Читаем Параллель онлайн бесплатно

С февраля тянулось межсезонье – нудное, грязное. Снег то падал, то таял. В конце марта было все еще холодно, казалось, что дороги сплошь покрыты не наледью, а слизью. То и дело с карнизов с грохотом отваливались сосульки, угрожая смертью случайным прохожим и увольнением нерадивым дворникам.

Городской транспорт вис в пробках, между рядами автомобилей шмыгали нищие и рекламщики. Алексей оставил машину у конечной станции и спустился в метро. Он отвык от общественного транспорта, и тяжелый, спертый запах подземки неприятно поразил его. Воображение уже подкидывало страшные картины внезапной катастрофы – вдруг теракт, рушатся колонны, мужика, стоящего впереди, взрывом разрывает на куски, сам Алексей с оторванной ногой пытается доползти до выхода – выход завален, снаружи началась атомная война – метро затопило, Алексей с оторванной ногой барахтается среди утопленников. Наконец, поезд подали на посадку. Он вошел в вагон, взялся за поручень, уперся взглядом в рекламу лазерного лечения геморроя. Затхлый запах вошел следом со станции и теперь настойчиво напоминал о Рите.

Рита душила его последние три месяца. Душила своим хохотом, своими ужимками, своими оргазмами. А до этого – пока изображала неприступную крепость – манила, и Алексей чувствовал себя влипшим в паутину ее очарования. Отец Риты уже давно был готов к их свадьбе и делал намеки прямо в офисе. Алексею сначала льстило расположение шефа, потом стало сковывать, словно он взял ипотечный кредит под залог своей свободы. Он не знал, как реагировать, и  смотрел прямо перед собой тупым взглядом. Ну, обязан Юрию Ивановичу, обязан, но не жениться же… Нет-нет, жениться не обязан.

В выставочной компании Алексей работал уже седьмой год – тут занял первую руководящую должность, тут купил отдельную квартиру и фольксваген-пассат, тут стал вице-президентом. До него Юрий Иванович рулил один, но тогда и работы было меньше.

Дни неслись быстро – от выставок до выставок, от показов коллекций прет-а-порте до презентаций новых энергосберегающих технологий, от форумов станкостроителей до конкурсов йоркширских терьеров. Виды сменялись стремительно, как за окном скоростного поезда. Время летело незаметно. Сначала и связи летели в таком же темпе – деловые, рабочие, интимные. Потом Юрий Иванович столкнул его с Ритой, и Алексей затормозил – постеснялся, а точнее, побоялся пронестись мимо, завис. Так и возникла принудительная зависимость, которая стала душить. Даже если Риты не было рядом, она присутствовала незримо: сидела рядом в авто и шумно вздыхала, засыпала рядом с Алексеем в его постели и упиралась в его живот согнутым коленом, смотрела из витрин на улице, бродила между выставочных стендов, комментировала чужие реплики, улыбалась глазами Юрия Ивановича. Алексей все время чувствовал себя под прессом, и даже не вздрагивал – не было сил трепыхаться.

Тем приятнее было оставить машину, насквозь пропитанную ее сладкими духами, и бежать вприпрыжку по гололеду. Вечером Алексей снова попал в подземку – час пик ударил в нос Ритой, стало нестерпимо душно. Алексей стоял над девушкой и читал ее электронную книгу вверх ногами. «…Пятипалое мое осязание обретало вожделенный мир, сомкнутый меж этих ошеломительных прикасаемостей; запястье ни с того ни с сего ползло по сухим горячим комочкам обработанной под мандариновым комлем земли…», – текли строчки, теряясь в его сознании без малейшего отклика или понимания. «Я так же доверчиво вошел в страну, где пришельцев сладко целуют, ласкают, заморочивают и почему-то при этом всхлипывают, прилепляясь к этим пришельцам, – в страну мандариновых завязей и сухой горячей земли, в страну двоих, по влажным отмелям которой странник Улисс направляет строгие свои стопы к слабеющей в спутанных зарослях волос Калипсо. Это была свободная любовь. Все мои прежние достижения, поспешные, хватательные, жадные и жалкие, были недолюбовью по сравнению с тем, что происходило в стране мандаринового солнца».

