Читаем Папина дочка онлайн бесплатно

Каролина

Распахнув двери настежь, я выскакиваю на террасу и едва не визжу от восторга.

Вот это вид!

Вода — переливающаяся всеми оттенками бирюзы и аквамарина, белый песок с островками лениво покачивающихся пальм, бескрайнее синее небо без единого облака.

Зажмурившись, я делаю жадный вдох. Запах жасмина и морской соли щекочет переносицу, и в ту же секунду меня затопляет ощущение безграничного счастья.

Эта неделя на курорте будет особенной, я уже заранее это знаю.

— Каролина, советую поскорее распаковать чемодан, чтобы одежда успела отвисеться, — доносится с соседней террасы певучий голос мамы. — В семь у нас ужин с папиным приятелем.

— Я помню, — машинально отвечаю я, подставляя лицо под тёплое дуновение морского бриза. — Но мы же сначала хотели пойти в СПА.

— Солнышко, я присоединюсь к тебе позже. Хочу немного полежать после дороги.

Немного расстроившись, что мама решила пренебречь традиционным посещением терм, я ещё немного любуюсь сногсшибательным видом, после чего возвращаюсь в комнату, вскрываю до отказа набитый чемодан, извлекаю платье, которое планирую надеть на сегодняшний ужин, и переодеваюсь в купальник. На распаковку остальных вещей уйдёт слишком много времени, так что это мероприятие придётся отложить.

На мой прошлый день рождения папа произнёс проникновенный тост о том, что о более идеальной дочери не мог и мечтать, хотя мы оба знаем, что это неправда. Один существенный недостаток у меня всё-же есть. Я жуткий шопоголик.

Облачившись в просторный махровый халат и тапочки с логотипом отеля, я семеню по коридору, следуя указателям с надписью «СПА». Любимый папин «Кемпински» закрыт на ремонт, так что турагент порекомендовал недавно открывшийся гостиничный комплекс, пообещав, что мы будем в восторге.

Спустившись на лифте на минусовой этаж, я приветствую милую азиатку на рецепции и, отказавшись от помощи в сопровождении, сворачиваю по стрелке с надписью «Термы». Влажный воздух с ароматом лаванды заставляет улыбаться в предвкушении. Нагретые камни, тёплый пар, обволакивающий тело… Всё-же Леон зря не поехал с нами. Он в последнее время такой напряжённый, что неделя отдыха ему бы не повредила.

Метров через десять-пятнадцать указатели, наконец, приводят меня к цели. Избавившись от халата, я толкаю запотевшую стеклянную дверь, чтобы окунуться в атмосферу туманного релакса.

Желтоватый свет потолочных светильников с трудом пробивается сквозь слои густого пара, внутри царит уютный полумрак. Со вздохом наслаждения опустившись на мраморную скамью, я вытягиваю ноги. На лице за секунду выступает испарина, волосы липнут к шее. Стянув резинку с запястья, я сворачиваю их на макушке и… обмираю, потому что в поредевшей пелене тумана вдруг замечаю чей-то силуэт.

Широкоплечий мужчина, прислонившись к стене, сидит прямо напротив меня. Я вижу лишь очертания его тела, но и они говорят красноречивее любых слов: мой сосед определённо не пренебрегает спортом, а ещё он абсолютно голый. Его ладонь, на счастье, прикрывает пах.

Мои щёки вспыхивают. В этом отеле, что, общие термы? Потому что в «Кемпински» мужчины и женщины отдыхают раздельно.

И раз уж это общая зона, то почему мужчина сидит абсолютно голый?

На этот вопрос оживший голос разума моментально даёт ответ: этот любитель наготы со стопроцентной вероятностью немец. Для них быть голыми в зонах релакса — часть культурного кода, который стоит уважать. Не настолько, чтобы полностью раздеться, но, как минимум, проявить понимание и вежливость.

Немецкого я, увы, не знаю, поэтому решаю обратиться к мужчине на английском.

