Читаем Памятник онлайн бесплатно

ОН был установлен на центральном космодроме. Сложная система лазерных лучей объёмно и рельефно вырисовывала в воздухе сочетание Серпа и Молота. Под ними стояла шестиметровая человеческая фигура, сотканная из света и до невероятности похожая на живую. Она выражала глубочайшую скорбь. Руки со сцепленными пальцами. Лицо с горьким изгибом губ. Глаза, наполненные слезами. Казалось, что они вот-вот скупо, по-мужски, потекут по впалым щекам космонавта.

Памятник назывался «Последняя ошибка». Его создали лет двести назад. Но и тогда люди уже не знали, что такое трагическая ошибка.

В прошлом на Земле заблуждались часто. Говорили даже, что вообще человеку свойственны ошибки. Дорого обходились они людям. Но чем глубже проникали земляне в законы природы и общества, тем реже они ошибались. Стала привычной другая поговорка: «Лучше умереть, чем ошибиться». Наконец настало время, когда ошибки, как и болезни, исчезли совершенно. О них забыли, как забывают взрослые о своих детских не всегда безобидных шалостях.

Но однажды вновь была допущена ошибка. Это случилось с космонавтом, командиром корабля, прославленным Улес-Буном. Он вернулся из космоса, разрыдался на космодроме и умер через пять лет, хотя ему шёл всего сто сорок первый год и до старости было далеко. Слёзы и горе пожирают жизнь. Потому он и умер раньше времени.

Вот тогда и воздвигли на космодроме памятник «Последняя ошибка». И теперь она действительно была последней, а Улес-Буна в назидание всем, кто после него отправлялся в космос, прозвали «Командором, Который Ошибся».

КОРАБЛЬ Улес-Буна был первым разведчиком, пересекшим границу солнечной системы.

О солнце и планетах, вращающихся вокруг него, о пространстве и времени внутри солнечной системы люди знали почти всё, как о паре или электричестве в XX веке. Многое было известно и о других звёздных системах. Учёные разбирались в хаосе лучей, идущих из космоса. Каждую частицу заставили говорить, и она рассказывала о процессах, породивших её. Среди учёных встречались настоящие следопыты космических-лучей.

Одни частицы были естественного происхождения. Но встречались и другие — возникшие в результате деятельности мыслящих существ. На Земле безошибочно могли определить, в какой звёздной системе и когда впервые заработал реактор, где мыслящие существа сумели овладеть атомной энергией, у какой звезды летают космические корабли и как работают их двигатели: на атомном, плазменном или фотонном горючем. Любое такое проявление жизни оставляет след в виде определённых частиц. Расшифровать эти следы было нетрудно, потому что земляне ушли вперёд в своём развитии и хорошо знали подобные процессы.

Но из одной точки галактики долетали до Земли частицы, не поддающиеся полной расшифровке. Учёные могли сказать лишь одно: частицы идут от планеты, на которой существует общество, во многом обогнавшее землян. Космические лучи говорили о каких-то гигантских преобразованиях, пока недоступных и непонятных людям.

Именно в эту точку галактики и повёл свой корабль Улес-Бун. Его могли бы направить и к другим звёздным системам с явными признаками жизни. Но там люди увидели бы повторение уже пройденных ими этапов развития. А здесь, на этой таинственной планете, обитал разум более мощный, чем человеческий. Здесь было чему поучиться. И земляне, построив первый корабль, способный преодолеть межзвёздные расстояния, дали прославленному космонавту Улес-Буну наказ — войти в контакт с инозвёздными жителями.

Полёт был рассчитан на два земных года. Наука уже решила головоломную проблему пространства и времени. Поэтому и у оставшихся на Земле, и у команды корабля время шло одинаково.

В состав экипажа, кроме командира Улес-Буна входили два, академика — женщина Мари-Ала и мужчина Гри-Лак. Четвёртым был шимпанзе Стар.

