Читаем Парагвайский вариант. Часть 4 онлайн бесплатно

Из записной книжки парламентского корреспондента Чарльза Диккенса

Часы показывали начало одиннадцатого вечера — того часа, когда лондонские театры выпускают публику, а Палата общин только входит во вкус. Г-н Младший Секретарь благополучно завершил своё предприятие — речь, которая могла бы усыпить легион самых неутомимых слушателей — и, с видом человека, исполнившего неприятный долг, опустился на скамью под жидкое «hear, hear», долетевшее откуда-то из дальних рядов. Сэр Роберт на правительственной скамье не поднял головы ни разу — ни в начале, ни в конце этого выдающегося произведения парламентского красноречия. Он перебирал бумаги с безмятежностью человека, для которого вопрос уже закрыт и которому остаётся лишь дождаться, пока остальные об этом догадаются.

Ваш корреспондент, сидящий на галерее с пером наготове, готовился уже к долгой и унылой ночи.

Тогда поднялся г-н Дизраэли.

Должен сразу предупредить читателя: описать, как именно поднимается г-н Дизраэли, не способен, по всей видимости, ни один смертный. Он не вскакивает, как честолюбивый провинциал, получивший наконец слово. Он не встаёт с той деловитой неуклюжестью, с которой поднимаются почтенные члены от аграрных округов. Он именно возникает — с некоторой ленивой торжественностью, которую трудно описать, но невозможно не заметить. Поправлена манжета. Взгляд брошен на палату — не спеша, как бросают взгляд на картину, которую видели прежде и которую снова, пожалуй, найдут занятной.

— Господа, — произнёс он, — я только что имел удовольствие выслушать весьма любопытную речь. Настолько любопытную, что на мгновение усомнился — нахожусь ли я в Палате общин британского парламента или в конторе какого-нибудь ломбардского банкирского дома.

Слева, где сидели виги, засмеялись. Несколько голосов воззвали: «hear him!» На галерее ваш корреспондент торопливо перевернул страницу.

Далее г-н Дизраэли с обычной своей любезностью объяснил палате, что ей предлагается признать правительство, составленное из людей, которые пришли к власти посредством конфискаций, расстрелов и того, что оратор с изысканной мягкостью именовал «террором». Объяснил, почему это предлагается: в Перу дескать имеются залежи гуано и хинной коры. Заметил, что, по его разумению, британская мораль продаётся всё дешевле — и нынешняя цена её есть птичий помет и древесная кора.

Ропот в зале — весьма различный по природе своей: на одних скамьях одобрительный, на других раздражённый, на третьих такой, что ваш корреспондент затруднился бы его классифицировать и просто записал в книжку слово «ропот», обведя его для верности кружком. Г-н Дизраэли между тем глядел на палату с таким безмятежным видом, словно никакого ропота не существовало вовсе.

Он объяснил затем — с той же неторопливой любезностью — что если способ, которым люди получили власть, более не интересует британское правительство, то, пожалуй, палате следует тотчас упразднить все разговоры о праве, собственности и короне: это избавит всех от излишних хлопот. Он напомнил, что в Перу некая группа людей постановила: земля принадлежит тому, у кого достаточно ружей. И добавил — и голос его несколько возвысился, — что Великобритании предлагают эту доктрину подписать и скрепить печатью, что он лично находит несколько отличным от «переговоров».

— Кабинет называет это переговорами. За этими стенами, — он обвёл рукой стены зала, как будто указывая на весь остальной Лондон за ними, — это называется шантажом.

«Hear! Hear!» — грянула оппозиция. Ваш корреспондент на мгновение оторвался от записей и огляделся. Физиономии на правительственных скамьях изображали в этот момент разнообразные степени мрачности.

Тогда г-н Дизраэли обратился к сэру Роберту — непосредственно, спокойно и с той особенной внимательностью, с какою опытный хирург смотрит на пациента, которому намерен сообщить, что без ампутации не обойтись.

— Премьер-министр, вероятно, полагает, что имеет дело с обычной южноамериканской смутой. Ещё один переворот, ещё один генерал, ещё одна конституция на плохой бумаге. Но я думаю, он ошибается.

Он медленно обвёл взглядом палату.

— Это уже не просто мятеж. Это принцип.

Далее г-н Дизраэли изложил свои соображения относительно того, что принципы, в отличие от генералов, обладают неприятной склонностью к путешествиям.

— Сегодня, — продолжал он, — они конфискуют поместья под Куско. Завтра какой-нибудь философ в Манчестере объяснит толпе, что герцог Бедфорд владеет землёй не по праву, а по недоразумению истории. Кабинет озабочен поставками хинина. Похвально. Но, быть может, правительству стоило бы озаботиться и другим лекарством — от политической близорукости.

Это было встречено смехом и аплодисментами. Ваш корреспондент невольно пожалел, что герцог Бедфорд заседает в Палате лордов — физиономия его в эту минуту стоила бы отдельной статьи.

— Мне говорят, — продолжал он тише, — что торговля требует гибкости. Совершенно справедливо. Именно поэтому торговцам никогда нельзя позволять определять мораль государства.

На правительственной стороне кто-то крикнул что-то раздражённое. Г-н Дизраэли не удостоил выкрик даже поворотом головы.

— Если же мы готовы признать любой режим, способный удержать порт и подписать контракт, — давайте хотя бы перестанем притворяться хранителями цивилизации. Будем честны. Мы больше не империя принципов. Мы просто крупнейшая торговая компания мира.

— Британия стала великой не потому, что всегда выбирала выгодное. А потому, что мир знал — есть принципы, которые она не продаёт.

Г-н Дизраэли сел под продолжительное «hear, hear» со стороны оппозиции. На правительственных скамьях сохранялось молчание. Сэр Роберт вновь принялся за бумаги, хотя, по наблюдению вашего корреспондента, уже без прежней безмятежности.

Корреспондент закрыл записную книжку. Добавить было решительно нечего.

Лондон. Даунинг-стрит, 10. На следующий день.

Утро выдалось серым и сырым — то есть обычным, не обещавшим ничего хорошего для лондонцев. Камин в кабинете премьер-министра исправно горел — настоящими дровами. Сэр Роберт Пиль не выносил вони от горящего угля и мог себе позволить роскошь настоящих сухих дров. Впрочем, огонь был слабенький, только для декорации и тяги в трубе. Тепла в кабинете он не прибавлял.

Хозяин кабинета вошёл последним. Он плохо спал этой ночью и внутренне оставался раздражённым.

Речь Дизраэли — будь она неладна — всё ещё стояла у него в ушах. Не потому что была убедительна. А потому что была эффектна. А эффектность в парламенте опаснее убедительности.

— Читали утренние газеты? — спросил Стэнли входящего босса.

— Читал, — коротко ответил Пиль.

— «Таймс» дал ему половину полосы.

— Знаю.

— Про шантаж особенно хорошо вышло, — не удержался Гоулберн. — За этими стенами, как он выразился.

— Он прав, — сказал Пиль неожиданно спокойно. — Этот заднескамеечник, конечно, позёр и акробат, но это и есть шантаж. Перу нас шантажирует хинином, мы их — признанием. Дизраэли просто произнёс вслух то, о чём принято молчать. Он же ни разу в жизни не нёс ответственности ни за что. Не дай бог он когда-нибудь доберётся до руля государства…

Все помолчали.

— И всё же, сэр Роберт. Как быть с хинином?

— Да, — задумчиво протянул Пиль. — Без хинина мы хороним в Индии больше людей от лихорадки, чем теряем в любой войне. И это в мирное время. Надо выяснить, что реально можно взять через Колумбию и Эквадор. Там тоже есть эта кора, и там пока нет никакой хунты. Думаю, тамошних дельцов заинтересует предложение получить тот денежный поток, что шёл до этого в Лиму. Тем более что это революционное поветрие угрожает им в первую очередь.

— Есть ещё один вариант, — подал голос Абердин. — Необязательно покупать напрямую. Лиссабон давно ищет способ быть нам полезным. Португальские торговые дома работают по всей Южной Америке, и никому в голову не придёт считать их британской прокладкой. Формально — нейтральная сторона со своими африканскими колониями. Фактически — наши люди.

Пиль посмотрел на него.

— Это затычка, не решение.

— Затычка, — согласился Абердин, — но дыру в корпусе она пока удержит.

Пиль помолчал.

— Проработайте. Неофициально.

Лорд Абердин улыбнулся.

— Лорд Абердин, вы хотели сообщить новости по Мексике. Мы вас слушаем, — сказал Пиль, усаживаясь в кресло. — У вас примерно час до моего доклада Её Величеству. Прошу по существу.

Лорд Абердин кивнул и без предисловий раскрыл папку.

— Вчера я получил депешу от Пакенхэма. Получен решительный отказ Санта-Анны от наших предложений. Посол счёл это направление бесперспективным и в поисках выхода встретился с Аламаном.

— С банкиром? — уточнил Гоулберн.

— С единственным разумным человеком в Мехико, — поправил Абердин. — Аламан в принципе согласен на аренду, но предлагает нечто, что я поначалу принял за бред. Но чем дольше я об этом думаю, тем менее бредовым это кажется.

Он выдержал паузу — не театральную, а рабочую, чтобы все успели приготовиться слушать.

— Аламан предлагает сдать в аренду не только Калифорнию. Он предлагает полосу от Тихого океана до Мексиканского залива. Калифорния. Нью-Мексико. Техас. На те же девяносто девять лет. Номинальный суверенитет Мексики над этими территориями сохраняется. Мы берём на себя урегулирование с местным населением. Единственное твёрдое условие: Техас никогда не входит в состав США.

В кабинете стало тихо. Лорд Хаддингтон медленно поставил чашку.

— Он в своём уме? — спросил лорд Линдхерст.

— В отличнейшем, — ответил Абердин. — Именно поэтому я и собрал вас.

Первым заговорил Стэнли. Он уже открыл рот, когда Абердин ещё не договорил, — верный признак того, что военный министр успел составить мнение раньше, чем дослушал.

— Нью-Мексико — это такая же дыра, как и Афганистан, — сказал он коротко. — Я не намерен драматизировать, я просто описываю местность. Безводная территория бог знает какого размера. Никаких дорог. Враждебные племена. Нулевая инфраструктура. Мы туда загоним гарнизон — и будем кормить его через горные перевалы по цене добытого золота.

— Эдвард, — сказал Абердин терпеливо, — вы только что описали Индию образца семьдесят лет назад. Те же аргументы, слово в слово. Никаких дорог, враждебные племена, нулевая инфраструктура. И тем не менее…

Он положил карту на стол и припечатал её ладонью.

— Нью-Мексико не существует сам по себе. Он соединяет Калифорнию с Техасом.

— Соединяет пустыней, — буркнул Стэнли.

— Соединяет коридором, — поправил Абердин. — Непрерывным коридором от Мексиканского залива до залива Сан-Франциско. Через этот коридор можно проложить железную дорогу. Тысячи миль, да. Это не дело одного года. Но сегодня доставка грузов из Лондона в Калифорнию занимает три-четыре месяца в обход мыса Горн, со всеми вытекающими потерями. Железная дорога сократит этот срок до двух недель. И заметьте — она нужна не нам одним. Компании, которые будут добывать золото, заинтересованы в ней не меньше Адмиралтейства. Пусть они и финансируют строительство — за право концессии.

— Джордж, — сказал Пиль, — вы описываете предприятие, которое переживёт нас обоих.

— Именно. А политика, рассчитанная только на текущий парламентский год, — это не политика, а судорога.

Гоулберн поднял руку.

— Прежде чем мы перейдём к картографии, я хотел бы услышать — кто за всё это платит в ближайшие годы, пока концессии начнут приносить доход?

— Нью-Мексико не будет стоить Казне ничего, — ответил Абердин. — Или почти ничего. Никакого прямого колониального управления. Передаём администрацию хартерной компании — по образцу Ост-Индской или Компании Гудзонова залива. Минимальный военный гарнизон, только для ключевых точек. Охрану обеспечат местные племена.

Стэнли хмыкнул.

— Местные племена в роли гарнизона. Превосходно.

— Не в роли гарнизона, — возразил Абердин. — В роли союзников. Пакенхэм пишет, что это воинственные и хорошо организованные народы с чёткой иерархией. Часть из них даже оседлые. Они вполне договороспособны.

— Договор с дикарями, — повторил Стэнли с тем же выражением.

— С людьми, которые отлично знают свою землю и могут радикально облегчить нам жизнь. Если мы предложим регулярные выплаты вождям, торговлю через наши фактории, оружие и врачей — и при этом не будем покушаться на их угодья — то у нас будет то, чего нет у янки: репутация стороны, выполняющей обязательства, — убеждённо сказал Абердин. — Вашингтон уже выгнал со своих земель несколько десятков народов. Мы в землях индейцев не нуждаемся и имеем возможность сработать на контрасте.

— Вашингтон не будет сидеть сложа руки, — не унимался Стэнли. — Начнут снабжать недовольных оружием, натравливать на наши фактории.

— Разумеется, — согласился Абердин. — Именно поэтому наша стратегия должна включать превентивный элемент. Племена, которых американцы уже согнали с их земель на востоке, ищут новые территории. Мы можем предложить им земли в Нью-Мексико и нашу защиту. Люди, потерявшие родину по вине Вашингтона, станут весьма надёжным щитом против американских агентов. И весьма красноречивым примером для остальных племён — что происходит с теми, кто доверился янки.

Стэнли помолчал. Аргумент был неприятно убедительным.

— Допустим, — сказал наконец внимательно слушавший перепалку Пиль. — Но Нью-Мексико — это одно. Техас — совсем другое. Там двадцать тысяч белых поселенцев, половина из которых приехала из южных штатов США и смотрит на Вашингтон с нежностью. Как вы намерены с этим работать?

— Для Техаса я предлагаю принципиально иной подход. Не колония и не протекторат в обычном смысле. Назовём это… — Абердин на секунду замолчал, подбирая слово, — доминионом Короны. Внутреннее самоуправление, внешний сюзеренитет. По образцу ионических островов, но с более широкими правами.

— Доминион, — повторил лорд-канцлер Линдхерст, пробуя слово на вкус. — Недурно звучит.

— Новое слово в политическом словаре, — усмехнулся Хаддингтон.

Лорд Абердин кивнул и взял со стола лист.

— Техас признаёт королеву Викторию своим верховным сюзереном и вступает в постоянный военно-торговый союз с Британской короной. При этом сохраняет полное внутреннее самоуправление — свой конгресс, свои законы, своих чиновников. Они не платят нам никаких налогов, но обязуются выплачивать фиксированную сумму Мексике по договору аренды.

— То есть мы с них не получаем ничего? — немедленно отозвался Гоулберн.

— Мы получаем режим наибольшего благоприятствования для британской торговли, — ответил Абердин. — Техас — это рынок сбыта и хлопок. Манчестер оценит и то, и другое. Таможенные сборы с британского импорта покроют текущие расходы республики. Казна не тратит ни шиллинга, торговля выигрывает. Этого достаточно.

Гоулберн помолчал, считая в уме.

— Пожалуй, — сказал он наконец.

— А что получает Техас? — спросил первый лорд Адмиралтейства Хаддингтон.