Читаем Палата Гром (СИ) онлайн бесплатно

   ИГОРЬ ФЕДОРОВСКИЙ

   ПАЛАТА "ГРОМ"

   Новый тип человеческого существования

   Предупреждение:

   Детям до 16 лет не рекомендуется.

   Надпись на дверном переплёте.

   Наталье Селезнёвой, Серафиме Орловой и воробьям, любящим склёвывать прошлогодние сумерки.

   Узкая белая полоска, с трудом пробившаяся сквозь темноту. Капля сливок, судорожно опустившаяся в горячий кофе и утонувшая в нём. Снова чернота с нелепым оттенком белого. Но ещё, ещё одна отчаянная попытка, и непокорная тьма сдалась, отступила, распалась на сотни, тысячи, миллионы молекул. Словно чёрные мухи, разлетелись они куда подальше, и перед глазами вдруг появилась картинка. Так порой нехотя и ленясь, выходит негатив, когда проявляешь плёнку. Белая полоска стала потолком, наваливающимся сверху потолком с несколькими жёлтыми пятнами возле окна. "Видно крыша здесь течёт", - подумал он, с некоторым удивлением глядя на пятна. Потолок ещё немного пошатался, норовя в любую минуту скакнуть вниз и придавить своей тяжестью, но потом успокоился и замер.

   Преодолевая боль, которая начала просыпаться изнутри, он неожиданно для самого себя осознал, что ничего не помнит. Осторожно повернул голову - вокруг койки..., много коек. Он попытался сосчитать, сколько и не смог, забыв, с чего же этот самый счёт начинать. Потом увидел рядом девушку в халате цвета потолка, она сидела на чуть живом трёхногом табурете и видно не желая сдаваться, боролась с одолевающим её сном, то и дело встряхивая голову и бросая робкий взгляд за окошко, возможно надеясь увидеть весёлую солнечную улыбку. Но за окном, видно, ничего интересного не было, и небрежно оглядев странную, ускользающую комнату ещё один бессмысленный и бесполезный раз, девушка вновь начинала клевать носом.

   Неловко двинулся, - боль обожгла всё внутри, стоном понеслась из полуоткрытого рта. Девушка вздрогнула и, окончательно прогнав сон, соскочила с трёхногого инвалида. Огненно-рыжее создание с веснушками на носу. Голубые глаза смотрели на него внимательно и, как ему показалось, с некоторым интересом.

   - Где я? - прошептал он не желающими слушаться губами.

   - В больнице, - в тон ему тихонько проговорила девушка, - всё будет хорошо, только не говорите... не нужно говорить. Постарайтесь уснуть, и вам станет легче.

   - А как тебя..., - ему сложно было говорить: предатель язык отказывался служить верой и правдой, но, пересилив себя, он всё же закончил, - зовут?

   - Натка, - неуверенно ответила девушка, - а теперь спите. Не нужно напрягаться, вам это вредно.

   - Нат-ка, - проговорил он по слогам, надеясь не забыть спустя мгновение это имя, не погубить его в себе. Потом какая-то косолапая тревога навалилась на него, он попытался вспомнить что-то очень для себя важное, не смог и губы его безнадёжно прошептали, - а меня как... зовут?...

   - Спите, - девушка была непреклонной, - когда вы проснётесь, то обязательно всё вспомните, верьте мне!

   Верить хотелось, и он спорить не стал. Потолок снова превратился в узкую белую полоску, которая вскоре утонула в чашке темноты. Услышав ровное спокойное дыхание неизвестного, Натка поняла, что он спит.

   Осторожно, чтобы не разбудить его, к койке подошла Лиза и прошептала:

   - Давай, теперь я возле него посижу, Нат. А то ты уже вторые сутки не спишь, что будет, если врачи узнают?

   - Он приходил в себя! - почти прокричала Натка, но тут же сообразила, что рядом с ним стоит быть потише, - И попытался со мной заговорить, но я сразу сказала, что ему это вредно.

   - И правильно, - ответила Лиза, тряхнув своими каштановыми волосами. - Раньше времени ему не стоит знать, в какой ад он попал. Так я посижу с ним, да?

