Читаем Папа для Вишенки онлайн бесплатно

Роберт

Только я собираюсь свернуть к офисному зданию, как мне сзади орет какая-то женщина:

— Стой!

Оборачиваюсь, гляжу по сторонам и решаю, что зов адресован не мне. Но вокруг, кроме меня и этой патлатой тетки с ребенком на руках, никого.

Она подходит ближе и, одарив меня неприязненным взглядом, требует:

— Помоги!

Торопею… Потому что наглость зашкаливает. Но где-то на задворках сознания все же всплывает установка, что женщинам с детьми надо помогать.

Поэтому, когда она нагло сует мне какую-то затрапезную сумку с брелком в виде мишки сбоку, автоматом ее беру.

— И дите бери, — огорошивает она меня.

В следующую секунду натурально пихает в руки чумазую светловолосую малявку в розовом платье.

— Я не буду брать. Вы что, издеваетесь? — громко возмущаюсь.

Тетка зло прищуривается и цедит сквозь зубы:

— Твоя рожа, правильно?

С этими словами она достает из кармана застиранного платья видавший виды мобильник и открывает фото, на котором вправду моя физиономия во весь экран. Откуда только взяла снимок, непонятно, ведь эту мадам я вижу в первый и, надеюсь, в последний раз.

— Роберт Вольф? — не успокаивается она.

— Да, это я, и что?

— Держи дите, папаша! А то как делать, так они все горазды, а как нянчить, так в кусты…

Моя челюсть падает со скоростью реактивного самолета.

— Чего?! Я вам никакого ребенка не делал!

Она смотрит на меня так пренебрежительно, словно ей, толстенной бабище за сорок, противно даже представить интимные отношения со мной. А я, между прочим, тридцатилетний мужчина в самом расцвете сил и физической формы. Высокий, голубоглазый, волосы русые, одет в приличный костюм. Да любой за счастье…

— Я бабушка ейная, дурак! Дочку мою обрюхатил, вот держи приплод!

— Я не брюхатил ничью дочку. — Выставляю руки вперед. — И я не буду брать ребенка.

— То есть как это не будешь? Сам вона на какой тачке разъезжаешь. — Она указывает головой на мой припаркованный чуть поодаль серебристый джип. — Как сыр в масле катаешься. А ребенка, значит, ему не нать… Сделал — воспитуй!

Резко ее перебиваю:

— Где ее мать?

И тут тетка заявляет:

— На гульки умотала, как обычно, а я не нанималась возиться с этим исчадием ада круглые сутки. Бери, говорю, а то щас брошу!

Я мало что знаю о детях, не люблю их и никогда в руках не держал. Но точно знаю одно — их нельзя бросать. Ни в прямом, ни в переносном смысле. На собственном опыте это проверил, поскольку мать отказалась от меня еще в роддоме.

А тетка меж тем протягивает ребенка в мою сторону и вправду будто собирается разжать пальцы.

На чистом автомате я подхватываю девочку и застываю, потому что не имею ни малейшего понятия, что делать дальше.

Зато бабуля девчонки не раздумывает ни секунды.

Вручив мне внучку, она припускает прочь, да с такой скоростью, что любой спринтер позавидует.

— Стойте! — ору во все горло. — Вернитесь! Заберите ребенка!

Но куда там. За каких-то пару секунд тетка успевает добежать до поворота и исчезает.

Я же остаюсь с сумкой и малышкой, которая продолжает самозабвенно смоктать свою руку. Натурально почти всю ее в рот засовывает.

Треш…

Обычный будний день, солнце, улица, пешеходы снуют туда-сюда, и я стою, как обухом по голове прибитый, с незнакомой малышкой.

Сумасшествие!

Такого просто не бывает, чтобы посреди бела дня кто-то всучил ребенка незнакомому человеку. Но вы скажите это девчонке, которую я продолжаю держать на вытянутых руках.

Нельзя доверять детей таким личностям, как эта бабища. Это же лютая дичь — отдать ребенка первому встречному. Хотя, если бы я был первым встречным, она бы не знала, как меня зовут, и у нее не было бы моего фото в телефоне. Фото не сегодняшнее, к слову.

Но это все детали.