Девушка взглянула несколько раз – Алексей не отвел глаз, но и не улыбнулся. В этот момент он не мог бы сказать, хороша она или нет, слишком молода или уже не слишком, есть ли у нее кольцо на пальце или какого цвета у нее глаза. Она была лишь экраном, по которому ползли непонятные строчки: «Сумрак этот все больше остранял и выключал из пространства страну, куда я уже неоднократно вступал, всякий раз слыша тихий смех, тихие всхлипывания, тихие слова…» Алексей смотрел сквозь нее, даже не силясь понять смысл прочитанных строк или ее ироничного взгляда.

            Потом произошло – ожидаемое и неожиданное – она выключила электронную книгу, сунула ее в сумку и поднялась, едва не толкнув Алексея плечом в подбородок.

– Или вы не дочитали? – спросила с той же насмешкой, с которой смотрела раньше, и он опомнился.

– А какая станция?

– Конечная.

– Так мне тоже выходить.

– Еще бы!

            Действительно, все пассажиры уже столпились у дверей, ожидая остановки поезда.

– Я редко на метро, – оправдался Алексей.

            Почему-то не думал, что она просто выйдет и направится к эскалатору. Догнал ее.

– Куда вы теперь? Домой?

– Домой, – кивнула она.

– Давайте подвезу вас. Или кофе выпьем.

– Все-таки не дочитали? – она усмехнулась.

– Нет. Я не читал. Просто смотрел. То есть читал, но ничего не понял.

            Вдруг охватило странное ощущение, будто мир распахнулся, и можно сказать все и обо всем – тебя услышат в этом распахнутом мире и поймут правильно, несмотря на кажущуюся недобрую иронию. В подтверждение его догадки девушка ответила просто:

– Подвезите. На кофе нет времени, мне еще работать.

            Алексей подвел ее к машине, распахнул дверцу. Только теперь обратил внимание, что одета она в длинный черный плащ и голубой берет. И глаза тоже голубые, но не прозрачные, а настороженные, слегка растерянные.

– Красивая у вас машина, – сказала она.

– Недавно купил.

            Она назвала адрес, немного в стороне от дома Алексея, но в том же направлении.

– Знакомиться будем? – спросила его по дороге.

– Да. Алексей.

– Рита.

– Что?

– Маргарита, – сказала она. – А что?

– Мою девушку так зовут.

– Понятно. А меня зачем провожаете?

– Мне кажется, вам можно сказать обо всем. Вообще говорить с вами обо всем, быть откровенным. Люди сейчас нигде, ни с кем не могут быть откровенными – всегда чревато. Разве что в Интернете, но это анонимная, обезличенная откровенность, не глаза в глаза. А мне хочется быть откровенным и взамен получать откровенность – не так общаться как с доктором, адвокатом или психологом, а на равных.

– Чтобы оба были одинаково уязвимы? – спросила Рита.

– Да. Чтобы без кожи. Но не садистки – не ради наслаждения, а ради правды, чтобы быть настоящими, не притворяться ни в чем, чувствовать себя собой. Вы так смогли бы?

– Не знаю. Мне раньше не доводилось. Можно… попробовать. Но только в том случае, если между нами не будет секса или каких-то других отношений, кроме нашей откровенности. Ведь мы узнаем друг друга очень хорошо – настолько хорошо, что не покажемся друг другу привлекательными. И мы не должны заботиться о впечатлении, которое производим. Мы должны быть честными, и все.

            Алексей задумался.

– Этого я не учел. То есть изначально вы предполагаете во мне… нечто непривлекательное, если не монстра.