   - Нет, - взглянув на красивое спокойное лицо незнакомца, проговорила Натка, - я нисколько не устала. Лучше иди, принеси мне из нашего уголка зеркальце, я хочу посмотреть, все ли веснушки у меня на месте, ни одна не отвалилась?

   - Да все на месте, - попыталась успокоить Натку Лиза, - куда им деваться?

   - Ну, принеси, что тебе стоит? - взмолилась Натка, - Или ты Жасмин-Бурдынчика боишься? Фу, трусиха!

   - Что его бояться, он нарисованный, - пожала плечами Лиза. Жасмин-Бурдынчика боялись все в палате, может быть потому, что просто привыкли испытывать животный страх. Нарисованный в незапамятные времена каким-то идиотом на картонной перегородке, отделяющей женский уголок от самой палаты, красноглазый Жасмин-Бурдынчик будто бы следил здесь за всеми и за всем. С его когтей на мохнатые задние лапы падали капли чего-то бурого, не выцветающего с годами. Лиза никак не могла поверить, что это кровь и ругала себя за разыгравшееся воображение. Проходя по сто раз в день мимо Бурдынчика, она убеждала себя, что это не кровь, а просто неосторожный маляр капнул немного лишней краски. Но слишком уж много было лишнего: и красные глаза, и хищная морда с оскаленными клыками, готовая растерзать тебя в любую минуту, и когти: на картонке они казались острее любого медицинского скальпеля.

   - Девчата, у нас горе, - подошёл к койке незнакомца Донован и улыбнулся, совершенно не зная чему. - Дядя Ми умер.

   Койка первая. Вспомни оконные стёкла...

   (Наткино детство)

   Натка проснулась и с удовольствием потянулась в кровати. Последний экзамен позади. Ура!

   Бросила равнодушный взгляд на часы и ужаснулась - пятнадцать минут двенадцатого! Даже английские королевы в пору своей юности вставали раньше, а она... Скорее за какое-нибудь дело, чтобы окончательно проснуться!

   Потрогала землю в цветах на окне - сухая, как камень. Пришлось топать в кухню за бутылкой с водой. От воды неприятно пахло тухлыми яйцами, Натка сморщила веснушчатый носик, чтобы показать, что ей-то процесс поливки цветов никакого удовольствия не доставляет, но, похоже, дома никого не было, чтобы пожалеть и ободрить несчастную девочку, и лишь цветы, уставшие от летнего солнца, хотели пить.

   Что делать, Натка полила цветы в своей комнате, потом вспомнила, что в комнате брата тоже есть цветы, которые, конечно, тоже давно страдают от жажды. Поколебавшись немного, стоит ли ей заходить в чужую комнату, девушка всё же решительно дёрнула дверь такой знакомой комнаты брата, где, казалось, ещё совсем недавно они играли в разбойников.

   Сразу в нос ударил до боли противный мужской запах. Вчера вечером Кирка опять привёл с собой новую девушку, и они всю ночь не могли утихомириться: стонали, стучали ногами в стенку, мешая Натке спать, а порой и выли, как дикие звери, с трудом нашедшие свою берлогу.

   Презрение к мужчинам и их подружкам сменилось любопытством, как только Натка оказалась в комнате брата. Но тут её ожидало разочарование. Вчерашняя сперма оказалась похожей на засохшие сопли и только. Потеряв всякий интерес к постели брата, девушка спокойно полила цветы и, вздёрнув свой веснушчатый носик, вышла из чужой комнаты. Нисколько не интересно.

   Наскоро привела себя в порядок, оделась. Вспомнила, что на сегодня была запланирована встреча с подругами, снова испугалась, потому что поняла, что безнадёжно опоздала, а Катя с Зелёнкой давно потеряли её. Конечно, можно было позвонить, извиниться за почти двухчасовое опоздание, но Натка вспомнила, что деньги на телефоне кончились ещё вчера, и обречённо вздохнула. Оставалось поторапливаться и надеяться, что подруги сами позвонят ей.

   Уже на лестничной площадке Натка вспомнила, что не посмотрелась перед уходом в зеркало и возможно сейчас выглядит пугалом. Возвращаться не хотелось, и девушка теперь молила бога, мать-природу и всех святых, чтобы в гостях у Кати не оказалось какого-нибудь симпатичного парня, который сразу обратит внимание на её неаккуратность. Тогда Натке останется пойти в другую комнату и умереть, - подобного позора ей не пережить. Ни за что на свете!