Сейчас делать-то что?

Так и стою с ребенком, туплю и пытаюсь придумать хоть какой-то выход из создавшегося положения.

Камеры!

Перед входом в офисное здание есть камеры, по которым я могу проследить, откуда она пришла.

Что ж, мне ничего не остается, как взять девочку с собой. Не оставлять же на улице.

Спешу в каморку охраны, требую показать записи.

Но ничего утешительного меня на этих записях не ждет. Да, тетка с ребенком попадает в угол обзора камеры, но и только. У нее ведь на лбу не написано ни имени, ни уж тем более адреса. В этот момент я отчетливо понимаю, что на улице конкретно сглупил. Надо было за ней бежать! Бежать, хватать за руку, требовать доходчивых объяснений.

Потому что мне искренне непонятно, где ее теперь искать и где найти мать ребенка.

Кстати… а ребенок-то где?

Вроде бы я всего на секунду поставил девочку на пол. Отвлекся на просмотр камер вместе с усатым охранником, а дитя уже и след простыл.

— Сбежала, — подмечает охранник угрюмо.

— Девочка? — кричу я, выбегая из каморки.

А та уже несется на всех парах к лифту, привлекая внимание всех вокруг.

Точно исчадие ада. Чумазое и абсолютно неуправляемое.

Подхватываю ее на руки за секунду до того, как она успевает чуть ли не с головой нырнуть в мусорную корзину, что стоит рядом с кофе-автоматом.

— Ты чего пакостишь? — спрашиваю возмущенно.

А она смотрит на меня бездонными зелеными глазищами, хлопает длинными ресницами и отвечает:

— Дай…

Тут-то я и понимаю, что разумности в ней ноль.

— Как думаешь, сколько ей лет? — спрашиваю у подоспевшего в нам охранника.

— Не знаю, год-два. У меня внучка двухлетняя есть, но та вроде поболее будет… В полицию звонить надо, в социальную службу.

Именно это и надо сделать.

— Я разберусь, — коротко киваю охраннику и иду к лифту.

Поднимаюсь на четвертый этаж, где находится моя фирма IT технологий.

Прохожу по коридору в свою приемную, с девчонкой на руках, ясное дело.

Мой секретарь в шоке:

— Роберт Артурович, откуда у вас ребенок?

— Если бы я знал…

Заношу чудо в перьях в свой кабинет, усаживаю на диван, наплевав на то, что она, скорей всего, испачкает грязными руками белую обивку. Кладу рядом затрапезную сумку, врученную ее заботливой бабушкой.

Усаживаюсь за стол, достаю телефон, звоню:

— Капитана Пронина, пожалуйста. Как на допросе? Да, мне очень срочно…

Хорошо, у меня друг в полиции, решу дело без проволочек. Отыщем мамашу этой девчонки, вручу ей ребенка обратно, и…

И тут слышу за спиной душевный такой звук удара чего-то тяжелого об пол.

Подскакиваю, оборачиваюсь, а девчонка стоит у моего стола, и рядом с ней валяется мой монитор.

Как?!

Как она вообще слезла с дивана? Он же высокий. Как так шустро добралась до стола? И как умудрилась свалить монитор? Она попросту не достала бы!

Очень скоро понимаю, что она, скорей всего, потянула его за провод. Хватило ж силенок. Целиком она на проводе повисла, что ли? Хорошо, что монитор ее не прибил.

Ведь я отвернулся на микросекунду…

— Я ж тебя на диван посадил, шкода! — выхожу из себя.

— Дай! Дай! — кричит девчонка радостно.

А что дай, зачем дай, не уточняет.

Внезапно я чувствую это… Терпкий такой запашок и характерный пук. А потом девчонка начинает кряхтеть.

— Серьезно? Только попробуй мне наделать в штаны!

В этот момент в кабинет входит мой секретарь, Наталия.

— Роберт Артурович, что случилось?

— Авария, — развожу руками. — Вселенских масштабов.

— Вам помощь нужна? — спрашивает она.

— Да, черт возьми, да мне очень нужна помощь!

Но к этому моменту я еще и близко не успеваю осознать, насколько…

Роберт

— Скажите, что вы умеете обращаться с детьми! — обращаюсь к секретарю с надеждой.