— I know that in Germany it is not customary to wear clothes in the thermal bath. Does it bother you that I’m wearing a swimsuit? (Я знаю, что в Германии принято раздеваться в термах. Надеюсь, вы не против, что на мне купальник?)

Взгляд мужчины задевает мой живот, ноги и поднимается к глазам. Несмотря на высокую температуру, на коже моментально выступают мурашки.

— Not really, — (Совсем нет) Его голос густой, низкий и чуть хрипловатый, это заставляет меня занервничать ещё сильнее.

Факт нахождения в замкнутом помещении с абсолютно голым мужчиной меня смущает, однако сразу же встать и уйти не позволяет ни совесть, ни воспитание. Этот красивый немец и без того проявляет толерантность к моей славянской скромности тем, что прикрывает пах.

— I thought the spa area had male and female sections (Я думала, что в местном СПА раздельные зоны женского и мужского отдыха), — поясняю я, чтобы разрядить обстановку. — It is my very first time in this hotel (Я впервые в этом отеле).

Всё ещё прикрывая пах, мужчина встаёт. Вид его подтянутых ягодиц и крепкого пресса заставляет меня густо покраснеть.

Всё-таки не зря я пропустила поход в термы Баден-Бадена. Мой культурный код очень чувствителен к публичной наготе.

— This hotel actually has separate areas (В этом отеле действительно раздельные зоны отдыха), — сообщает он, берясь за ручку двери. — And right now, you’re in the men’s section (И прямо сейчас вы находитесь в мужской зоне). Меня, кстати, зовут Александр, — добавляет он на чистейшем русском. — И в Германии я был только проездом. А купальник у тебя очень красивый, я оценил.

Приглушённый свет настольного бра играет бликами в точёных гранях фужеров, из-за цветочной арки плывёт мелодия виолончели. Сегодня в ресторане обещан концерт живой музыки, которую обожает мама.

— Может, заказать шардоне? — задумчиво произносит папа, листая страницы меню. — К устрицам подойдёт идеально.

— Я доверяю твоему вкусу, — мама, невероятно красивая в своём шёлковом платье цвета металлик, расслабленно покачивает головой в такт мелодии. — Но, может быть, стоит дождаться Руднева, раз уж вы договорились поужинать?

— Ну так он мальчик взрослый — сам себе вино закажет.

— Чем он, кстати, сейчас занимается? Давно ничего о нём не слышала.

Я слушаю разговор родителей вполуха. Посещение СПА так сильно меня расслабило, что по возвращении в номер я моментально провалилась в сон и едва не опоздала на ужин. И даже сейчас голова немного ватная, а мысли заторможены. Возможно, тому виной джетлаг.

— Гордеев говорил, что у него несколько крупных строительных проектов в Европе и вроде имеется фонд частных инвестиций. Хороший он парень, порядочный.

Мама задумчиво крутит кольцо на безымянном пальце.

— Мне всегда казалось, что он жестковат.

— А разве бизнес ведут мягкотелые? Успешный — точно нет.

— Он женат?

— Развёлся вроде…

Не договорив, папа кивает в сторону входа:

— А вот, кстати, и он.

Оторвавшись от меню, я прослеживаю папин взгляд и чувствую, как щёки заливаются краской. Высокого темноволосого мужчину, уверенно идущего прямо на нас, я уже видела сегодня. Правда, тогда на нём не было ни этой безукоризненной белой рубашки, ни идеально сидящих брюк. На нём вообще ничего не было.

— Здравствуй, Саша, — папа поднимается со стула, улыбаясь, пожимает ему руку.

— Рад видеть, Вилен Константинович, — густой низкий голос заставляет меня втянуть голову в плечи и заметаться взглядом по столу.

— Вот только давай без отчества, — посмеивается папа.

— Без проблем.

Взгляд мужчины почтительно обращается к моей маме, затем перетекает ко мне. Тёмная бровь приподнимается, глаза сощуриваются в узнавании.

Моё сердце колотится, как у перепуганного зайца. И как нам теперь целый вечер провести вместе после того, как я видела его задницу?