Оба академика знали и устройство корабля, и астронавигацию и в непредвиденном случае могли заменить командира. По вождению межзвёздных кораблей они были специалистами средней руки. Улес-Бун славился как навигатор ультракласса. Но, зато в других областях человеческих знаний он далеко уступал обоим учёным. Они-то и должны были, если удастся, понять и освоить то новое, чем располагали инозвёздные обитатели.

Шимпанзе Стар был взят как экспонат, показывающий предступеньку в развитии человеческой цивилизации.

За первый месяц полёта на корабле не произошло ничего существенного. Распорядок дня сохранялся земной. Всё стало постепенно привычным, и люди привыкли друг к другу.

Гри-Лак, входя к завтраку в общую каюту, обычно заставал там Улес-Буна и вместо приветствия спрашивал:

— Как дела?

— Идём по следу, — коротко отвечал командир.

Это значило, что автоматический астронавигатор ведёт корабль в пучке таинственных частиц, летящих от далекой планеты, которую учёные назвали Лидером, то есть Ведущим.

Обменявшись двумя «фразами, мужчины садились к столу и ждали, когда придёт Мари-Ала. Ждал и Стар в своей клетке, невидимой для глаз. Она состояла из силовых линий, эластичных, как каучуковые ленты, и прочных, как вещество, из которого состоял корпус корабля.

Мари-Ала появлялась в общей каюте ровно в восемь часов. Мужчины приходили раньше только потому, что им было приятно поджидать единственную в экипаже женщину.

— Доброе утро, друзья! — произносила она с порога и, сделав общий поклон, по-хозяйски шла к пульту питания. Здесь она снова поворачивалась к мужчинам. — Что вам подать сегодня, Улес-Бун?.. А вам, Гри-Лак?

Мужчины называли блюда, и Мари-Ала играла тонкими пальцами на клавиатуре пульта.

— Ваш вкус, дружище Стар, — обращалась она к шимпанзе, — мне хорошо известен!

Она нажимала на клавишу с надписью «Бананы».

Чрезмерно болтливые люди к тому времени вывелись со-, всем. Человек больше мыслил и мало говорил. Говорить — значит так или иначе вмешиваться в ход мыслей другого. А люди больше всего уважали раздумье и не решались без особой нужды прерывать его. На Земле действовал закон, каравший за растрату коллективного времени. Многолюдные совещания созывались только тогда, когда надо было обсудить события или открытия первостепенной важности.

На корабле тоже разговаривали немного, даже за завтраком. Но не подумайте, что за столом сидели старые, угрюмые, замкнутые люди, боявшиеся раскрыть рот. Все трое выглядели молодо и счастливо.

Гри-Лак, несмотря на свои двести семь лет, казался сорокалетним мужчиной. Сколько лет было Мари-Але, никто не знал. Женщины и в тот век не любили говорить о своём возрасте. А Улес-Буну за неделю до старта исполнилось сто тридцать четыре года. На лбу у него белел тонкий шрам — след аварии в кольцах Сатурна. Этот рубец вертикально делил лоб пополам и исчезал где-то на переносице. Он придавал лицу командира выражение излишней суровости и сосредоточенности. Впрочем, Улес-Бун по характеру и был очень суровым и волевым человеком. Мягкотелым на межзвёздной трассе делать нечего.

Опасность подстерегала не только экипаж корабля. О себе Улес-Бун заботился меньше всего. Но он сам шёл по следу и знал, что его корабль тоже оставляет след в пространстве. Кто помешает инозвёздным обитателям пройти этот путь в обратном направлении и неожиданно ворваться в центр солнечной системы во всеоружии своей науки и техники? Этого и боялся Улес-Бун. Контакт контакту — рознь. Командир предпочитал сначала сам побывать у инозвёздных жителей, а уже потом решать вопрос — звать ли их в гости к землянам или пока воздержаться.

Как опытный разведчик, Улес-Бун время от времени отводил корабль в сторону от намеченного курса, искал наиболее густой поток чужих частиц и летел в нём, чтобы запутать собственные следы. Затем он возвращался на прежний курс. О таких отклонениях он заранее сообщал учёным.

