досадным недоразумением, заслуживавшим лишь укоров и пинков. Помешать видеть, желать, мечтать или, что всего хуже, лишить надежды на иную жизнь, отличную от той, которую обречена вести она, повинная в своем собственном рождении, — «дьявольское искушение» или в лучшем случае просто пустое место.

Однако эта книга — не обычное перечисление бед и неудач. Это прежде всего роман о беспримерной храбрости. Самия Шарифф стала рупором тысяч несчастных женщин, обреченных скрывать свой страх, — женщин с изломанными судьбами.

Самия Шарифф, ее замечательные дочери Нора и Мелисса, близнецы Элиас и Риан, которых она с восхищением называет своими героями, и последний ее ребенок, малыш Захария, пересекут множество границ, тысячу и одно препятствие на своем пути, чтобы наконец попасть сюда, в Монреаль, к себе домой, и обрести самое дорогое из всех благ — мир и свободу.

Эта история со счастливым концом порадует читателя, освободив от захватывающего напряжения.

Cколько себя помню, я постоянно слышала от матери одну и ту же фразу: «В чем провинилась я перед Всевышним, что он наградил меня дочерью?»

Эта фраза, слышать которую было невыносимо, ста, ла ее любимой жалобой. Мне же было не из чего выбирать, я ничего не могла поделать, кроме как оставаться девчонкой. Теперь, когда ее зловещее причитание превратилось в чуть слышный далекий отзвук, я горжусь тем, что смогла преодолеть разрушительную силу этих больно ранивших слов.

То, что я родилась девочкой в семье исповедующих ислам алжирцев, определило мою судьбу с первых мгновений жизни. Сколько потребовалось времени и сил, чтобы отвоевать свою свободу, чтобы стать личностью! Зато теперь я горжусь женщиной, которой стала!

Еще в раннем детстве я узнала, что быть девочкой нежелательно, но не знала почему. Когда мне исполнилось пять лет, я захотела это выяснить.

— Мама, почему ты меня не любишь?

Мать бросила на меня презрительный взгляд.

— И ты еще спрашиваешь! Будто сама не знаешь, почему родители предпочитают дочерям сыновей, — ответила она категорично и заставила меня сеть рядом.

Момент, видимо, был важным, коль меня удостоили такого внимания.

— Видишь ли, Самия, матери не желают иметь дочерей, потому что от дочерей их семьям нечего ожидать, кроме позора и бесчестья. Матери должны их кормить и постоянно следить за тем, чтобы дочери вели себя достойно. Пока этим не займутся их мужья. Дочери — источник постоянной заботы.

Я была заинтригована: почему всех матерей на свете так тревожит слово бесчестье.

— Что значит бесчестье?

— Тихо ты! Беду накличешь! Тебе еще рано думать об этом. Сейчас ты должна слушать мать и хорошо себя вести. Только и всего. Придет время — я все тебе объясню. А пока будь умницей. До тех пор, пока не выйдешь замуж.

— Замуж? Но я не хочу замуж, мама. Я хочу вырасти и заботиться о вас с папой, когда вы станете старенькими.

— Это невозможно. У нас четверо сыновей, а если захочет Господь, будет еще больше. Они позаботятся о нас. Ты девчонка. Твой долг заботиться о муже.

В мусульманских странах появление на свет мальчика считается благословением свыше, рождение же девочки, Паранджа стало быть, проклятием. В нашей семье это было особенно заметно. Девушка-мусульманка не знает, что такое свобода выбора. На протяжении всей жизни за нее будет отвечать мужчина. Сначала отец, потом муж. Для родителей она просто обуза. И так из поколения в поколение, отчего девушка-мусульманка сама воспринимает себя как ходячее наказание за грехи. Таким наказанием для семьи была и я — средний ребенок в семье. Между двумя старшими и двумя младшими братьями.

Мои родители, иммигранты-алжирцы, приехали во Францию в конце пятидесятых и поселились в относительно благополучном пригороде Парижа. Здесь я родилась и провела первые годы жизни. Мой отец был богатым фабрикантом, сделавшим состояние на текстиле. Имел он интересы и в ресторанном бизнесе.

Мою единственную подругу звали Амина. Ее родители — тоже иммигранты с алжирскими корнями, только бедные. Отец Амины работал мусорщиком. Считая эту семью недостойной нашего высокого социального статуса, моя мать приходила в ужас от того, что я хожу в гости к подруге. Мне было шесть, когда я поняла, что завидую Амине: несмотря на нужду, ее окружали любовь и внимание родителей.

Как-то раз за игрой в куклы Амина затеяла спор о значении наших имен.

— У меня имя лучше, чем у тебя!

— Нет, у меня лучше, — тут же ответила я.

Говоря по правде, я не любила свое имя. Оно казалось мне старомодным и грубым для моего возраста.

Но не могла в этом признаться, поскольку не желала оставлять первенство за подругой. Мое имя красивее. Мама выбрала его, потому что так звали ее лучшую подругу, которая живет в Тунисе.

Она хотела, чтобы я была такой же красивой и умной.

Мама сказала, что я обязательно стану такой! — торжественно продолжала Амина.