Наталия кивает, и я впервые за три года нашего сотрудничества вижу на ее лице искреннюю улыбку:

— У меня много братьев и сестер, приходилось возиться.

Ого, даже не подозревал, что она из большой семьи. Впрочем, до этого момента меня вообще не интересовало ничего из личной жизни помощницы. Знаю только, что она пунктуальна, исполнительна и никогда не задает лишних вопросов. А теперь вот оказывается, что у нее есть какие-то родственники.

Наталия тем временем переключает внимание с меня на девочку и ласково сюсюкает:

— Иди ко мне, милая, я тебе что-то дам…

От этого тягучего сюсюканья меня передергивает. Терпеть не могу, когда взрослые люди включают этот идиотский детский лепет. Но малышка и вправду ведется на это абстрактное «что-то», топает к ней на коротких толстеньких ножках, едва не спотыкается о ковер.

И тут я зачем-то ляпаю:

— Только осторожно, она может быть заразной.

Секретарь вскидывает голову, смотрит на меня удивленно, словно я сказал полную чушь:

— С чего вы это взяли?

— Так… — Развожу руками и указываю на мордашку девчонки. — Посмотрите на нее, вся в каких-то пятнах.

— Это просто шоколад, — говорит она с легкой усмешкой, а потом вытирает не пойми откуда взявшейся влажной салфеткой детские щеки. С собой прихватила, что ли?

Действительно, всего через несколько секунд из-под коричневых разводов проступает нормальная человеческая кожа. Бледноватая, но вполне обычная.

Девчонка терпеливо стоит, закрыв глаза, пока Наталия орудует салфеткой.

— И ручку вытрем, — продолжает сюсюкать с ней секретарь, аккуратно очищая липкие детские пальчики.

Я с неудовольствием поджимаю губы.

Может, кому и нравится возиться с детьми, умиляться их физиономиям и неразумным поступкам, но этот кто-то не я. По моему скромному мнению, нет на свете более противных, лживых и подлых созданий, чем не выросшие люди. С ними могут сравниться разве что взрослые человеческие особи. В детстве они хотя бы честно показывают свою сущность — орут, капризничают, ломают все подряд. А повзрослев, учатся прикрывать нутро масками приличия.

Строго смотрю на Наталию:

— Вы можете забрать ее? Мне надо выяснить, откуда она взялась, чтобы вернуть обратно.

Она кивает, подхватывает девочку на руки. Та удивительно спокойно позволяет себя тискать, обвивает пухлыми ручонками шею секретаря. Наталия подхватывает детскую сумку с дивана, направляется к двери.

— Посидим в приемной, — говорит она мягко. — А вы разбирайтесь.

Дверь закрывается за ними с тихим щелчком, и я наконец могу выдохнуть.

В кабинете воцаряется благословенная тишина.

Первым делом поднимаю с пола монитор, ставлю обратно. Осматриваю на предмет повреждений — корпус целый, экран без трещин. Включаю — работает! Хоть с этим повезло.

Пока дозваниваюсь до приятеля, успеваю еще раз просмотреть скачанное видео с камеры наблюдения. На этот раз внимательнее, покадрово. И подмечаю детали, которых не заметил раньше.

Бабушка девочки появляется в поле обзора камеры примерно за полчаса до моего появления. Не просто проходит мимо — выжидает. Стоит у входа, периодически поглядывает на часы. Девчонка на ее руках хнычет, тянет ручонки к прохожим. Женщина достает из кармана какие-то конфеты, сует ребенку в рот — та мгновенно затихает.

Потом появляется мой серебристый джип. Женщина его видит, стремительно отходит в сторону, притаивается за углом здания. И как только я выхожу из машины, направляюсь к входу, она выскакивает из засады и начинает свой спектакль.

Теория с первым встречным окончательно отпадает. Эта тетка поджидала меня. Знала, когда я приеду, знала, как выгляжу, даже имя знала. Определенно кто-то ее информировал. Но кто? И главное — зачем? Потому что в версию с отцовством я не верю.

Наконец мне удается дозвониться до Пронина. В трубке слышатся голоса, звук шагов по коридору, хлопанье дверей — участок в самом разгаре рабочего дня.

— Что у тебя случилось? — Друг стандартно серьезен, как всегда в рабочее время.

— Пронин, мне ребенка на улице всучили. Да, да, на полном серьезе…

Выдаю ему всю историю от начала до конца, в доказательство тут же пересылаю видео с камеры на его телефон.

В этот славный момент в дверь тихонько стучится Наталия. Я машу рукой — мол, не сейчас, но она настойчиво стучит снова.

— Роберт Артурович, я…

— Вы не видите, я занят! — резко ее отшиваю, даже не повернув головы в ее сторону.

Дверь закрывается.

А я продолжаю диалог:

— Говорю же, не знаю, откуда взялась девчонка! Я никому детей не делал… По крайней мере, насколько помню.

Пронин покашливает в трубку, в голосе слышится плохо скрываемое веселье:

— Ну, мало ли что ты не помнишь… Бывают же презервативы бракованные.

— Очень смешно. Я серьезно говорю!

— И я серьезно. Сейчас пришлю к тебе человечка из социальной службы и полицейского, все им расскажешь, девчонку заберут. Оформим как подкидыша.

— Куда заберут? — спрашиваю настороженно.

— Так понятно куда… В детский дом временного содержания, пока не найдутся родственники или опекуны.

Понятно, да.

Детский дом.

Казенные стены, чужие тети в белых халатах, десятки таких же брошенных детей. Я прекрасно помню эту атмосферу — запах хлорки и несвежего белья, вечно голодные глаза, драки за каждую игрушку.

Я не люблю детей, да.

Не понимаю людей, которые с ними возятся. Не вижу никаких здравых причин, чтобы тратить на них время и нервы. Но все же не желаю этой мелкой карапетке оказаться в детдоме, если есть хоть один шанс найти ее родительницу.

— Нет, — строго говорю. — Давай по-тихому отыщем ее мать, там уж посмотрим.

— А как прикажешь искать? — В голосе Пронина звучит профессиональная усталость. — Ты мне хоть что-то дай. Имя, фамилию, адрес, на худой конец человеческое фото той женщины. Потому что на твоем видео лицо размыто, половина кадров в тени!

— Вы же там профи, отпечатки снимите…

— Роберт, ты думаешь, мы волшебники? А если отпечатков нет в базе данных, тогда что прикажешь делать? У нас не американские сериалы, где по одному волоску находят преступника за пять минут. Давай я вызову соответствующих специалистов, и…

— Я же сказал, нет, — отрезаю строго.

Снова стук в дверь, настойчивый, требовательный.

— Роберт Артурович…

— Наталия, я же сказал, не сейчас! — строго ее отчитываю, повышая голос. — Что у вас может быть такого важного, что вы позволяете себе так бесцеремонно врываться? Это вам не проходной двор!

Да, может, грубо сказал. Но обстановка слишком накаленная, а тут еще секретарь со своими проблемами лезет. В трубке слышно, как Пронин сдерживает смешок — видимо, мой разговор с подчиненной его развлекает.

Наталия поджимает губы, но молча проходит в комнату с ребенком на руках. У девчонки опять грязная мордашка — видимо, она умудрилась где-то еще напакостить. На этот раз щеки измазаны чем-то красным — помадой, что ли?

А потом секретарь так же молча кладет мне на стол какой-то листок бумаги в прозрачном пакете, с одной стороны выпачканном какими-то коричневыми разводами.

— Что это? — Я вконец теряю терпение.

— Свидетельство о рождении, — с достоинством отвечает Наталия. — Нашла в сумке среди детских вещей.

Раньше отдать не могла, что ли?!

Роберт

Ребенка с собой я все-таки решил не брать.

Ведь непонятно, что эта «бабушка» сделает с малышкой, если я вручу ей Виолетту. А именно так зовут шкоду, которую мне вручили этим утром.

Виолетта Татарина, полутора лет отроду.

Мать — Елена Татарина.

И сразу спойлер — это имя мне ни о чем не говорит. Абсолютно. Хоть убей, не помню никакой Елены с такой фамилией. А память у меня, между прочим, отменная — могу воссоздать деловые встречи пятилетней давности с точностью до мелочей.