   Но умирать не понадобилось: Катя была одна. Широко улыбнувшись, она открыла Натке дверь.

   - Что, выспалась? Договаривались же на десять, а с вами... От Зелёнки вообще ни слуху, ни духу. Позвони ей, у меня деньги кончились.

   - Извини, я тоже на мели, - несостоявшаяся покойница подошла к зеркалу и внимательно оглядела себя. Ничего, вроде бы всё в порядке. Рыжие волосы ничуть не растрёпаны, а глаза озорно и немного хитровато разглядывают своё отражение. А может, это отражение разглядывает Натку, кто знает, есть ли душа у зеркала?

   Зелёнка ввалилась в квартиру неожиданно, и залюбовавшаяся собой Натка даже вздрогнула от такой неожиданности. Мало ли кого чёрт может занести... Впрочем, Зелёнка не обратила на неё никакого внимания и кинулась Кате на шею, всхлипывая и хныча.

   - Трагедия, Катька! - сквозь слёзы проорала она, - Я не знаю, что мне делать. Я ничего не знаю, я... умираю!

   - Погоди, Лёнк, - осторожно освободилась Катя из объятий подруги, - что ты нас пугаешь? Лучше успокойся и объясни нам, что с тобой случилось.

   - У меня всегда... в конце месяца, а тут... ничего, ничего, понимаешь? - всхлипнула Зелёнка, утирая слёзы Катькиной футболкой. - И это после того, как этот козёл Славка порвал со мной!

   - Успокойся, - Катя поняла подругу, не дослушав, - всего лишь задержка, с кем не бывает! У меня в прошлом месяце тоже на несколько дней позже началось, и я не устраивала конец света и не ныла в чужую футболку...

   - Но у меня всё не так! Я чувствую, что не так. Я боюсь, Катя! Я не хочу залететь от неизвестно кого!

   - Как это неизвестно кого? - подала голос удивлённая Натка, - Ты же говорила, что очень хорошо его знаешь!

   - Хорошо? Несколько раз на дискаче тусовались, - горько усмехнулась Зелёнка, - а теперь он и к телефону не подходит... Катя, а если он номер сменил, где я его искать буду?

   - Без паники! - тряхнула головой опытная Катя, - Ничего у тебя нет, всё ты накрутила себе и только. Вы ведь предохранялись?

   Зелёнка закатила глаза, пытаясь вспомнить, но не смогла и виновато затрясла головой.

   - Нет? - не поверила Катя, удивлённо глядя на подругу.

   - Не помню, - выдавила из себя Зелёнка, - что я компьютер что ли, чтоб всё помнить? Жизнь-боль. А у меня тут ещё билет в ночной клуб горит. Обещала на днях одному знакомому, что пойду, а теперь понимаю - не могу! Сходи, Кать, выручи!

   - Сегодня? - Катя взяла у подруги билет, подержала его, словно взвешивая, на своей ладони, а потом с неохотой вернула обратно, - Нет, Лёнк, не могу. Валерка же приезжает Собинов! Не забыли этого дурака? В контакте написал, что только ради меня и приезжает. Скорей бы уж кончал свой технический и возвращался совсем...

   - Ещё скажи, чтоб на тебе женился, - сверкнула своими зелёными глазами Лёнка, - а куда же мне билет теперь девать?

   - Может, Натка возьмёт, - пожала плечами Катя, - Нат, хватит у зеркала крутиться! Мы прекрасно знаем, что лучше тебя девушки нет на свете. Хочешь пойти сегодня в ночной клуб? Или боишься, что родители заругают?

   - Ещё как заругают, - ехидно улыбнулась Лёнка, сразу забыв про свои проблемы, - Натка же у нас чистенькая, ей только по библиотекам и музеям ошиваться можно. А ночной клуб, что вы, не смешите меня!

   - Не несите ерунды, - Натке не нравилось, когда с ней обращались как с маленькой. И кто? Лучшие подруги, которым, как и ей, восемнадцать. Ну и что, если у неё ещё не было парня? Не вешаться же из-за этого! А в ночной клуб пойти стоит - может, удастся там с кем-нибудь познакомиться.