– Вполне возможно.

– Хорошо. Конечно. Так и договоримся. А у вас есть муж?

– Был. Уже нет никакого мужа. Я одна живу, всех похоронила.

– И мужа?

– Нет, муж вернулся к прежней живой жене.

– И детей нет?

– Нет. Никого нет. А у вас все есть?

– Все есть, да. Детей нет, но есть папа, мама, младший брат, начальник и его дочь Рита.

– Я возле музыкальной школы живу, точнее, в том же доме.

– Понял.

            Алексей остановил машину.

            Половину старого пятиэтажного дома занимала музыкальная школа, вторую половину – жильцы. Квартира Риты граничила с аудиторией, где постоянно играли на пианино. Играли и в семь часов вечера, когда рабочий день и студенческие занятия уже давно были закончены.

– Наверное, есть какие-то группы для взрослых, которые не могут заниматься в дневное время.

– А вы видели кого-нибудь из них? – спросил Алексей.

– Нет, никогда. Я представляю, что это тени играют за стеной.

– Не очень умелые тени.

            Она сбросила плащ и осталась в джинсах и обычном синем свитере. Длинные волосы были собраны в хвост, надо лбом белели белые нити – возраст уже тронул ее внешность, хотя лицо выглядело совсем молодым.

– Вы дома работаете? – Алексей взглянул на ноутбук и письменный стол.

– Да, веду бухгалтерию нескольких фирм. Для меня это единственный выход – не хочу общаться с людьми.

– Поссорились?

            Она заулыбалась.

– Присаживайтесь. Я чаю заварю. Угостить вас нечем. Не знала, что будут гости. С людьми… не поссорилась, но обиделась. И прощать никого не хочу.

– Расскажите, почему обиделись.

– Потому что они все враги. Мир вообще враждебен.

– Да? Вы так считаете? Мне кажется, люди достаточно равнодушны, чтобы враждовать, тратить на это силы.

– Вам повезло знать равнодушных людей. Я молила бы их о равнодушии, но нет, они именно враждебны. И я не знала этого. Сначала я вообще не думала о том, каков мир, – я ходила в обычную школу, училась на отлично, с кем-то дружила, давала всем списывать домашние задания, помогала на контрольных.

            Алексей слушал внимательно. Он почти не разглядывал ни ее квартиры, ни лица – плыл на волнах истории о маленькой наивной отличнице.

– Потом я получила двойку. По биологии, – продолжала Рита. – Это была моя первая и единственная двойка за всю жизнь. На нас опробовали какие-то тесты, которые только входили в моду, вопросы были составлены по пройденному материалу, но так неоднозначно, что ответы нужно было угадывать. Впрочем, зачем я оправдываюсь перед вами? – Рита заулыбалась. – Я ничего не угадала и получила двойку, хотя некоторые ухитрились написать этот тест на четверки и даже пятерки. Вдруг сделалась паника – «Ступина получила двойку». Все без исключения стали следить, выставили ли эту двойку в журнал, повлияла ли она на четвертную оценку и т.д. Не стеснялись спрашивать у биологички: «А вы Ступиной двойку выставили?» Даже она растерялась от такого натиска, но двойку выставила, в четверти получилось четыре, хотя за год все равно вышла пятерка. Я тогда впервые задумалась и поняла, что все злорадствуют, то есть злы на меня, то есть не любят. Скорее, даже ненавидят. До самого выпуска я уже ни с кем не дружила и очень хорошо научилась обходиться без подруг. В институте – в силу материальных различий – тоже ни с кем не сблизилась, а вот на работе, в одной крупной компании, нашла свой круг, таких же девчонок и даже пожалела, что так долго остерегалась завязывать дружеские отношения. Компания была очень успешной, международной, со всеми возможностями карьерного роста, вскоре я стала главным экономистом, открывался путь в заместители директора, и руководство решило направить меня для совершенствования английского и прохождения специальной учебной программы к нашим зарубежным партнерам. Вот тогда все мои друзья, все по очереди, сходили к директору и сказали ему, что я-то как раз этого не достойна, не заслужила и вообще за глаза не проявляю никакого уважения к корпоративной политике. Руководство же было конкретно сдвинуто на корпоративном духе и заграничных идеалах. И дело в том, что вовсе не я насмехалась над тупыми американскими партнерами. В общем, от стажировки меня отстранили, все возможности перекрыли. И стало совсем ясно, что всегда и везде идет война, и на этой войне нет никого, кто был бы на твоей стороне. Ты всегда сам за себя. Все на твоей совести. Лги, оговаривай, убивай, обходи закон – ты один отвечаешь за это. А не можешь – тоже пеняй на себя. Никому не нужна твоя честность, никто ее не оценит. Я ушла с работы, стала заниматься простой бухгалтерией. С клиентами предпочитаю общаться по мейлу, получая и выполняя конкретные задания, без всяких эмоций. К счастью, заказчики платят, можно выжить, хоть и не роскошно. А у вас… на работе много людей?