В тот день к концу завтрака Улес-Бун сказал:

— Сегодня в шестнадцать по московскому времени мне хотелось бы начать манёвр.

— Я не возражаю, — ответила Мари-Ала.

— Я тоже, — отозвался Гри-Лах. — Но на следующей неделе резервируйте для меня три спокойных дня.

— Они будут, — обещал Улес-Бун.

Учёные часто ставили опыты в своих лабораториях. Изменение курса корабля могло повредить эксперименту. Людям тоже надо было обезопасить себя на время манёвра.

До обеда члены экипажа не виделись друг с другом. Каждый занимался своими делами. Улес-Бун составлял программу манёвра для автонавигатора. Это была довольно сложная работа. Закончилась она, как всегда, беседой с автонавигатором, который, ознакомившись с программой, захотел уточнить некоторые данные. Когда у этого биокибернетического помощника возникала такая потребность, на передней панели вмонтированного в стену устройства зажигалась лампа.

— Да, я слушаю, — отозвался на этот вызов Улес-Бун и сел в кресло.

— Если экипаж погибнет, куда вести корабль после манёвра? — спросил приятный голос.

Улес-Бун сдвинул брови.

— Почему возник такой вопрос?

— Корабль входит в неизученную часть пространства. У меня очень мало информации о нём.

Улес-Бун пожал плечами:

— К сожалению, я не могу её пополнить.

Со стороны казалось, что беседуют два человека: один сидел в кресле, а другой был где-то рядом — за тонкой перегородкой. Тот, кто находился за перегородкой, произнёс:

— Мне это известно. — И снова спросил: — Кому подчиняться, если погибнут не все, а только вы?

— Любому из нашей команды, кроме, конечно, Стара! — пошутил Улес-Бун.

— Хорошо. Но вернёмся к первому вопросу. Вы не ответили на него.

— Если все погибнут, у корабля останутся два возможных пути, — сказал Улес-Бун. — Первый — домой, на Землю. Это при отсутствии малейшей опасности привести с собой каких-либо визитёров. Второй — вперёд, на врага, погубившего экипаж. И тут уж прошу использовать все силы нашего вооружения.

— Мне всё понятно, — подтвердил биокибер. — Вопросов больше нет.

Лампочка на передней панели потухла. Улес-Бун встал, потрогал пальцем шрам на лбу. Командир не любил, когда у кибернетических помощников не хватало информации. Тогда они — эти лишённые эмоций конструкции — начинали задавать вопросы, в которых сквозило беспокойство, неуверенность и даже предчувствие беды. Всё это было, конечно, игрой человеческого воображения. Киберы ничего не чувствовали. Но их вопросы невольно настораживали.

Так уже случилось с Улес-Буном однажды. Только помощник тогда был менее надёжный: не биокибер, а электронный кибернетический астронавигатор. Корабль землян летел к Сатурну. Электрокибер сказал, что у него мало информации о кольцах этой планеты. Ну и вот — шрам. А могло быть и хуже…

После разговора с биокибером Улес-Бун пришёл обедать в общую каюту ещё более суровым, чем всегда.

— Манёвр не отменён? — спросила Мари-Ала.

— Он начнётся через семнадцать минут, — ответил за командира вездесущий биокибер.

Обычно он не вмешивался в разговоры людей. Но всякий раз, получив программу на манёвр, он становился полным хозяином и сам отвечал на все вопросы. Специальное, устройство позволяло ему слышать каждое слово, произнесённое на корабле, и транслировало его голос в любое помещение.

Когда до начала манёвра осталось три минуты, кибер произнёс:

— Прошу занять кабины.

Улес-Бун подошёл к стене и нажал кнопку. Невидимые силовые линии обволокли его со всех сторон. Теперь он, как и остальные члены экипажа, свободно мог принять любое положение — даже лежать, распластавшись в воздухе.