   - Держи, Натуха, - протянула Зелёнка Натке билет, - от сердца отрываю, не потеряй, смотри!

   - А тебе желаю не залететь, - прошептала Натка, да так, чтобы никто её не услышал, тихонько-тихонько, не желая ссориться. Однако Катя разобрала каждое слово, но виду не подала, - ещё не хватало разругаться лучшим подругам!

   - Слушайте, что Валерка написал! - воскликнула она, и беседа потекла по своему обычному руслу, - Ужасно интересно!

   - Во сколько? - вопросительно произнёс Стас, не сводя глаз с девушки, В восемь? Так значит, опять не получится сегодня, да?

   И парень тяжело вздохнул, словно сегодня вечером его собирались казнить.

   - Что не получится? - гордо вскинула наша королева голову, - Опять хотел пригласить меня на свою дурацкую прогулку? Я же в прошлый раз вроде бы чётко и ясно сказала, что...

   - Не надо, - неожиданно прервал её парень, - я тогда всё прекрасно понял. Просто сегодня будет такой хороший вечер!

   - Вот и проведу его в ночном клубе, - улыбнулась Натка, - а ты можешь один гулять до умопомрачения.

   - Да, - сказал Стас больше для себя, чем для Натки, - я могу один гулять до умопомрачения.

   - И прекрати дуться! - рассмеялась девушка, скорчив забавную рожицу, - Можешь, кстати, за меня порадоваться: не каждый день на такие крутые дискотеки хожу!

   - Да я рад, - с видом обречённого на смерть мученика ответил Стас, - только... как ты поздно ночью будешь одна домой возвращаться?

   - Проводит... кто-нибудь, - безразлично проговорила Натка, - нашел, о чём беспокоиться. Лучше бы не сидел дома, не кис, а тоже куда-нибудь оттянуться поехал. Знаешь, помогает.

   - Меня уже ничего не спасёт, - печально улыбнулся парень, - разве что...

   - Я пойду, Стас, - быстро перебила парня Натка, боясь, что тот опять начнёт говорить о своих чувствах к ней, - мне пора.

   - Но ты же только пришла! - удивился этот ужасно гостеприимный хозяин и вскочил с дивана, - Оставайся ещё, чаю попьём!

   - Нет, Стас, не нужно, - улыбнулась девушка, вспомнив, как однажды парень пролил кипяток на свои брюки, наливая ей, Натке, чай. Руки что ли задрожали. Наверное, парню было больно, но он не показал виду, а лишь смеялся, скрывая обожжённые слёзы.

   - Ты так посмотрела на меня по-особенному, - сказал потом Стас, - вот я и пролил кипяток на свои колени. Но мне не больно, не волнуйся.

   - На колени ли? - хихикнула Натка, но подтрунивать над парнем не стала: и так ему бедному плохо.

   Категорически отказавшись на сей раз от чая, хотела, было, бросить быстрое "Пока" и убежать, но...

   - Слушай, Нат, а зачем ты пришла? - остановил её вдруг решительный и суровый голос её друга.

   Зачем она пришла? Натка сейчас не смогла бы ответить на этот вопрос. Стаса она знала целую вечность. Прежде их родители жили по соседству и дружили, часто ходили друг к другу в гости, играли в лото, ругали политиков, предполагали, когда наступит очередной конец света. Взрослая ерунда детей не интересовала. Стас и Натка были неразлучны. Мальчик каждый раз придумывал какую-нибудь новую и неожиданную игру, порой сам удивлялся своей придумке, но никогда не тушевался. Он всюду был бы заводилой, даже в кругу её подруг, но его не манили компании и шумные сборища. Ему было хорошо с Наткой, и всякий третий, четвёртый, пятый был бы лишним. Потом случилась трагедия, и его родители погибли в автокатастрофе. Стас не плакал, лишь когда безнадёжно мокрые комья земли посыпались на крышку гроба, парень отвернулся, посмотрел на затянутое серыми тучами небо, не проберёшься выше в заповедную запертую синь. Нет ничего ужаснее ощущения собственной безнадёжности, невозможности преодоления чего-то. Тогда ему было шестнадцать - рано говорить, что всё кончено, ничего ещё толком и не начиналось.