– Очень много! – сказал Алексей. – Сотни, тысячи людей. И руководство, и штат, и клиенты. Мы занимаемся организацией и проведением выставок, форумов, экспозиций, конкурсов, владеем павильонами, арендуем дополнительные площади. Круглый год кипит работа, пульсирует общение.

– Это ад! – выдохнула Рита.

– Но в этом аду, в этом кипении… варятся дни, не остается от дней даже костей – ни одной мысли о прожитом, только пузыри, бульканье, чавканье. И так легче.

            Из-за стены снова послышалось бренчание на пианино.

– А вы играете? Отличаете Брамса от Шуберта? – спросила Рита.

– Нет. Даже больше – похоронный марш от свадебного не отличаю. Мне кажется, похоронный напрямую вытекает из свадебного.

– Вы не можете ее бросить?

– Не могу. Тогда ее отец уволит меня с работы.

– Понятно. Вот вам и пример враждебного мира – они вас не любят, просто хотят повысить ваш кпд.

– Но люди так устроены, это естественно.

– Хорошо, что вы можете с этим мириться. И говорите ей, что любите?

– Говорю. И ему говорю, что люблю его дочь. Иначе я покажусь хуже, чем они. Я покажусь бездушным, черствым, а хочу казаться хорошим, добрым, светлым и великодушным человеком. Хотя, на самом деле, я ее ненавижу.

– И хотите занять его место?

– Должность? – Алексей немного растерялся. – Наверное, и это тоже. Конечно, мне было бы лучше, если бы он внезапно скончался или попал под машину.

– Но сами вы не смогли бы его убить?

– Убить? Просто ради должности? – Алексей покачал головой.

– А ради чего смогли бы? Ради свободы?

– Я не смог бы. Ни ради чего.

– Совесть?

– С совестью я бы договорился. Но я трус. Не покаяние, а наказание страшит меня. А у вас есть плохие мысли? – спросил он, чтобы перевести разговор.  

– Есть. Но они, преимущественно, обо мне самой. Например, я падаю на льду, ломаю ногу, и за мной некому ухаживать. Или еду в метро, вдруг взрыв, рушатся колонны…

            Алексей поднялся.

– Номер свой скажите. И звоните, если что. Я буду за вами ухаживать. Мы теперь связаны договором. И если вдруг взрыв… в метро, тоже звоните, пока будет действовать мобильная сеть.

            Брынь-брынь-брынь – звучит между ними неполноценная мелодия. Бинь-бинь – скребется через стену.

– Вы сейчас к ней поедете? – спросила Рита, провожая его до двери.

– Сейчас домой. Я не так далеко от вас живу, но к ночи, вероятно, свидания не избежать.

            Рита удовлетворенно кивнула.

– Спасибо вам за вечер, Алеша. Вы здорово это все придумали.