— Нет, мое! Моя мама тоже назвала меня не просто так, — сказала я, убежденная в собственной правоте.

Чтобы не отстать от подруги, пришлось выдумывать.

Амина сказала правду — я чувствовала это и решила разобраться в этом вопросе.

Возбужденная мыслью узнать происхождение своего имени, я поспешила к матери.

— Мама, расскажи, пожалуйста, как я родилась?!

— Нечего рассказывать. Это был самый ужасный день в моей жизни! — угрюмо ответила она.

Мне стало ее жалко.

— Я знаю, мама, тебе было больно из-за меня!

Мать сдвинула брови и поглядела на меня с напряжением. — Больно? Еще бы. Но больнее было душе. В день, когда ты должна была появиться на свет, твой отец заключал выгодную сделку, и вместо него в больницу меня повезла соседка. Когда доктор сказал, что родилась девочка, мне показалось, что небо обрушилось на голову.

Я предчувствовала разочарование твоего отца, боялась испортить ему настроение после подписания выгодного контракта. Поэтому я попросила соседку выбрать тебе имя.

— Как было бы хорошо, если бы ты сама назвала меня.

Как мою подругу. Мама сама назвала ее Аминой.

— Это не важно. Главное, что теперь ты любишь свое имя, — равнодушным тоном заключила мать.

Мои иллюзии были развеяны. «Я ненавижу свое имя!» — сквозь слезы твердила я самой себе.

Однажды, когда я была в гостях у подруги, ее отец принес красивую куклу с длинными светлыми волосами, которую он отыскал в каком-то мусорном баке. От радости Амина бросилась к нему в объятия.

— Ну как, довольна? — спросил он с улыбкой.

— Да, папа. Ты самый лучший на свете. Смотри, Самия, какая у меня красивая кукла.

— Она очень красивая, Амина, а твой папа самый лучший на свете.

Возвращаясь домой, я думала о том, что моей подруге очень повезло. Я только переступила порог, как мать схватила меня за ухо.

— Где ты таскаешься?

— Я была у Амины. Смотрела куклу, которую принес ее отец. Я не сделала ничего плохого.

— Еще бы ты что-то сделала! Но мне не нравится, что ты ходишь в дом к мусорщику. Держу пари, что он нашел ее на свалке… Или я не права?

— Права, но кукла совсем чистая. Мать Амины хорошо ее вымыла.

— А ты бы стала играть куклой, которую нашли среди объедков?

— Если ее даст мне отец, если она будет такой же красивой, — да, я буду ею играть.

— Отец никогда не унизится, чтобы подарить тебе подобную игрушку, — высокомерно заявила мать.

Она отвернулась от меня, возвращаясь к прерванным делам. Услышанное сбило меня с толку, поэтому я пошла следом. 16 — Почему он никогда не дарит мне подарки? Ведь он может мне что-то купить, чтобы доставить удовольствие.

— Удовольствие? Тебе? А ты… что сделала ты, чтобы доставить удовольствие своему отцу?

— Я послушная и хорошо себя веду.

— Знаешь, что действительно доставило бы ему удовольствие?

— Нет! Пожалуйста, скажи мне!

— Если бы ты вообще никогда не рождалась, — раздраженно ответила мать.

В тот вечер я решила попросить у отца куклу и рассказала об этом Малеку, своему младшему на год брату.

Он попытался отговорить меня от подобной затеи, ведь по вечерам отец всегда выглядел уставшим.

— Давай лучше играть с моим гаражом! — предложил он с готовностью.

Но ничто другое меня не занимало. Одна только идея — тоже показать свою куклу подруге.

Вернувшись с работы, отец прошел в гостиную и удобно устроился в своем любимом кресле. Каждый вечер мать приносила тазик, наполненный теплой водой, в которую отец окунал уставшие ноги.

Когда я вошла, он сидел закрыв глаза, а мать стоя на коленях мыла ему ступни. Не самое удачное время приближаться к отцу — он мог рассердиться и, чего доброго, ударить меня.

Я вернулась в свою комнату и написала ему о своем желании: «Папа, я тебя люблю и хочу куклу. Ты самый лучший папа на свете!» Записку я сунула отцу под подушку. Ложась спать, я надеялась, что отец все-таки подарит мне вожделенную игрушку.

Некоторое время спустя в комнату вошла мать.

— Это ты написала?

— Да, — ответила я R полусне.

— Что ты ему написала?

— Что прошу у него куклу.

— Ты разве не знаешь, что он не читает по-французски? Или думаешь, если умеешь читать, можешь насмехаться над отцом?

— Нет, мама. Я думала, что папа умеет читать на многих языках.

Само собой разумется, мои действия были истолкованы превратно и меня заподозрили в злом умысле, а ведь я всего-навсего написала коротенькую записку с просьбой о кукле. Брат сказал мне, что не следовало этого затевать: по мнению отца, все куклы были от лукавого, и ни в одном благочестивом доме не потерпели бы присутствия подобных игрушек.