— Вы чем-то удручены сегодня? — спросила Мари-Ала у командира.

— Кибер мне напомнил, что мы смертны, — ответил Улес-Бун.

Для непривычного уха такой ответ прозвучал бы неуместно. Но земляне к тому времени научились разговаривать намёками. У них не было полуправды. Они не прибегали к туманно-изящным выражениям, призванным замаскировать истину. На прямой вопрос всегда следовал прямой ответ.

— Смерть так же необходима, как и рождение, — сказал Гри-Лак.

— Но, родившись, я не хочу умирать!

— Тогда вам надо менять профессию, — улыбнулся Гри-Лак. — На Земле вас ждут четыреста лет безопасной жизни.

— А мне их мало!

— Со временем наука ещё больше продлит человеческую жизнь, — произнёс голос кибера.

— До каких пределов? — спросил Улес-Бун.

— Вероятно, лет до пятисот.

— А мне и тысячи мало!

— У меня не хватает информации, — сдался кибер.

— Тысяча лет для человека — почти бессмертие, — сказал Гри-Лак.

— Вот оно как раз и необходимо людям! — подхватил Улес-Бун.

— Это старый спор, — вмешалась Мари-Ала. — Я — сторонница смены поколений. Не будь этой смены — среди нас троих не было бы ни астронавигатор, ни учёных. Были бы два брата и сестра Стара.

Шимпанзе, услышав своё имя, открыл глаза и поскрёб ногтями волосатую шею.

— Это было истиной, пока человек не вышел в космос, — возразил Улес-Бун. — Люди со смертью за плечами не познают и не победят его до конца. Он безграничен. И только человек с бесконечным множеством лет в запасе может померяться с ним силами.

— Замените слово «человек» словом «человечество», и всё станет на свои места, — отозвалась Мари-Ала. — Бесконечное множество людей, бесконечно сменяющих друг друга, и бесконечная протяжённость космоса — понятия соизмеримые.

— Первое множество менее мощное, — уточнил биокибер.

— Как видите, истина даёт трещину, — усмехнулся Улес-Бун. — Но попробуем отбросить отвлечённые понятия и призовём на помощь житейскую логику… Родился человек, вырос, приобрёл знания, опыт, стал очень ценным для общества и… умер! Сколько знаний зарыто и сожжено в крематориях!.. Вы думаете, ничто не пропало? Всё ценное передано новому поколению?.. А неповторимая интуиция? А талант? Их разве передашь?.. Но хорошо, не будем говорить о талантах. Возьмём меня. Я умру, и вместо меня вырастут десятки и сотни не менее, а даже более опытных космонавтов. Но ведь их ещё надо вырастить, а я уже есть. Пока они бредут моей тропой, я мог бы идти дальше в неведомое!..

Оба академика не прерывали длинную речь Улес-Буна. Они заинтересовались и не считали этот разговор пустой тратой времени.

— Скажите, Гри-Лак, и вы, Мари-Ала, — обратился Улес-Бун к учёным, — как бы вы лично поступили, если бы обладали возможностью до бесконечности продлить человеческую жизнь?

— Вы первый бы получили бессмертие, — без всякой иронии ответила Мари-Ала.

— Кто бы посмел держать под спудом такую возможность! — воскликнул Гри-Лак.

— Вот вам и закон! — рассмеялся Улес-Бун. — Закономерность гармонична. Её не только нельзя разрушать, но и не хочется разрушать. А у смерти нет поклонников! Каждый человек отменил бы её и для себя и для окружающих, И её отменят вместе с дряхлостью и немощью старости!

В столовой наступила тишина. А корабль нёсся в межзвёздных просторах.

К вечеру манёвр закончился. Корабль сделал большой крюк, нащупал в пространстве поток частиц, сходных с теми, что выбрасывал в космос двигатель корабля, и в русле этого потока вернулся на прежний курс.

— Программа выполнена, — доложил биокибер. — Прошу принять дежурство.