— Каролина, я так понимаю? — ничто в его вежливой улыбке не выдаёт того, что несколько часов назад я бестактно нарушила его личные границы, приняв за носителя чужого культурного кода.

Шея плохо гнётся, но я всё-таки киваю, параллельно гадая, когда успела назвать ему своё имя.

— Ты помнишь, да, Саш? — посмеивается папа. — В детстве Лина к тебе на колени забиралась и грозилась, что, как повзрослеет, замуж за тебя выйдет.

Я торопливо тянусь за стаканом воды. Я домогалась этого мужчины, будучи ребёнком? Господи, ну что за день!

— Помню, — откликается мужчина, занимая стул рядом со мной. — Лет двенадцать прошло с тех пор, наверное.

Я чувствую на себе его взгляд, но повернуться не в силах. Вот же дёрнул меня чёрт надеть это платье. Какое-то оно слишком… голое.

— Пятнадцать, Саш. Каролине две недели назад двадцать исполнилось.

— Отличный возраст, — сдержанно замечает Александр. — Марку через месяц будет девятнадцать.

Любопытство берёт верх над смущением, и я всё-же заставляю себя повернуться лицом к собеседнику.

— А Марк это кто?

Теперь, без облака пара, я имею возможность как следует его разглядеть: тёмные глаза с редким миндалевидным разрезом, чёткая линия бровей, выпирающие скулы, волевая челюсть… Александра я совершенно не помню, но словам папы верю. Он напоминает киноактёра, так что нет ничего удивительного в том, что в детстве мне хотелось за него замуж.

Взгляд мужчины задерживается на моей щеке — на той, где родинка, — и возвращается к глазам.

— Марк мой сын.

— Сколько вам лет? — выпаливаю я, прежде чем успеваю подумать.

— Тридцать девять, — Александр смотрит на меня спокойно и прямо. — Марк родился, когда мне было столько же, сколько тебе сейчас.

«Тридцать девять…» — ошарашенно проговариваю я про себя. Всего на семь лет младше папы. Тогда почему они выглядят настолько по-разному?

— Саша следит за собой, — словно подслушав мои мысли, папа шутливо хлопает себя по выпирающему животу. — А вот я себя в последнее время запустил: ужины с вином после десяти вечера и никакого спорта.

— Всем добрый вечер! — раздаётся бодрый голос из-за моего плеча.

Всё ещё под впечатлением от возраста Александра и того, что у него есть взрослый сын — практически мой ровесник, я медленно оборачиваюсь. Прямо за мной стоит темноволосый плечистый парень в синей тенниске.

— Знакомьтесь, мой сын Марк, — в голосе Александра появляются тёплые ноты. — Надеюсь, никто не против, если он к нам присоединится.

— Два года назад папа пригласил меня поехать с ним на бизнес-тренинг, который проходил на Бали, — увлечённо рассказывает Марк, по очереди переводя взгляд то на меня, то на Александра. — У нас было две недели, так что я успел получить сертификат серфера. Завтра хочу опробовать доску на местных пляжах. Ты, случайно, не катаешься, Каролина?

Я качаю головой.

— Я не фанат активных видов спорта. Но мне нравится смотреть фильмы про серфингистов.

— Тебе надо пообщаться с моим сыном Леоном, — судя по одобрению в голосе папы, Марк ему понравился. — Он тоже летает на конференции и тренинги. Пару лет назад увлёкся криптовалютой и меня время от времени подбивает.

Засмеявшись, он приобнимает маму.

— Но я человек старой закалки, да, Ира? Не лезу туда, где не понимаю. Деньги храню в банке и под матрасом.

— А чем вы ещё занимались в Индонезии? Никогда там не была, — я машинально смотрю на Александра, но, встретив его прямой взгляд, моментально испытываю потребность отвести свой.

Любой контакт с ним, будь то зрительный или тактильный — например, когда он ненароком задел мой локоть, беря вилку, — оказывает на меня странное влияние: я перестаю контролировать свои реакции, краснея и напрочь теряя нить разговора. Всё же тот позорный инцидент в СПА не прошёл бесследно.