Как-то утром меня разбудили радостные крики братьев. Я подхватилась и поспешила в кухню, откуда доносились голоса. Мои четверо братьев под присмотром матери приводили в порядок свою одежду. Возбужденные, они сообщили мне, что примут участие в открытии нового отцовского ресторана. Не желая оставаться в стороне, я пошла в свою комнату одеваться.

— Что ты делаешь? — поинтересовалась мать.

— Одеваюсь, чтобы пойти в ресторан.

— Ты не пойдешь. Туда имеют право идти только мальчики.

— Почему? Я тоже хочу пойти.

— Ты не мальчик. Вот когда у тебя появится пенис, тогда и поговорим. А до тех пор ты останешься дома, — категорично заявила она.

— Тогда я тоже хочу пенис. Пусть мне его купят! — решительно потребовала я.

Мать пришла в бешенство. Схватив кусок горького перца, она резко провела им мне по губам. От невыносимой боли я едва не упала и шагнула к раковине, чтобы вымыть губы, пылавшие огнем, но мать потащила меня в комнату и заперла на ключ.

— Мама, мне больно! Мне нужна вода! Пожалуйста! — исступленно кричала я.

Отчаявшись, я умолкла и услышала через дверь, как мать что-то напевает в глубине дома. Она осталась равнодушна к моей боли и, игнорируя меня, как ни в чем не бывало занималась хозяйственными делами. К счастью, была зима, и я воспользовалась инеем, покрывавшим окно, чтобы смочить губы. Мало-помалу боль утихла, и я заснула.

Наступило Рождество, праздник, который правоверные мусульмане считают языческим. Тем не менее во Франции многие родители-мусульмане дарят своим чадам подарки, чтобы те не чувствовали себя неловко рядом с немусульманскими детьми. Год был удачным, и отец каждому из нас купил подарки. Мои братья получили огромное количество чудесных игрушек и разрешение пригласить в гости приятелей.

А у меня появился Лапуля — красивый толстый бурый медвежонок с круглыми глазами, которого я полюбила сразу, как только увидела. Я была счастлива. Ведь это был мой первый подарок. Хотелось повиснуть на шее у отца, как это делала Амина, но я сдержалась. В нашей семье воспитанная девочка не должна вести себя подобным образом, чтобы не вызвать неудовольствия родителей.

С медвежонком в руках я побежала к подруге. Наконец-то я могла похвастаться первым купленным отцом подарком.

— Амина, посмотри, какой у меня мишка! Это мне папа купил. Правда, он красивый?

— Очень красивый, — с готовностью разделила мою радость подруга.

Отец Амины подарил ей пару симпатичных куколок-негритянок. Но Лапуля был лучше всех игрушек, потому что его подарил мне отец. Куда бы я ни шла, я всегда брала медвежонка с собой. За исключением школы, конечно, но тем радостнее было возвращение к нему по вечерам. Он стал моим товарищем по играм, моим доверенным лицом.

Однажды вечером мать позвала меня и моих братьев в гостиную. Там мы узнали, что наш отец сделал состояние во Франции и теперь решил вернуться в Алжир, чтобы заняться другими, не менее выгодными проектами. Мои братья пришли в восторг от открывшихся перспектив увеличить семейный капитал.

— Ух ты! Скоро мы будем еще богаче! Мы вернемся домой! К солнцу и морю! Вот это жизнь! — хором кричали они.

Каково мне было сообщать эту новость подруге? На следующий день Амина с матерью пришла к нам и узнала о предстоящем переезде.

— Нас никто не сможет разлучить, потому что я навсегда останусь в твоем сердце, — говорила Амина, сжимая мои ладони. — Всякий раз, когда будешь разговаривать с мишкой, помни: он умеет телепатически передавать все моим куклам, а они расскажут мне. Когда тебе станет скучно, скажи об этом Лапуле, и я тебе отвечу.

Нас обеих огорчала мысль о предстоящей разлуке, ведь мне было немногим более семи лет.

На рассвете мать разбудила меня.

— Быстро одевайся. Мы поплывем на пароме. Ну давай же, шевелись!

— Но я еще не попрощалась с подругой!

— Забудь про Амину! Одевайся и выпей молоко. Мы и так уже опаздываем. Не зли своего отца!

Я быстро оделась и залпом выпила стакан молока, надеясь успеть попрощаться с Аминой перед отъездом.

Но на пороге мать схватила меня за ворот.

— Иди сюда, мерзавка! — крикнула она строго. — Сейчас только пять часов утра! Амина спит.

Лапуля в который раз утешил меня, и я отказалась от идеи сказать «прощай» своей лучшей подруге.

Братья выбежали на улицу вслед за отцом, а мать все торопила и подталкивала меня. Вручив мне корзину, она выхватила из моих рук Лапулю и зашвырнула его на верхнюю полку шкафа.

— Я не хочу, чтобы ты тащила с собой еще и это пугало. У тебя и так полная корзина.

— Мама, пожалуйста! Верни мне медвежонка! — закричала я сквозь слезы.

Я рыдала, но мать осталась неумолимой. Она вытолкала меня из дома, заперла дверь и потащила меня к соседке, матери Амины, отдавать ключ. Та увидела на моих глазах слезы и спросила: