Читаем Палки и камни онлайн бесплатно

ПРОШЛОЕ

Средняя школа — это такая скука. Я подпираю голову ладонью, пока мистер Андерсон в семидесятый раз за семестр объясняет таблицу Менделеева. Мои веки тяжелеют. Вдруг щелчок по затылку заставляет меня резко выпрямиться и я поворачиваюсь, чтобы сердито посмотреть на своего приемного брата, Эвана. Он многозначительно вздергивает подбородок, а я закатываю глаза и произношу одними губами:

— Я все это уже знаю. Отвяжись.

Он закатывает глаза в ответ, а Стоун — лучший друг Эвана и самый популярный спортсмен среди выпускников — что-то шепчет ему на ухо. Я прищуриваюсь, но все же медленно отворачиваюсь, заправляю волосы за ухо и пытаюсь сосредоточиться на уроке.

Дело не в том, что мне не нравится химия. На самом деле я люблю науку, и мистер Андерсон это знает — наверное, поэтому он не делает мне замечаний, когда я засыпаю на его уроках. К тому же, думаю, он и остальная часть преподавательского состава в Уэст Ридж Хай знают мою историю и просто жалеют меня. Самое дерьмовое в том, чтобы жить в маленьком городке и иметь отца-наркомана? Это всегда становится главной новостью.

Ура мне.

Хотя я благодарна Эвану и его семье. Если бы не Ребекка и Стивен, я бы до сих пор жила в своей прежней приемной семье на углу Первой и Второй улиц. Как Роузы стали приемными родителями — до сих пор загадка. Однажды они пытались накормить меня остатками кошачьего корма на ужин.

— Ладно, завтра на уроке будет внезапная контрольная. Обязательно повторите элементы, если хотите закончить школу без летних занятий.

Звенит звонок, но глубокий, ровный голос Стоуна разносится по классу, заглушая шуршание бумаг и скрип стульев.

— Разве смысл внезапной контрольной не в том, что она должна быть неожиданной?

Я саркастически фыркаю и начинаю собирать свои вещи.

— Он должен честно предупреждать таких, как ты, чтобы вы не провалились.

Я бросаю Стоуну игривую, но дьявольскую улыбку, потому что именно так устроена наша... дружба? Он подкалывает меня, а я пытаюсь подколоть его в ответ.

— Заткнись, Палка.

Это проклятое прозвище. Стоун начал называть меня Палкой, когда я впервые переехала в дом Эвана, еще до того, как меня снова отправили обратно к отцу. Все периоды, что я проводила с отцом, были недолгими, но тот и вовсе побил рекорд, поскольку длился в общей сложности семьдесят два часа.

Когда я наконец спросила Стоуна, почему он называет меня Палкой, тот признался, что это потому, что мои ноги такие тощие, что напоминают палки. Естественно, внутри меня все закипело. Причина моей худобы заключалась в том, что я почти не ела из-за пагубных привычек отца.

Как бы то ни было, прозвище прижилось — исключительно потому, что Стоун знал, как оно меня бесит.

— Заткнитесь. Вы оба. — Эван подходит и выхватывает учебники у меня из рук.

Я молча следую за ним по коридору в столовую, а мысленно уже готовлюсь к нотации, которую он наверняка собирается мне прочитать.

— Как обстоят дела с отцом?

Стоун идет рядом, уткнувшись в телефон и нахмурив брови. Пара его друзей по хоккейной команде стукаются с ним кулаками, и он снова погружается в экран.

— Все в порядке, — вру я.

Взгляд Эвана становится жестче, а его рот сжимается в прямую линию.

— Рен.

Я чувствую, как бледнеет мое лицо. По правде говоря, все далеко не в порядке, но Эвану не стоит беспокоиться. Уже почти лето, а значит, я могу мотаться между домом Эвана и Жасмин, подстраиваясь под свои смены. Затем наступит август, я поступлю в Университет Шэдоу Вэлли, и все будет хорошо.

Жасмин — еще одно мое спасение. Она понимает меня как никто другой, потому что знает, каково это — быть в системе: одиноко.

— Не ври, — говорит Стоун. — В последнее время твои ноги выглядят еще тоньше.

Я останавливаюсь и вытягиваю ногу, чтобы подставить ему подножку, но он так же ловок на покрытом линолеумом полу, как и на льду.

Он останавливается всего в дюйме от моего ботинка и ухмыляется.

— Хорошая попытка.

— Вы двое, блядь, остановитесь хоть на три секунды? Клянусь, вы как дети.

Я тянусь за учебниками, но Эван поднимает их над головой, так что я не могу их схватить.

Я выдыхаю, сдувая каштановые волосы с лица, и скрещиваю руки на груди.

— Он первый начал.

Эван смеется.

— Ну вот. Дети.

Стоун продолжает идти по коридору, обнимая Кассандру, девушку на класс младше, которая, вероятно, переспала со всеми выпускниками. Возможно, даже с Эваном, и от этой мысли мне хочется блевать.

Эван мне как брат. Меня до безумия раздражает, когда девушки пытаются подружиться со мной только затем, чтобы подобраться к нему поближе, а еще больше бесит, когда они открыто признаются в том, чем хотят заниматься с ним за закрытыми дверьми.

Эван медленно опускает учебники и вкладывает их обратно мне в руки.

— У тебя темные круги под глазами, ты засыпаешь на химии, а твои джинсы свободнее, чем обычно.

Смущение захлестывает меня, и будь на его месте кто-то другой, я бы легко прикинулась, будто все в порядке. Но Эван знает меня слишком хорошо.

— Рен, что происходит?

Я отвожу взгляд и наблюдаю, как мои сверстники заходят в столовую.

— Все по-старому, — признаюсь, затем пожимаю плечами. — Все порядке, Эвандер. До августа осталось совсем немного. Я живу в этой адской дыре с самого рождения.

Эван понижает голос, наклоняя ко мне голову.

— Но ты не должна так жить. Просто переезжай к нам. Мама места себе не находит от беспокойства.

Чтобы отец заявился к вам как гребаный псих? Нет, спасибо.

— Я загляну попозже, поздороваюсь.

Эван, стиснув зубы, начинает пятиться в сторону столовой:

— Ну тогда хоть замажь синяки под глазами, девочка. Или мама закроет тебя в твоей комнате и не выпустит.

В твоей комнате.

В груди что-то сжимается, но я игнорирую это чувство. В такой жизни, как у меня, нет места для вины или душевной боли.

Эван бросает ключи через весь коридор. Я ловлю их и посылаю ему благодарную улыбку, прежде чем повернуться и выйти за дверь.

Он всегда чувствует, когда я на грани. Когда-то я спала в его машине во время обеда, но это казалось пройденным этапом — пока я не вернулась к отцу.

Но едва я ступаю на школьную парковку, как все тело цепенеет. В стороне стоит полицейская машина, а рядом — здоровенная немецкая овчарка, явно натренированная на поиск наркотиков. Она обнюхивает припаркованные машины, будто готова разорвать кого-то на куски.

О, черт.

Я переключаю внимание на машину Эвана — ту самую, в которой лежит моя сумка. В ней спрятан тайный сверток от отца, который он вымолил меня взять и передать клиенту. «Только в этот раз, Тыковка».

Даже не заглядывая внутрь, я знала, что там наркотики.

Отец продолжает притворяться, что я все та же семилетняя девочка, которую он однажды оставил на автобусной остановке, чтобы пойти накуриться. Тогда я забралась в огромный, темный, душный автобус и каталась в нем до рассвета — пока не появились органы опеки и не отправили меня в приемную семью.

Но мне семнадцать, почти восемнадцать. Я знаю, что такое наркотики, и знаю, что закон делает с теми, кто их хранит.

Я жду, пока директор Хоуи и трое бездельничающих полицейских отвернутся, затем пригибаюсь под кустами и ползу к третьему ряду машин. Сердце бешено стучит, ударяясь о ребра, а ветки безжалостно царапают спину.

С каждым сантиметром, что я проползаю по земле, сердце колотится все сильнее. Если служебная собака унюхает сверток в моей сумке, неприятности будут не только у меня — Эвандера выдернут с уроков, а его родителей вызовут в школу.

Они — последние люди на этой планете, которых я хочу разочаровать. Хотя они знают, что моя жизнь непростая, и знают, что я не употребляю, они расстроятся, что я не пришла к ним сразу, как только отец втянул меня в свое дерьмо.

Мои пальцы скользят под пассажирскую дверь машины Эвана, пока я продолжаю стоять на коленях на асфальте парковки. Судя по резкой боли, острый камень уже врезался мне в колено. Я остаюсь на корточках и на ощупь ищу сумку, пока тонкий ремешок, наконец, не задевает палец. Я быстро вытаскиваю ее из-под двери и достаю маленький сверток, который помещается в центре моей ладони.

Он завернут в темную ткань, но я знаю, что если приподниму ткань, то обнаружу мелкие кристаллы в прозрачном пакете.

Ненавижу свою жизнь.

Фраза «в ловушке» даже близко не передает того, что я чувствую, стоя на коленях на школьной парковке с пакетом наркотиков в руке, пока полицейские с собаками медленно обходят машины.

Что мне делать?

Я окидываю взглядом поросший травой холм за парковкой, размышляя, не выбросить ли пакет туда, но, повернувшись и увидев, как рычащая собака подбирается все ближе, понимаю, что это не лучший вариант.

И тут мои глаза цепляются за большой, черный, совершенно новый Форд, припаркованный всего в трех местах от машины Эвана.

Машина Стоуна.

Я точно знаю, что Форд его, потому что он часто стоит у дома Эвана, не говоря уже о том, это одна из самых красивых машин на школьной парковке. Богатый папочка не поскупился на лучшее для своего сына.

Я ахаю.

Богатый папочка.

Отец Стоуна — большая шишка в городе, и если кто-то способен повлиять на исход судебного решения, так это он.

Стоун отделается легким наказанием.

А вот мне, с моей фамилией, какой бы умной я ни была и какими бы отличными не были мои оценки, придется расстаться со стипендией и получить некомпетентного адвоката, безразличного к моей судьбе.

Я также не собираюсь подставлять под удар Эвана.

Гравий под коленями теперь впивается в спину. Я проскальзываю под машину Эвана и продолжаю ползти, пока не оказываюсь под грузовиком Стоуна. Я проглатываю чувство вины, которое, несомненно, накроет меня позже этим вечером, и прячу маленький пакет в самой узкой щели, хотя знаю, что собаки все равно его найдут.

За это и отец, и Стоун нарисуют на мне большую красную мишень.

Я не передам пакет тому наркоману, с которым имеет дело мой отец, а Стоун, без сомнений, поймет, у кого хватило наглости подложить наркотики в его грузовик, когда полиция была так близко.

Но в действительности это не имеет ничего общего с наглостью. Все сводится к простому выживанию.

Обеденный перерыв в Уэст-Ридж Хай — это всегда хаос. Администрация пытается его контролировать, будто вообще понимает, что такое контроль. В столовой стоит почти успокаивающий гул. Гомон сотен, если не тысяч учеников, втиснутых в огромное пространство.

Мы находимся в самом эпицентре всего этого. Я, Эван и остальные старшеклассники из хоккейной команды. Мы безраздельно правим в школе, и все об этом знают. Остальные ученики смотрят на нас, как на королевских особ — и все лишь потому, что мы хорошо играем в хоккей.

Мы с Эваном познакомились, когда в детстве попали в одну хоккейную команду. Мой отец не знал, чем меня занять, и отчаянно пытался отвлечь от всего, что творилось в нашей жизни. К счастью для него, мы с Эваном быстро сдружились, благодаря взаимным подколкам.

Я усмехаюсь при этой мысли. Не то чтобы отец это заметил.

Сначала Эван был просто напарником по команде, но очень быстро стал кем-то вроде брата. Клянусь, сейчас я провожу в его доме больше времени, чем в своем собственном.

Я смотрю на лучшего друга. Он ерзает на стуле, его взгляд перескакивает с двери на еду. Туда и обратно, как чертово йо-йо. Эван игнорирует разговоры парней вокруг нас, его брови слегка нахмурены. Он не может усидеть на месте.

Из-за беспокойства о сестре.

Он привязался к Рен с того самого момента, как она впервые появилась у него дома — истощенная девочка с сальными темными волосами и широко раскрытыми карими глазами, которые немигающе смотрели на нас. На нас, потому что я тоже был там, как всегда прятался у него дома, чтобы избежать возвращения в свой… По крайней мере, до ее появления. В те недели или месяцы, что она проводила там, я держался в стороне.

Не то чтобы мне не были рады. Я по-прежнему постоянно виделся с Эваном, тусовался с ним днем, оставался на ужин. Но его родители могли выдержать трех подростков лишь до определенного предела, и чаще всего именно я превращал все в полный бардак.

Эван зря беспокоится.

Если этой девчонке приходится выбирать между сном и едой, в девяти случаях из десяти она выбирает первое. Как будто она не спит, когда находится у отца, по причинам, которые я могу только предположить. Вдобавок в последнее время она похудела еще больше. Но в системе есть механизмы контроля такого рода вещей. Если бы что-то происходило… я имею в виду, она может сидеть на какой-то диете, пытаясь подражать популярным девушкам. У нее есть социальный работник, который следит за ней. Если что-то действительно не так — снова — ее заберут оттуда.

Я щелкаю пальцами у него перед носом.

— Прекрати, чувак. С ней все в порядке.

Он проводит рукой по лицу, и его внимание переключается на поднос.

— Ага.

Я бросаю на него взгляд, ясно дающий понять, что не куплюсь на его бред, и он морщится.

Родители Эвана — мягкие люди. Наверное, одни из лучших, кого я когда-либо встречал. Рен была не первым их приемным ребенком, но она стала первой, кто вписался в их семью так естественно, как будто так и должно было быть. Между ними сразу что-то щелкнуло.

И я ненавидел это. Ненавидел, что у моего лучшего друга вдруг появился кто-то, кто отвлекал его от игры с нами. Кто-то, кто таскался за ним на баскетбольную площадку или неуклюже катался на фигурных коньках, пока мы отрабатывали броски на местной хоккейной арене.

Однако, чем больше я узнавал ее, и чем дольше она оставалась с семьей Эвана... тем труднее было продолжать ее ненавидеть. Приходилось прилагать усилия. Помогало то, что я мог переключиться на хоккей. Он отвлекал меня, давал выход моей злости. Но она постоянно цепляет меня своими колкостями, а я в ответ нажимаю на ее кнопки.

Иногда это даже весело.

Гул в столовой усиливается. Словно прилив, надвигающийся на наш столик, шум становится таким сильным, что волосы на затылке встают дыбом.

— Черт, — бормочет Эван, глядя на сообщение, а потом резко встает из-за стола. — Похоже, копы устроили обыск на наркотики — и, судя по всему, что-то нашли.

— Сядь, — приказываю я. — У нас все в порядке.

Он опускается обратно и хмурится. Эван и не подумал бы прикоснуться к этой дряни, да и я тоже. Тренер спустил бы шкуру со всей команды, если бы поймал кого-то из нас на употреблении наркотиков. Даже таких безобидных, как травка.

Это просто не стоит того публичного унижения, которое он устроил бы нам.

В результате с тех пор, как я присоединился к команде в первый год учебы, я вел себя образцово. Как только понял, что у меня есть тренер, способный вывести мои навыки на новый уровень, я отдал хоккею все, что у меня было. Я видел в нем билет из воронки, в которую отец собирался меня затолкать — навязанный путь в корпоративный мир.

Но на кону у меня больше, чем у большинства моих товарищей по команде. НХЛ проявляет ко мне реальный интерес. Скауты постоянно приходят на игры. Ходят слухи, что меня могут выбрать на драфте в июне. Подписав контракт с профессиональной командой, я обеспечу себе будущее.

Это все, что мне нужно.

И все, что меня волнует.