— Первую половину дня проводили на тренинге, вторую — как все, — Александр улыбается, отчего его глаза красиво сужаются, придавая его жёстким чертам лица расслабленность. — Катались на байках, занимались серфингом, разок поднялись на вулкан.

— А вы тоже умеете… заниматься серфингом? — мой взгляд поневоле цепляется за ткань рубашки, обрисовывающую крепкое плечо, и смуглые кисти с оплёткой выпуклых вен. Такое со мной впервые: когда разум говорит, что так пристально разглядывать человека некрасиво, но тело совершенно не повинуется.

— Папа катается как бог, — голос Марка полон нескрываемой гордости. — Я потому и освоил доску, чтобы со временем его превзойти.

Александр смотрит на него с иронией.

— Мечтай.

— Чувствую себя пенсионером, — вздыхает папа. — Я в отпуске пью вино, лежу на шезлонге и тестирую местную кухню.

— Ни на что бы это занятие не променяла, — мама опускает ладонь на его руку в знак поддержки, за что я ее мысленно благодарю.

Папу становится жалко. Даже если разница между ним и Александром так очевидна, не хочется, чтобы он чувствовал себя старым на его фоне.

— А кто ещё с вами ездил на Бали?

Бестактный вопрос вылетает из меня сам собой, так что мне приходится резко повернуться к Марку. Не хочется, чтобы Александр подумал, что меня интересует его личная жизнь.

— Мы с папой — лучшая компания друг для друга, — озорно улыбнувшись, Марк насаживает сыр на шпажку и лихо отправляет её в рот. Такая раскованность с долей позёрства по какой-то причине меня в нём не отталкивает, а, напротив, заставляет улыбаться. — Так что нам никто не нужен.

— Мы с Эвелиной развелись лет десять назад, — эти слова Александр адресует моим родителям, словно считая нужным пояснить эту часть своей биографии.

— В жизни разное бывает, — тактично замечает папа. — Зато сын вон каким молодцом вырос.

Я украдкой смотрю на безымянный палец Александра — убедиться, что он пуст. Не потому, что меня так сильно интересует его матримониальный статус, а просто из любопытства. Из всех папиных друзей он первый, кто предпочитает респектабельным европейским курортам бизнес-тренинги в Азии, занимается серфингом и выглядит… вот так.

— Так какие планы у вас завтра? — Марк азартно крутит головой по сторонам. — Приглашаю присоединиться к нам на северной части пляжа. Если не интересует серфинг, там есть и рестораны, и шезлонги.

— Что скажешь, Вилен? — мама вопросительно смотрит на папу.

Он пожимает плечами.

— Думаю, можно. Главное, что рестораны и шезлонги есть.

Я молчу, не зная, рада возможности провести время с семьёй Рудневых или нет. С одной стороны, я люблю новые знакомства, с другой — присутствие Александра вызывает во мне смешанные чувства, которые я пока сама себе не могу объяснить.

Спустя час или полтора мы всей компанией выходим из ресторана. Я вхожу в лифт вслед за родителями, Александр и Марк встают напротив. Кабина совсем небольшая, так что мои глаза сами собой упираются в рубашку первого. Мерсеризированный хлопок — отличный выбор, на мой взгляд.

— Дочь, как тебе, кстати, термы? — ни с того ни с сего спрашивает папа. — Стоит сходить?

Покраснев как томат, я бормочу: " Да, всё было прекрасно" и на автомате поднимаю взгляд.

В солнечном сплетении екает так остро, что вздрагивают плечи: тёмные глаза Александра смотрят прямо на меня.

К счастью, в этот момент звякает, и двери лифта разъезжаются.

— Наш этаж, — его густой, словно патока, голос волнением оседает в грудной клетке. — Спасибо за вечер.

Пожав руку папе, Александр склоняет голову в знак прощания с мамой и смотрит на меня. Его ярко очерченный рот трогает вежливая улыбка.

— Каролина. Спокойной ночи.