Читаем Панельный ямб. Книга 1 онлайн бесплатно

Книжный рынок на данном временном отрезке находится в интересном положении. Технологии и более свободное общество смогли позволить перенести художественную литературу в раздел доступности, как с точки зрения читателя, так и со стороны писателя.

Абсолютно каждый человек может в один прекрасный день найти в себе зачатки творчества, начав сочинять истории по своему вкусу, диктуя субъективное мироощущение, а также транслируя видоизменённое мнение на вопросы разного характера. А в обозримом будущем, набив руку, встать в один ряд с уже именитыми писателями, официально наладив распространение письменных трудов.

Также эта свобода присуща читателю. Перед каждым открывается бесконечный полигон всевозможных жанров и имён. Никто не диктует правил выбора, чем наполнять свою голову в периоды досуга. Это замечательная тенденция, позволяющая смело отнести вышеперечисленное в раздел плюсов нашего современного общества. Но ни один плюс не может полноправно существовать без своей естественной тени, каким и является минус. Чёрное и белое – основополагающее мерило абсолютно всех социальных взаимоотношений вне контекста направленности.

Тут можно плавно перейти к этой второй стороне, где всё те же технологии и свобода начинают показывать свои слабые функциональные стороны.

Массовая, относительно недорогая, печать породила настолько гигантский рынок и столько имён, что с каждым годом всё сложнее и сложнее найти точки соприкосновения. Это касается не только молодых писателей, не понимающих принципов работы бизнеса, но также и читателя, на которого обрушивается огромный гвалт. Проще говоря – всё не перечитаешь. А ещё приличный сегмент жанров и имён, стоящих за ними, просто не доходит до «глаз». Гиганты, которые давно варятся в этом густом бульоне, элементарно не дают шансов.

Сами издательства поступают разумно, выпуская в печать уже хорошо обкатанный материал. Классики, фантастика, научпоп, бульварные детективы, и редкие имена индивидов, чудом умудрившихся проскользнуть в щёлку этого литературного бизнеса со статусом «инсайд». Здесь нет прямой вины издательств, каждый крутится как может, но от этого ситуация не становится краше.

Все выкинутые обществом жанры теперь ютятся на литературной Тортуге, электронных самиздатских платформах. Как и всюду, на таких островах есть свои изумруды и свои палки. Но возможность быть услышанным появилась абсолютно у всех. Нельзя сказать, что отсутствие контроля качества может относиться к плюсам, но и к минусам не хочется вписывать, всё же колоритность не подчиняется законам пунктуации.

В моём случае самиздат площадки – именно то место, куда лаконично вписываются мои литературные «шалости» последних десяти лет. Любовь к свободе слова, ярое желание разорвать приевшийся цензурный конструкт пропускаемых в массы произведений, да и просто анархическое настроение автоматически прописали меня в «подпольщика».

Продолжительное время я мусолил свои сочинения, пытаясь найти их конечное значение. Столько раз редактировал романы и рассказы, чуть ли не доведя собственное ментальное здоровье до нулевого показателя. То разбивал работы на отдельные сегменты, связывая их общую структуру в описаниях; то пытался логически связать их одним общим творческим периодом, но по итогу конструкции рушились, не выдерживая самокритики.

Я столкнулся с проблемой, которая начала причинять боль внутри собственной головы. С одного ракурса стало ясно, что все имеющиеся сочинения приобрели статус законченности, но также этот ракурс показал и всю незавершённость в плане отсутствия фактической реализации, то есть – публикации.

На дебютный роман изначально были возложены большие надежды. В одном из самых крупных издательств он прошел руку редактора, получив зелёный свет. Но, как потом оказалось – любой начинающий автор должен внести финансовый вклад, чтобы положить начало карьере. И опять же я не виню рынок за подобный подход. Всё логично. Деньги успешно начали собираться (и собираются по сей день), но чувство, что этот роман, да и все сочинения этого периода, будут выглядеть как белые вороны. Слишком они откровенны, дерзки, и говорят вещи, о которых принято молчать на больших сценах.

Меня осенила вся неправильность этой попытки вынести контркультурный жанр за границы «пиратских просторов», по крайней мере на данном этапе творческого становления. Данная идея была отброшена, а контракт с издательством расторгнут. Осталась последняя деталь – поставить закономерную точку для возможности двигаться дальше.

Вместо публикации нескольких книг, я решил объединить свои труды в два увесистых тома. В первый входит два романа, а во второй вся малая проза с поэзией. Буду надеяться, что принятое мною решение по итогу окажется правильным. Теперь, когда я выговорился, можно перейти к описанию содержания, что будет ждать читателя на дальнейших страницах.

Обшарпанные стены подъезда. Пьяные подозрительные лица. Временная молодость. Вещества. Страх и полное непонимание своего будущего. Он молодой человек, чьё взросление проходит в двух противоположных сегментах. Любящие родители, достаток и воспитанность мешаются с уличной грязью наркотиков, неконтролируемого сексуального влечения, искусством и тягой к разрушению.

Мысли его путанные. Он словно заводной механизм, у которого нет промежуточного состояния равновесия. Либо быть заведённым в хаотичной конвульсии течения жизни, либо лежать пустым мешком, жалея себя. Он родился и живёт в настоящем времени, где молодости некуда примкнуться. Нет ни войн, ни величайших открытий. Только потребность в продаже и потреблении продаваемого.

«Заводной механизм эпохи декаDANCа» в первую очередь лицо той прослойки общества, где молодость оказалась в очень запутанной ситуации. Когда образование перестало играть роль; когда сыновья богатых дядей и тётей могут позволить себе всё, а ты должен пытаться родить чудо, чтобы твой доход хотя бы достигал средней отметки.

Этот роман про сложный путь наших сегодняшних дней, где встаёт выбор между честной нищетой, либо лживым и незаконным богатством; Где все лучшие годы жизни проходят в ненужной и неуклюжей возне, в попытке балансировать между возможностью быть нужным и репутацией во дворе. Одиночество. Предательство. Опасные ошибки. Интерес к разрушению. И вечный вопрос: как же мне поступить?

Повествование ведётся от первого лица. У главного героя нет имени и нет фамилии, как и почти у всех людей, что встретятся на этих страницах. У них есть условные обозначения одной заглавной буквой. Наш главный обезличенный герой родился в хорошей семье среднего класса. Роскошью не пахнет, но он одет, сыт и достаточно эмпатичен. Его мысли, идеи и поступки делятся на два лагеря. С одной стороны он вполне послушный мальчуган, который пытается следовать правилам игры, а с другой, его влечет к около криминальным историям и затеям, где сладость запрещенного и скука собственного маленького городка всё время толкает на неприятности.

Читатель пройдёт сложный, но увлекательный путь молодого человека, которого разрывают вечные сомнения, похоть, лирика и полное непонимание того, как достичь обыкновенного счастья; он пытается занять своё место в Мире, где все гонятся за собственной выгодой, разворовывая «соседний огород».

В романе присутствует очень много нецензурной лексики, откровенных сексуальных сцен, которые реалистично передают атмосферу и менталитет пацанов со двора. Найдёт ли герой спасительную соломинку? Закончится ли эта история на весёлой ноте, или резко оборвётся трагизмом?

Второй роман «СВЯТО-TEHNO» написан от третьего лица, в нём полностью отсутствует понятие «главный герой». В альтернативном отечестве идёт 2126 год. Технократический бум смешался с мещанским бытом. В здании госбезопасности за одним столом собрали группу разношерстных людей.

Талантливый «маменькин» музыкант, шизофреник, застенчивый проектировщик, ведущий с ящика, патриот, двое писателей, проститутка и агрессивный подросток грызутся между собой, желая поскорее выбраться из запертой комнаты. У каждого есть своя нелепая история, которая привела к большой общей проблеме.

Дисклеймер напоследок.

Читатель. Прежде чем ты погрузишься в данные истории, я, как автор и ответственное лицо, хочу предостеречь тебя. На этих страницах развернётся словесный блуд выдуманных персонажей, которые не так чтобы следят за своим языком.

Я вложил очень много усилий, чтобы постараться обидеть как можно меньше представителей разных социальных групп, возрастов, мнений. Но так уж сложилось, что сами типажи начали диктовать правила своего вырисовывания. И тут я полностью бессилен. Я всего лишь принял роль учёного Франкенштейна, сшив в одно стройное тело разные пласты для достижения нескольких основополагающих целей.

Я намеренно не буду расписывать их, дабы ты, дорогой читатель, не начал нарочно идти по пути моих личных ощущений, а искал в этих сочинениях то, что будет близко тебе лично. Что же будет такого в произведениях, раз я решил написать целое сопроводительное письмо?

Во-первых, будет много уличной лексики, много матерных слов, которые хоть и стали частью человеческой культуры, но не употребляются в приличном обществе. Во-вторых, субъекты будут много что и кого «поносить». В–третьих, обильное количество описаний интимных сцен со всей вытекающей физиологией. В-четвертых, невозможность использовать орфографию и пунктуацию в должном ключе для более глубокого погружения в хаос.

Ещё стоит сказать, что данное произведение ни в коем случае не занимается пропагандой курения, распития алкоголя и употребления наркотиков. Все пагубные привычки и идеологические мнения– сугубо принадлежат персонажам, а не автору. Поэтому если хоть по одному пункту есть вопросы, то лучше и вовсе не брать эту книгу в руки.

Если же тебя, читатель, не смущают все мои предупреждения, и ты готов предать текст синтезу, а затем подвергнуть его целесообразному анализу, то с радостью приглашаю окунуться в пространство человеческих слабостей, безумия, нескончаемого потока юмора и хорошей сатиры. Желаю не подавиться.

Иногда, как сейчас помню, я лежал в постели под беспокойным покровом ночи, когда внешний, окружающий меня мир погружался в беспокойную власть стихии. С окна, через малую щель задувал настойчивый ветер, а мелкий град аккомпанировал ему шумным ритмом по карнизу.

В такие минуты, а бывало и часы, в голову лезли разные мысли. Но неизменно, на тот период жизни, меня интересовало две темы: женщины и смерть. Смерть и её формы были куда интереснее мыслей о женщинах, учитывая, что все фантазии эротического подтекста заканчивались беспощадной мастурбацией. А вот смерть – её тайна, частая её нелепость, её трагизм.… Эти рассуждения приводили меня в полнейший страх и безумие. Иногда доходило до полной апатии.

Я часто пытался представить себя в чужой шкуре, пытался ощутить это последнее чувство потери самого дорогого, что есть – себя. Когда ситуация выходит из-под контроля; когда уже не в твоей власти изменить весь ход ситуации; когда последнее, что остаётся – наблюдать. А тело, его разрывает жар. Сердце стучит так сильно, что ещё немного и потеряешь сознание, но этого не происходит. Когда до последнего уверен, что случится чудо, что ты останешься жив и невредим; когда будучи всю жизнь был закоренелым атеистом, а тут вдруг вспоминаешь никогда не слышанную молитву, которая направлена к богу, которого ты никогда не любил и не ставил ни во что.

Это мерзкое чувство жалости к самому себе. Загнанный зверь, протканный острыми копьями безжалостных браконьеров. Вот кожа твоя горит, внутренности твои горят и ты безумен, безумен, и не быть тебе больше. А затем, под общий шум – ты засыпаешь, не заметив своей последней фразы, своей последней мысли. Ты засыпаешь и это похоже на смерть, на инсценировку. Репетируешь собственный уход, привыкаешь к этому чувству забвения. Но все равно никогда не получится разгадать, а тем более свыкнуться с мыслью о своём не существовании.

Уже декабрь. Воздух здесь совсем стал ледяным. Он смешивается с северным ветром. Он пронзительный и беспощадный. Ему ничего не стоит проникнуть в крошечные щелки толстой куртки, кусая тонкую кожу хрупкого человеческого тела. Природа медленно, но верно переходит в стадию анабиоза, окрашиваясь в серые тона бессолнечного неба.

Каждый год, вот уже на протяжении многих столетий, люди погружаются в темноту, ожидая далёкую весну, с её многочисленными температурными плюсами и минусами неизвестных событий. Каждый год кажется, что холод никогда не закончится, что тело каждый день нужно прятать за многочисленным тряпьем, дрожа на улице всем нутром с утра на пути от дома до работы, и всё это время глаза будут видеть темноту.

Когда твоя жизнь висит на волоске – всё меняется. Под этим «всё» я имею ввиду отношение к вещам, мыслям, настроению. Уходит вся дерзость и уверенность. Она заменяется сначала на страх, а затем плавно перетекает в глубину и лирику. Из лексикона уходят все эти бранные слова паразиты, разве только blyat` может проскользнуть по языку вибрацией в критический момент; на секунду, в последнее мгновение существования деятельности мозга.

Боюсь, что и меня постигнет эта участь, учитывая положение, в котором я нахожусь.

Спокойствие, которое мне ранее было не присуще, вдруг окутало всё тело и мысли. Ни это ли называется смирением? Или же просветлением? Боль грядущего притупилась. Я чувствую себя гордым капитаном тонущего корабля без права на позорное бегство.

Воздух холодный. Очень быстро сбилось дыхание, приходится дышать через рот. Ноги наполнились свинцом. Колени пару раз задевают острые ветки, продирая себе дорогу кровью. Ступни балансируют на замёрзшей почве, что усеяна камнями и мусором неблагодарных людей. Хочется упасть, но нельзя. Не смотря на то, что я ушел в самую глушь, ещё есть пара жилых домов.

Ещё немного проковылять, уйти чуть дальше, а затем тело моё пробьет сильнейшая боль. Я получу ответ на свой главный вопрос и унесу его с собой в место, куда не добраться даже перелетным птицам.

Господи, как жаль, что ты фантазия наша. Человеческий великий вымысел – надежда. Я бы все отдал, чтобы в трудный час ты был со мною духом, а я, в свою очередь, отдал бы тело свое. Но сказки на то и сказки….

В голове каша. Я пытаюсь уцепиться за счастливые фрагменты своей маленькой жизни; пытаюсь сосредоточенно отыскать их в хаотичном потоке. Но понимаю, что на пороге своего не существования, абсолютно каждая секунда стала в равной степени дорога мне вне зависимости от контекста. Вся моя жизнь преобразилась в дорогой, цельный изумруд, который я умудрился так скоротечно proebat`. До мерзкого последнего звоночка остаётся минут пять, может шесть. Я больше не смотрю на время, дабы увековечить мгновение своего осознания.